Buch lesen: "Девочки-шпионы – 3", Seite 2
Глава вторая
О предоргазме
Германия, на озере Мюггельзее, на следующий день
Доктор Лиза и Ныряльщица Мелани
Нежась в лучах теплого утреннего солнца, доктор Лиза и Ныряльщица Мелани лежат абсолютно голые в своих излюбленных позах на причале возле дома доктора Лизы. Они только что поплавали и теперь их мокрые волосы и покрытые капельками воды тела сохнут и греются.
– Лиза, – спрашивает Ныряльщица, – почему ты сегодня такая задумчивая?
– Потому что вчера я с удовольствием держала за пенис человека, которого больше всего в жизни ненавижу и…, наверное, больше всего на свете люблю, – поворачивает к Ныряльщице голову Лиза.
– Вау! Так ты влюблена в него!
– Почему влюблена?!
– Потому что ненавидеть и любить одновременно, да еще при этом держать за пенис, можно только в одном случае…
– В каком?
– В клиническом случае. Тебе как доктору медицины это положено знать!!! Ха-ха…!
– Ты на что намекаешь? – смеется, тряхнув своими мокрыми каштановыми волосами Лиза.
– Я ни на что не намекаю. Я почти уверена, что ты в этого, которого ненавидишь, влюблена, причем давно и надолго…
– Слушай, Мелани, а ведь ты, кажется, попала в самую точку! Хотя ты пока не видела этого мужчину ни разу. Мне он настолько в жизни необходим, что я его ненавижу до любви!
– Так начни с ним трахаться. Вот и все. Или профессор будет ворчать? У Вас вроде бы, не принято, трахаться с пациентами. Или в зависимости от обстоятельств?
– В зависимости от обстоятельств. Если я не вижу другого пути, чтобы восстановить половую функцию, то все методы приемлемы. Главное – не навредить. А с чего ты взяла, что он – мой пациент?
– Да с того, что ты вчера весь день была на работе и за пенис ты там мужчин постоянно держишь. Трудно не догадаться.
– Знаешь, Мелани, когда я вчера держала его за пенис, то мне вдруг захотелось сесть на него и сказать этому моему мучителю: «Получил?!». И долго его трахать, до тех пор, пока он не устанет и не попросит меня пощадить его или, хотя бы, сделать паузу.
– Так почему же ты этого не сделала?!
– Ты удивишься, но я смутилась. Впервые в жизни я смутилась, стоя голая рядом с возбужденным мужчиной. Я вчера подумала, что если я так лихо буду орудовать, то он подумает, что это не любовь, а я – девушка, лишенная тормозов, и мне место в палате психиатрической лечебницы, а не в кабинете врача престижной клиники для миллионеров с расстройством некоторых сексуальных функций. Да и времени было, честно говоря, не достаточно. Мы обычно не делаем первый прием продолжительным. Как говорит один мой любимый пациент, кстати, британец немолодого возраста: «Нужно время, чтобы мой драгоценный пенис привык эрегировать в Ваших, Лиза, руках»
– Красиво говорит! Он случайно не поэт?!
– Нет, он – дипломат. Он не только говорит красиво. Он и возбуждается красиво, как юноша. Краснеет, и вообще смущает меня своими манерами из прошлого, нет, даже из позапрошлого века…
– И ты ему это сказала?!
– Упаси Боже! Такое пациентам, у которых и так есть проблемы, говорить не следует! Ими надо восхищаться! Им надо подыгрывать и подсказывать. До тех пор, пока они не поверят, что сексуальная дисфункция им привиделась. Что это был просто дурной сон, навеянный усталостью на работе или магнитными бурями в атмосфере.
– И получается?
– Конечно. Мои прогнозы обычно сбываются. И многие из пациентов, особенно мужчины традиционной сексуальной ориентации, считают меня волшебницей. Обычно. Но не всегда.
– Неужели кто-то оказался настолько серьезно болен, что даже ты, Лиза, его не можешь возбудить?
– Возбудить я могу любого. Честно! Я все-таки постучу при этом по дереву (Лиза с серьезным лицом стучит три раза по гладким струганным доскам причала). Но недавно мне попался один немолодой британец, приятель дипломата, который, как мне кажется, все про меня знает. Все! Я держу его за пенис, а у меня ощущение, что он меня, как сканер, просвечивает и где-то у себя все записывает. Понимаешь?!
