Zum Hörbuch
Обратно в тело меня буквально втягивает, словно в воронку. И я, вновь обретя плоть, судорожно ловлю ртом воздух. