Анатолий Уманский

выбитыми стеклами. – Черт, – пробормотала она и включила фары на полную мощность. Салон перевернутой машины по-прежнему был частично погружен в темноту, но внутри не просматривалось ни Тома, ни какихлибо признаков жизни. В свете фар тоже ничего не наблюдалось. Том всегда держал в

детства должен как проклятый вкалывать, пока ты сидишь в теньке и ри-рисуешь

Мы стали пленниками этого острова, пленниками собственных мыслей, собственных страхов.