– Нет, не понимаю. Или он – просто шпион, этот твой приятель дипломата. Что загрустила? Разве так не бывает?
– Слушай, а я об этом почему-то сама не додумалась! Ведь он сказал мне, что он пенсионер.
– Лиза, ты что считаешь, что среди пенсионеров не бывает шпионов?! Или шпионы не становятся когда-нибудь пенсионерами?!
– Мелани, говорят, что из спецслужб на пенсию уходят только вперед ногами…
– Кто такое тебе говорит?! Ты что задумалась? Эй, Ли-за..(Мелани обняла, разом замолчавшую подругу, за плечи)
Лиза вдруг поняла, что проболталась, что рассказала то, что нельзя никому говорить. Выболтала то, что узнала в русской разведшколе, когда ее, восемнадцатилетнюю, убитую горем вдову, очень интенсивно натаскивали перед заброской в Берлин двое серьезных русских дяденек, не называвшие ее по имени. Лиза поняла, что если даже такая на вид недалекая и необразованная (ведь даже школу не закончила) Мелани, раскусила, даже не видя в глаза, того, из кого Лизе предстояло теперь активно качать информацию по приказу своего благодетеля Антона, то, может, и Мелани тоже шпионка?!
«А что если мы с ней на одного хозяина работаем?! – подумала Лиза, – На одного хозяина, который сначала поселил нас рядом в этих шикарных домах на озере, затем положил на эти гладкие доски соседних причалов голышом, кверху нашими красивыми попами, и, даже, заставил подружиться? И все это он, наверное, сделал не для нас, а для собственного удобства, чтобы мы с Мелани друг за другом следили!»
Ах, если бы Лиза только знала, как ее мимолетная полушутливая догадка близка к истине?!
Из задумчивости Лизу вывел неожиданный, но вполне логичный вопрос Мелани:
– Слушай, Лиза, а как же ты его давно любишь и даже ненавидишь, если он сегодня был у тебя на приеме впервые? Ты с ним, выходит, давно знакома?!
Чтобы потянуть время, Лиза загадочно и томно вздохнула, подумав с ужасом: «Опять прокол! Сплошные проколы! Так эта внимательная любительница музыки, ныряний и интима с женщинами, догадается, что я – совсем не та девочка, которой кажусь, или даже, что я – шпионка! Бред! Ничего она не поймет!»
«Странно, – думала в это же самое время Ныряльщица Мелани – какая-то она двуличная, моя новая и единственная подруга Лиза! А, может, она тоже шпионка?! Идиотизм! Я, кажется, схожу с ума следом за моей несчастной мамой! Не хо-чу! Я хочу жить нормальной жизнью, дружить с нормальными людьми, ни в чем их не подозревать, загорать и заниматься йогой голышом с Лизой, играть на рояле…и при этом не рыдать, вспоминая папу, съеденного крокодилами на нашей семейной ферме в Южной Африке!»
Размышления Ныряльщицы прервал хоть и несколько запоздавший, но оттого не менее интересный ответ Лизы:
– Ах, ты про это…Он, знаешь, мне много раз снился! Он – мужчина моей мечты! Наверное, поэтому я его успела заочно возненавидеть за то, что он, являясь мне во сне, ни разу не почтил меня своим реальным, личным присутствием. Представляешь, как я опешила, когда он встал из кресла в приемной нашей клиники, и я поняла, что всего лишь через несколько мгновений я запросто возьму его…
– За пенис!!! Возьмешь его за пенис! Ха-ха-ха! Ты не ожидала, что пенис из снов может оказаться пенисом из реальности?!Да еще и сам к тебе прийти…Ха-ха-ха!
– Честно говоря, я не совсем так подумала, Мелани. Я подумала, что возьму его на лечение! На ле-че-ни-е! Не за пенис!
– За пенис! – ехидно опять выкрикивает, уже дурачась, Ныряльщица.
– На лечение!!!
