Леонид Зорин

© Леонид Зорин © Aegitas publishing house, 2022 РОЛИ Гарунский – мужчина. Ранимое существо. Анна Юльевна – его жена, святая женщина. Регистраторша – железная женщина. Августа Гурьевна – врач, мыслящая женщина. Акулевич – женщина-плановик. Дама-пассажирка – энергичная женщина. Марина Истомина – поэтическая женщина. Вера Аркадьевна – патетическая женщина.

Эволюция образа любимой девушки в песне. Было: «Ты постой, постой, красавица моя, Дай мне наглядеться, радость, на тебя». Стало: «Я гляжу ей вслед, ничего в ней нет…»

Она. Как быть? Чтобы новое поколение нас, но крайней мере, терпело, мы должны соответствовать трем условиям: не мозолить собою глаза, помалкивать, если же заговариваем, должны выражать свое восхищение молодыми хозяевами положения – их достижениями, их современностью, их интеллектом и великодушием. При соблюдении этих правил мы можем рассчитывать на благосклонность.

вино, Витек? Виктор. Это долгий путь. От винограда

Вы – будущий муж? Костик. Не будущий, а потенциальный

Авансцена. Орлюк и Молочников. Молочников ( ликуя ) Оформили! Орлюк Что ж, в добрый час. Молочников Уж есть приказ! Уж я – средь вас. Андрей! Я всем тебе обязан. Подобный поворот в судьбе, и лишь – благодаря тебе. Орлюк Я не хочу, чтоб ты был связан. Есть парадокс, и он доказан: за благодарностью – протест. Молочников Так жутко вспомнить свой приезд. Чужой уклад. Чужие лица. И эта гордая столица… Глядишь затравленно окрест: один. Не влиться и не слиться. Мыслишка подлая стучится: зачем ты бросил свой насест? И тут-то на ночном одре я решаюсь: разыщу Андрея. Да, он далек. Да, он высок. Но школьный срок был вместе прожит Он не отринет. Он поможет. Ты не отринул и помог. Орлюк Высокий слог. Ну что ж, я рад. Молочников Андрей, ты поступил как брат. Орлюк Антон, так поступил бы каждый. Молочников О нет. Я видел не однажды, как быстро леденели те, кто стали жить на высоте. А ты… Орлюк Антоний, это скучно.

Ночь эта не была истребительной, вальпургиевой, дерзновенно вакхической, и все же она осталась памятной, не затерявшейся среди прочих. Было особое очарование в том, как она струилась в объятиях, легкий прохладный ручеек, не иссякавший при всей своей щедрости. Не скрою, я был весьма утешен таким слияньем струны и смычка. Она оказалась похвально отзывчива – мне было даровано право на поиск и право на свободный полет.