Max Frei

Поздно – это, как правило, и есть никогда. События, которые имеют значение, случаются вовремя, или не случаются вовсе.

Бывают такие встречи, которые навсегда изменяют всю твою жизнь. Бывают такие объятия, как будто к тебе прикоснулся сразу весь мир. И так далее. Много бывает всякого

Настоящая близость невозможна без разделённого опыта.

Нельзя насильно изменить обитаемый мир вмешательством внешней силы. Разрушить можно, а трансформировать – нет. Типа закон природы: мир изменяется только волей существ, которые там родились. Сделать вклад в подобное изменение – самое крутое, что может случиться. С нами оно уже, выходит, случилось. И это неотменяемо. Тоже небось в какой-нибудь конторской книге записано где-то в сияющих небесах.

Люси как раз особо никогда не чудила, держала себя в руках – ну так она и в юности на студенческих пьянках самой стойкой была. Но отказаться от радости из осторожности, чтобы беды не вышло, в этом состоянии оказалось практически невозможно. И сразу стало ясно, почему все местные кажутся легкомысленными храбрецами, даже когда мирно пекут пироги, ремонтируют автомобили, возятся в огородах или за столами сидят. Выбирая между радостью и безопасностью, они всегда выберут радость; на самом деле, даже не то чтобы именно «выберут», выбор предполагает нравственное усилие, а для них подобный вопрос вообще не стоит. Это натурально носится в воздухе, лежит в основе культуры, определяет базовые особенности поведения; короче, здесь – так.

Если очень долго сидеть на берегу реки, мимо проплывет труп убитого времени.

Любая женщина - сумасшедшая птица. <...> Проблема в том, что большинство женщин не стремится научиться летать. Им лишь бы вить гнезда.

Чтение-всего лишь хитроумный способ убивать время. Искусство сновидения для ленивых, наркотик для осторожных, приключение для трусливых;я сам знойный читатель, я знаю, о чём говорю.

Я уезжаю навсегда, и вообще все всегда уезжают навсегда. Вернуться невозможно - вместо нас всегда возвращается кто-то другой, но это никто не впиливает...

Одни сказки читают, а другие в них живут.