Лиза смеется, и думает про себя:
«У-у-х, кажется, я выкрутилась, отбилась от этой зануды! Надо совсем прекращать с ней говорить о моей работе! Хватит!!! Лучше будем болтать про абстрактные пенисы и конкретных ныряльщиков, пытающихся, кстати, занырнуть поглубже в мою милую альбиноску Мелани. Причем, они стараются занырнуть в нее через ее самые интимные органы! Между прочим, эти органы у нее не только ниже пояса расположены, но также и на ее лице! Ха-ха-ха! Знали бы это ее курсанты-ныряльщики, давно даже в трусы к ней не пытались бы залезать! Все получили бы и так… Фу, ты! Какая я стала пошлая и циничная на своей, пропитанной сексом, работе! Или жизнь такая? Может, мне надо и, правда, влюбиться?! Тогда романтизм компенсирует цинизм и приведет все мои злопыхательства, пошлость и домыслы к общему положительному эффекту, который уже многим известен, как эффект доктора Лизы! То есть тот эффект, который сделал меня столь популярной!!! Который так помогает мне и моим пациентам в жизни!»
А вслух Лиза произнесла:
– Мелани, ты такая романтичная девочка! Придумай сама что-нибудь и расскажи потом мне! Пожалуйста. Я так устала от больных фантазий моих пациентов на работе!! Честное слово!
И подруги, обнявшись, радостно и звонко, как дети, рассмеялись.
Глава номер 000
У Давида
США, Вашингтон, округ Колумбия, наше время
Стрелок, дедушка Давид и Президент Боб
В доме дедушки Давида опять ждут дорогих гостей! И это понятно не только поварам и прислуге. Это понимает даже любимая собака садовника. Имя этой немолодой суки породы Голден Ретривер хозяин дома – дедушка Давид, конечно, помнит, но предпочитает называть ее при встрече просто Дог (dog – по-английски собака, прим. автора). Кстати, при общей нелюбви дедушки Давида к собакам, именно эта сука как-то удивительно легко, и давно вписалась в домашнее хозяйство очень немолодого миллиардера Давида Михальски. Наверное, она понравилась Давиду тем, что, слушая человека, молчит и смотрит на него добрыми, почти человеческими глазами, вероятно, все понимая.
– Привет, Дог, – потрепал, как обычно, дедушка приветливо виляющую хвостом собаку по загривку, встретив ее во дворе своего дома, – Как поживаешь? Ах, да, я забыл, что ты не любишь болтать просто так, без пользы. Я тоже такой. Вот придет сегодня ко мне один толковый молодой человек, ну, совсем молодой, почти вдвое меня моложе, и мы с ним поговорим, обменяемся мнениями. Знаешь, собака, скажу тебе по секрету, что я его мнением очень дорожу. И еще, Дог, ты, пожалуйста, никому не рассказывай про этот наш разговор. Ну, вот и договорились, – дедушка Давид опять потрепал добрую собаку по загривку, – Пойду, пожалуй. Мне перед сегодняшним обедом надо основательно подумать, а ты гуляй…
«Наверное, становлюсь от старости сентиментальным. Раньше никто, кроме моего папы, не был для меня авторитетом, – подумал дедушка Давид, – А теперь вот волнуюсь, жду его, как школьник ждет прихода в класс любимого учителя! Были ли у меня любимые учителя? Были, конечно! Но самым лучшим учителем был папа… А ведь я понимаю, что не для себя стараюсь, а для внука Боба! Я просто хочу Бобу хорошего помощника оставить, когда мне придется уходить в вечность…. Понимает ли это Боб?! Время покажет. Только не будет у меня, видимо, возможности это увидеть! Увы, уже почти совсем не осталось у меня времени…Врачи сказали вчера, что, возможно, я доживу до ста лет! Выходит, мне осталось примерно тысяча дней…»
* * *
В дверь кабинета, постучавшись, заглянул Дворецкий:
– Сэр, к воротам подъехал автомобиль.
– Какой автомобиль?
– Я полагаю, с Вашим сегодняшним гостем.
– Вы его знаете, этот автомобиль?
– Нет, сэр – это обычные желтое такси.
– Пригласите гостя, пожалуйста.
– Да, сэр. У меня вопрос. Обед Вам подавать, как обычно, в кабинет? И Вы обедаете сегодня без прислуги? Одна бутылка старого вина, выбранного Вами сегодня, и меню, утвержденное Вами?
– Да, все как обычно.
