Lew Tolstoi

видят: неправда. Как сделал он так и два и три раза, случилось – и вправду набежал волк. Мальчик стал кричать: – Сюда, сюда скорей, волк! Мужики подумали, что опять по-всегдашнему обманывает, – не послушали его. Волк видит, бояться нечего: на просторе перерезал всё стадо.

позволено тем, которые находятся в неволе, нужде и бедствиях. Все это были как будто нарочно выдуманные

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.

Кроме вызванных этой смертью в каждом соображении о перемещениях и возможных изменениях по службе, могущих последовать от этой смерти, самый факт смерти близкого знакомого вызвал во всех, узнавших про нее, как всегда, чувство радости о том, что умер он, а не я.

«Народ вымирает, привык к своему вымиранию, среди него образовались приемы жизни, свойственные вымиранью, – умирание детей, сверхсильная работа женщин, недостаток пищи для всех, особенно для стариков. И так понемногу приходил народ в это положение, что он сам не видит всего ужаса его и не жалуется на него. А потому и мы считаем, что положение это естественно и таким и должно быть».

Сначала я спрашивал разъяснений у священников, монахов, архиереев, митрополитов, ученых богословов. Разъяснены были все неясные места, часто недобросовестные, еще чаще противоречивые, все ссылались на св. отцов, на катехизисы, на богословие. И я взял богословские книги и стал изучать их. И вот изучение это привело меня к убеждению, что та вера, которую исповедует наша иерархия и которой она учит народ, есть не только ложь, но и безнравственный обман.

Лучшие вещи всегда выходят нечаянно: а чем больше стараешься, тем выходит хуже.

Зачем говорить, когда нельзя словами выразить того, что чувствуешь.

Опять война. Опять никому не нужные, ничем не вызванные страдания, опять ложь, опять всеобщее одурение, озверение людей.

Чтобы вывозить и одевать любимую дочь, он не покупает модных сапог, а носит домодельные»