Zitate aus dem Buch «Путешествие из Петербурга в Москву»
Блеск наружный может заржаветь, но истинная красота не поблекнет никогда.
И покаюся тебе, как отцу духовному, я лучше ночь просижу с пригоженькою девочкою и усну упоенный сладострастием в объятиях ее, нежели, зарывшись в еврейские или арабские буквы, в цифири или египетские иероглифы, потщуся отделить дух мой от тела и рыскать в пространных полях бредоумствований, подобен древним и новым духовным витязям. Когда умру, будет время довольно на неосязательность, и душенька моя набродится досыта.
тьму претвори». Он очень туг и труден на изречение ради частого повторения буквы Т и ради соития
довольно сил, чтобы противиться заблуждению; и – веселие неизреченное! – я почувствовал, что возможно всякому соучастником быть во благоденствии себе подобных. Се мысль, побудившая меня начертать, что читать будешь.
нет ли в нем рецепта от головной дурноты, происходящей от бреду во сне и наяву.
полуденному ветру, помавающему листвия дерев и любострастное производящему в дубраве шумление, тако во всем собрании радостное шептание раздавалось.
Чело надменное вознесши, Схватив железный скипетр, царь, На громком троне властно севши, В народе зрит лишь подлу тварь. Живот и смерть в руке имея: «По воле, – рек, – щажу злодея, Я властию могу дарить; Где я смеюсь, там все смеется; Нахмурюсь грозно – все смятется. Живешь тогда, велю коль жить».
Что запрещено, того и хочется. Мы все Евины дети.
Рассматривая их, узнал, что они принадлежали искреннему моему другу, а потому не почел я их приобретение кражею.
Расставаться трудно хотя на малое время с тем, кто нам нужен стал на всякую минуту бытия нашего. Расставаться трудно; но блажен тот, кто расстаться может не улыбаяся; любовь или дружба стрегут его утешение. Ты плачешь, произнося «прости»; но воспомни о возвращении твоем, и да исчезнут слезы твои при сем воображении, яко роса пред лицом солнца. Блажен возрыдавший, надеяйся на утешителя; блажен живущий иногда в будущем; блажен живущий в мечтании. Существо его усугубляется, веселия множатся, и спокойствие упреждает нахмуренность грусти, распложая образы радости в зерцалах воображения.