Едва Дворецкий удалился, дед без труда поднялся из кресла и подошел к огромному окну кабинета. Отсюда, стоя спиной к свету, ему будет лучше видно лицо Антона, когда гость сначала войдет, а затем приблизится для рукопожатия. Эту церемонию улавливания настроения гостей Давид перенял у папы. Папа Иосиф говорил: «Не спеши вступать в разговор, Давид, пока не поймешь, как настроен, как себя чувствует собеседник. Его самочувствие и настрой – это тот камертон, по которому ты сможешь, при желании, быстро подобрать ключики к его сердцу и уму. Сначала к сердцу. Напуганного успокой. Расслабленного или задумчивого заставь собраться. Взглядом. И минимальным числом слов. Аура общения должна контролироваться, или, при необходимости, создаваться тобой. Контроль ауры общения и даже просто ауры контакта, как контроль поля битвы, должен оставаться за победителем, значит, за тобой. Ибо мы – люди из клана Михальски, не привыкли купаться, и тем более, делать дела, в чужих аурах и по чужим сценариям…»
– Хэлло, Давид! – сказал, входя в кабинет Стрелок, устремляясь спортивной походкой к широкому подоконнику, прислонившись спиной к которому, стоял, впрочем, без труда, старый олигарх Давид Михальски.
– Хэлло, Антон!
Рукопожатие, мягкая улыбка Давида, сосредоточенный взгляд Стрелка. «Мягче он улыбается только внуку Бобу», – успел заметить про себя Стрелок, прежде чем произнес давно заготовленную фразу:
– Я давно хочу спросить Вас, Давид, почему, хорошо зная русский, мы никогда не говорим с Вами по-русски?
– Мы говорим.
– Не понял…
– Мы, Антон, говорим с Вами по-русски! – улыбается Давид, – Просто мы этого не замечаем… м-м-м…, используя английский.
– Я бы заметил это, Давид. Вы, наверное, шутите?
– Я никогда не шучу, Антон! Даже если порой произношу вслух забавные вещи! Вот Вы вдумайтесь: что и, самое главное, как происходит при наших встречах. Разве нет в них чего-то русского – неуловимо специфического и совершенно неповторимого русского? Вы разве не чувствуете этого, приходя сюда?
– М-м-м. Трудно сказать однозначно, Давид.
– А мне и не надо ничего говорить, Антон. Я все чувствую. Скажите, Антон, а почему Вы до сих пор ничего не рассказывали мне о Вашем отце Александре и о Вашем деде Давиде. Ведь я правильно назвал их имена?
– Правильно. Вы никогда не спрашивали об этом, сэр.
– Давид. В этом доме для Вас я просто Давид.
– Да, Давид.
* * *
Досье Стрелка, которое недавно внимательно перечитывал дедушка Давид, лежит до сих пор раскрытым на одном из столов в его кабинете, всего в паре шагов от места, происходящей сейчас беседы.
ДОСЬЕ
СТРЕЛОК (суперагент)
«…Энтони Александр Робертс, он же Антон Александрович Роберцов, он же Антон, полковник русской спецслужбы, 55 с половиной лет, является единственным совместным ребенком британского разведчика-перебежчика Александра Дэвида Робертса и кубинки-контрразведчицы Марии Перес, командированной около 56 лет назад в Россию и почти до самой смерти проработавшей преподавателем вместе с мужем-англичанином в закрытом учебном заведении внешней разведки СССР, а затем России.
… Бывший офицер Госбезопасности республики Куба Мария Перес скончалась несколько лет назад. Энтони, он же – по русским документам Антон Александрович Роберцов, получил от родителей прекрасный английский и испанский языки. Блестяще закончил закрытое учебное заведение внешней разведки России, в котором работали преподавателями его родители.
Его отец-англичанин, Александр Дэвид Робертс, ныне пенсионер российской спецслужбы, полковник, проживающий в Сибири под именем Александр Давыдович Роберцов, не смотря на преклонный возраст, до сих пор регулярно привлекается русскими разведслужбами для консультирования операций в англоязычном мире и работы с захваченными иностранными разведчиками… Его сын Антон (он же Энтони) более 35 лет работал на Россию за границей под различными прикрытиями. В том числе в Западном и Восточном Берлине, в Чехии, Испании, Великобритании. Перед переездом в Гонконг Антон 12 лет занимался легальным бизнесом в Аргентине, проживая после пластической операции по легальным аргентинским документам, добытым ему резидентом Скандинавского Королевства, являвшимся все это время соседом Антона (Энтони) по вилле.
