Марина Суржевская

Прижать Нику к стене и продолжить. Но понимал – обидится. Старалась ведь. Поэтому и повертел подарок и попытался вникнуть в слова. – Какая брошь? – В Злой горе, помнишь? Когда меня заманили голубые огни йотуна и ты отправился за мной? Там было украшение, в снегу. Кажется, золотое… А в центре – большой синий камень. Что случилось? Риар откинул голову. Закрыл на миг глаза. А потом открыл и глянул так, что Ника окончательно перепугалась. Но он прижал ее к себе, успокаиваясь. – Брошь с камнем, значит… видел я такую. Давно. На плаще Ингольфа. – И что же? Краст помолчал, обдумывая. А потом рывком прижал жену к стене. – Завтра узнаем. И они узнали. Не сразу, конечно. И даже не завтра. Лишь через несколько дней, когда Краст соизволил выпустить слегка ошалевшую Нику из спальни. Искать пришлось еще месяц. Что именно Краст разыскивает, он не говорил, но однажды взял за руку и отвел в горы. Скала дрогнула, раскрываясь, и мы вош

Я застыла. В серо-зелёной бездне плескалось море. Живое, бурное, губительное. Совсем не ласковое. Это море было злым и яростным. Волна расплескивалась внутри радужек, билась о гранит зрачков, опадала белой пеной. Я резко втянула воздух. А потом привстала и треснула Шторма веслом

От автора: это третья история по циклу «Мир за Великим Туманом». Книга с самостоятельным сюжетом, но общими второстепенными героями. Поэтому я советую читать истории фьордов по порядку: «Проникновение» «Драконье серебро» «Чудовище Карнохельма» Пролог – Хёггкар пришел! С невестой! – звонко выкрикнул мальчишка-разносчик и, заткнув за пояс тряпку, высунулся из окна, рассматривая плывущую по водной глади ладью. Гавань была совсем рядом, и гигантская статуя Хароса Первого заслоняла тающее на воде солнце. Шумная набережная бурлила, бежали

Катерина тоже высунулась из окна, и я впихнул ее обратно. Не хватало еще новых свидетелей. – Не рассмотрел. – Быстро

друзья. Ее стряпчий, научивший Зою любить. И слова архиепископа, терзающие

Если ты споткнешься – я поймаю. И если потеряешь опору, ориентиры и разум – тоже…

Ты не уйдешь больше, потому что я устал скулить каждую ночь на этой кровати, понимаешь? Устал выворачиваться наизнанку, пытаясь не думать о тебе. Устал заливать в себя разное пойло, чтобы хоть немного поспать.

Ты встречаешь разных мужчин, примеряешь их как одежду, оцениваешь за и против. Ищешь причины и доводы. А потом приходит тот самый. Берет тебя за руку, говорит: идем. И больше нет никаких причин и доводов. Нет никаких за и против. Ты берешь его руку и идешь, не спрашивая куда.

Когда все катится в бездну и становится невыносимым, каждый задается вопросом: где именно он свернул не туда. Где тот злосчастный поворот, после которого новый шаг лишь приближает падение к пропасти. Точка невозврата, делящая жизнь на до и после.

– Да катись ты в яму, ненормальный! Злые слезы обожгли глаза, я толкнула дверь, и тут же меня развернули сильные руки, впечатали в створку. – Я не могу найти других причин, Софи, – жарко выдохнул мне в ухо Шерх. Жарко, отчаянно, безнадежно. Жадно прижимая к себе, ища в полутьме губы, трогая дрожащими пальцами. – Ни одной причины, чтобы ты… К такому, как я… Ты же… такая! Но к жротам все! Даже так… лучше, чем можно представить… И плевать мне на гордость… Плевать на все… Не уходи. Я с трудом понимала его горячечный шепот,