Émile Zola

возобновившихся приступов боли? – Скажи мне, детка, что с тобой? Только что ты смеялась, а теперь загрустила. Ответь же мне, у тебя что-нибудь болит? Но Жанна порывисто отворачивала голову и зарывалась лицом в подушку. – Ничего у меня не болит, – отрывисто отвечала она. – Пожалуйста, оставь меня в покое. И она целыми часами оставалась враждебно-угрюмой, устремив взгляд в стену, упорно

Дети забирались в подвалы, вылезали оттуда, с грохотом взбегали по лестницам, носились по коридорам, спускались, снова взбирались наверх, бежали другими коридорами – и все это с шумом, с гвалтом. Целыми часами дом гудел от их беготни, дети кишели в нем, как какие-то вредные животные. – Да они точно с цепи сорвались! Этакая погань! – кричала г-жа Бош. – Видно, людям делать нечего, что они нарожали столько детей!.. А потом еще жалуются, что есть нечего!

о шкаф. – Уходи! Я за себя не ручаюсь! Убирайся вон! С этого момента Полина

фиалок, полураскрывшихся к вечеру; сжала, точно серпом, целое поле

Берту и Огюста. Поэтому он сделал вид, что ищет свою шляпу.

нетерпением ждал, когда на его долю выпадет крупное дело, которое дало бы ему случай выказать в полном блеске его проницательность и энергию. Сын крупного

малейшего шороха – только на втором этаже

Медицина остается искусством, ибо в ней отсутствует точность, основанная на опыте: выздоровление всегда зависит от счастливого стечения обстоятельств, от находчивости врача… Мне смешно слушать, как эти люди спорят здесь, выступая от имени непреложных законов науки. Где в медицине эти законы? Покажите их!

Вдруг первая продавщица совершенно сковала Денизу, вполголоса сказав ей:

Флоран же, как человек слабохарактерный, был слишком прямолинеен, хватал через край всякий раз, когда требовалось проявить власть; мешала ему и горечь долгих страданий, наложившая свое клеймо на его угрюмое лицо парии.