Соседей связывало не только территориальное соседство их домов, просторных земельных участков и совместное времяпровождение (вино, виски, карты, шахматы, теннис, приготовление жареного мяса), но и совместная деятельность по добыче разведывательной информации, которую щедро оплачивал Антон. За 12 лет, прошедших со дня приезда Антона в Аргентину, и до момента его экстренного переезда с семьей на греческий остров Корфу по подлинным документам британского поданного, также добытым с помощью Скандинавского резидента, Антон передал скандинаву за его услуги, по меньшей мере, два миллиона американских долларов. В чем, видимо, и есть истинная причина тесной «дружбы» двух разведчиков.
Источниками финансового благополучия Антона, до переезда в Гонконг являлись как поступления от его бизнеса (высокопроизводительные холодильные установки), так и от одного международного аргентинского благотворительного фонда, помогающего по всему миру талантливым студентам и молодым ученым, в котором Антон, судя по всему, является истинным хозяином. Вливания в фонд носят хаотичный, не поддающийся, на первый взгляд, никакой логике характер. Однако, многие пожертвования спонсоров, как выяснилось, почти всегда превышают один миллион долларов США и в нескольких случаях достигали десяти миллионов.
Оборот фонда за 12 лет его существования превысил 140 миллионов долларов, а чистая прибыль приблизилась накануне переезда Антона в Китай к ста миллионам, большую часть из которых он инвестировал в семейный бизнес в Китае. Этот бизнес в Китае принес семье Антона в первый же год около миллиарда американских долларов и продолжает приносить по настоящее время не меньшую прибыль.
Роль спецслужб России или других стран в финансировании фонда, подконтрольного Антону, до последнего времени не просматривалась. Но не исключено, что стартовый капитал фонда – около 20 миллионов американских долларов – мог являться деньгами русской спецслужбы, переданными в свое время в управление Антону, запустившему по приказу своих русских боссов сверхсекретный Проект с девочками-шпионами, претендующими на роль первых леди государств, определяющих мировой порядок.
Практически все последующие пожертвования в фонд, подконтрольный Антону, были сделаны удачно вышедшими замуж молодыми и очень красивыми женщинами, видимо, агентами Антона, некоторых из которых можно увидеть рядом с Антоном на фотографиях, сделанных во время вечеринки топ модели Маоми в Каннах. Все без исключения спонсоры фонда на сегодня являются женами руководителей первого и второго уровня стран, определяющих мировой порядок, а также женами потенциальных кандидатов на ключевые руководящие посты в этих же странах.
Одна из женщин-спонсоров фонда – урожденная Бара Холтова (36 лет, бывшая гражданка Чехии, а ныне гражданка США), носящая уже двенадцать лет имя Бара Михальски, является супругой сына (снохой) заместителя Директора Спецслужбы США и матерью двоих прелестных детей (Джон и Мэтью, мальчики дошкольного возраста), которых обожают их папа, бывший Сенатор, а ныне Президент США Роберт (Боб) Михальски (37 лет), дед (заместитель Директора Спецслужбы США) и прадед-миллиардер Давид Михальски, семья которого финансировала, в свое время, амбициозные атомные проекты в США. Семья Михальски, по сей день, занимаясь практически всеми видами бизнеса, успешно контролирует мировые рынки новейших вооружений и военных технологий, в том числе вооружения, существующие в единственном числе и не подлежащие пока продаже, как сверхсекретные и сверхмощные.
Бара Михальски (урожденная Холтова) предположительно с 20-летнего возраста является агентом Антона, выполняющего специфические разведывательные задачи с помощью принадлежащей лично ему разведслужбы, большую часть сотрудников которой составляют прекрасно выглядящие женщины возрастом от 21 до 47 лет, многих из которых он завербовал 10 и более лет назад.
Есть косвенная информация, что Спецслужба, принадлежащая Антону, недавно пополнилась не менее чем двумя (по другой информации – тремя) невероятно красивыми, умными, но чрезвычайно жестокими и амбициозными девушками, примерно семнадцати – восемнадцати лет, не отбывшими в своих странах до конца сроки наказания за совершенные ими жестокие убийства, и выпущенными на свободу благодаря очень крупным финансовым вливаниям миллиардера Антона в несколько благотворительных фондов, подконтрольных членам семей чиновников, принимающих решения о досрочном освобождении заключенных.
В Гонконге Антон оказался два года назад, чудом сбежав с дачи спецслужбы России на озере Байкал.
