Амина Асхадова

себя, пока не добиваюсь полной обездвиженности. Склоняюсь к уху, чтобы выбить всю дурь тяжелым шепотом:

дозреваемых до суда и приговоров. Теоретически – временно. Практически

Сашей коечто было, – бросает она.

еще находится внутри меня и, о боже, начинает двигаться. – Эльман… – хнычу ему в губы. – Не могу

расспросить его раньше, что он чувствовал, когда умирал

и расплывалось как кисель. Я проводил его взглядом и