Альпина.Проза

Они еще много танцевали друг с другом и крестнакрест и при каждом новом танце уже думали о следующем, при звуках уанстепа опережая друг друга, а при звуках английского вальса чувствуя себя раскрепощенными и, наконец, обретая веру в себя при чарльстоне, а при медленном фокстроте – чувственность, граничащую с религиозным экстазом. Когда Альфред Мацерат в двадцать третьем году – а в том году

Дик, очнись ты уже. Книги сами по себе ничего не значат. Их используют люди. И людям они больше не нужны, ими разучились пользоваться. В Сети можно найти все что угодно по щелчку пальцев. Станет кто-то расшифровывать информацию на устаревшей бумаге?

инстинкты таятся в глубине каждого человека, даже если он обряжен в элегантное европейское платье. Куда меня по

По тому же принципу кировчане стерпелись и с губернатором. Был бы он обычным человеком – балаболил бы на  камеру, воровал бы по-тихому, и разговоров бы не было. Так ведь нет, приспичило ему прославиться до Москвы убийством гусей. Под гусями понимались именно гуси как птицы, а не как какое-то кодовое слово. Губернатор сам ездил по деревням, скупал гусей сотнями,

Только теперь, при дневном свете, Ирина Рудольфовна разглядела темные узоры на худой спине девочки. – А это от той штуки, которой ковры выбивают! Папа меня бьет, – беспечно объяснила девочка.

– Вернуть интерес к чтению в нашей стране сумели только после того, как нейросеть научилась создавать произведения, в полной мере соответствующие темам, стилю, идеям и эмоциональности любого автора. – Ну что вам на это сказать… Я пытался читать так называемого Достоевского – «Бесы и их братья». Точнее, я слушал аудиокнигу, где сам «Федор Михайлович» начитывает этот текст… – Отличная книга, которая совершенно справедливо получила в тот год Главную литературную премию!

Егорушка пробубнил что-то богобоязненное: мол, все под Богом ходим. – Остолоп! А голова

Мысль великая, но исповедующие не всегда великаны

С чаем надобно тоже осторожно: чашку выпей, а  сверху рюмочкой прикрой. Чай мокро́ту накопляет, а водка разбивает.

Я чувствую в себе эту ненасытную жадность, поглощающую всё, что встречается на  пути: я смотрю на страдания и радости других только в отношении к себе, как на пищу, поддерживающую мои душевные силы. Сам я больше не способен безумствовать под влиянием страсти; честолюбие у меня подавлено обстоятельствами, но оно проявилось в  другом виде, ибо честолюбие есть не что иное, как  жажда власти, а первое мое удовольствие – подчи