По версии русских, Антон был убит на даче своим же коллегами, затем воскрес и приехал в Китай верхом на коне через Монголию в сопровождении своего старшего сына Эндрю, являющегося потомственным Шаманом по материнской линии…И хотя такая версия воскрешения и исчезновения Антона с дачи спецслужбы России на озере Байкал маловероятна, роль мирового сообщества шаманов в чудесном спасении Антона просматривается.
Все члены семьи Антона, кроме младшего сына Александра, родившегося четыре года назад в Берлине, являются урожденными гражданами России. Не исключено, что маленький Александр тоже обладает шаманскими способностями и поэтому можно ожидать любых экстра – ординарных событий, связанных с этой необычной семьей.
На одном из предприятий Китая (точное название предприятия известно лишь ограниченному числу китайских товарищей, имеющих допуск с высшим секретам Китая) под руководством русского управляющего Петра (Хакер – прим. автора) более трех лет назад налажено серийное производство внутриматочных спиралей, изобретателем которых является полубезумный индийский ученый (Индус – прим. автора) – протеже Антона, бывший в свое время стипендиатом фонда, подконтрольного Антону, и продавший Антону все права на свое изобретение за полтора миллиона американских долларов. Производство спиралей является сверхвыгодным бизнесом, приносящим миллиарды долларов прибыли ежегодно, половина от которой по условиям сделки с китайской спецслужбой по сей день поступает на счета семьи Антона в банке, принадлежащем американскому миллиардеру Давиду Михальски.
Изобретатель спиралей (Индус – прим. автора) продолжает работать над усовершенствованиями своего изобретения, все из которых тут же охотно покупаются Антоном. Индус мечтает подарить людям возможность неограниченного общения в мировом эфире, не ограниченного техническими возможностями провайдеров традиционных средств связи.
Около двух лет назад на совещании узкого круга китайских товарищей, допущенных руководством спецслужбы Китая к этому сверхсекретному Проекту по производству и экспансии на мировой рынок «умных» внутриматочных спиралей (далее «спиралей») изобретатель (Индус – прим. автора) пообещал, что следующая модификация спиралей сможет прослушивать не только разговоры, но также и мысли.
Однако, перейти к запланированному на ближайшее время серийному производству спиралей, умеющих читать, записывать и передавать на расстояние мысли людей, китайцам не удалось из-за больших проблем лингвистического и психологического плана. Здесь проблемой стала не достаточная подготовленность (прежде всего, психологическая) значительного числа китайских лингвистов, привлеченных к расшифровке и обработке мыслей иностранных граждан.
Как считают руководители китайских лингвистов, задачу осложняет то, что иностранцы, разговоры и мысли которых пытались записывать и расшифровывать, являются носителями мировоззрения, кардинально отличающегося от мировоззрения китайских людей, выросших в стране коммунистических идеалов и теперь вынужденных ломать свою психику ради понимания и расшифровки сугубо капиталистических, буржуазных частных разговоров и, особенно, мыслей.
…Около года назад, сбежав из Гонконга в США вместе с семьей (жена и двое сыновей – Эндрю и Александр), а также с двумя своими компаньонами – Хакером (он же Петр) и Индусом (настоящее имя которого Радж), Антон некоторое время сотрудничал с Директором Спецслужбы США, организовавшей его побег из Китая, затем был привлечен к сотрудничеству с главой дома Михальски, миллиардером Давидом. После победы на Президентских выборах в США внука упомянутого миллиардера Боба (Роберта) Михальски, Антон Робертс занял должность Помощника Президента США…
… По имеющейся информации Президент России в курсе странной истории с исчезновением Антона и его сына-шамана Эндрю с дачи спецслужбы России на озере Байкал (произошедшей около трех лет назад), и не менее странной истории бегства семьи Антона из Гонконга в США(произошедшей около года назад). Президент России проявил интерес к возвращению незаурядной семьи Антона на Родину, то есть в Россию, и (или), по меньшей мере, к продолжению сотрудничества Спецслужбы России с Антоном, ставшим недавно Помощником Президента США. Для возобновления деловых контактов со Спецслужбой России отец Антона, Александр Дэвид Робертс был командирован в Гонконг, где накануне бегства семьи Антона в США лично встретился с сыном, вероятно, выполняя особое поручение Президента России. Вскоре после возвращения отца Антона из Гонконга состоялась самая неформальная за всю историю двусторонних отношений встреча двух Президентов – США и России, на даче, принадлежащей Антону и расположенной на озере Онтарио, в одноименной провинции Канады…»
