Алексей Осадчук

бросив взгляд на блюдо с недоеденными ребрами, Хельга изумленно

Льюнари не проронила ни слова. Я буквально кожей ощущал ее желание поскорее покинуть это место. – Может быть, стоит повременить с

подобранных Лорином. За фургоном следовал

пойти мне навстречу. – Конечно

Она всегда помнила отца высоким и крепким. Энергичным и полным сил. Сейчас же это был дряхлый старик. Его кожа, тонкая и почти прозрачная, обтягивала острые, резко выступающие скулы. Волосы, когда-то темные и вьющиеся, теперь были белы как снег и редки, словно облака в зимнем небе. Его губы едва заметно дрожали во сне, а дыхание было легким и едва уловимым

с ним, за исключением нескольких человек, в основном ошивались всякие ничтожества. Взять

но. Его безжизненные глаза закатились. Голова и руки безвольно повисли. Приглушенный вскрик боли справа

подставил свое лицо под их здоровенные раздвоенные теплые языки. Нас с Обжорой тщательно

Главы нескольких десятков кланов и их сопровождающие громко кричали, бухали сапогами, колотили кулаками о столешницы, таскали друг друга за бороды. В общем, всячески пытались показать свою важность и требовали соответствующего почета.

Всего одно слово… Но этот взгляд! Как много он сказал мне. В нем было все! И радость, и облегчение, и мольба… Было и еще кое-что в ее взгляде, но, увы, мне так и не удавалось распознать, что же это… Это было что-то новое. Оно заставляло сердце колотиться быстрее. Заполняло душу чем-то теплым, мягким. Но в тоже самое время щемящим и ноющим. На меня еще никто и никогда так не смотрел.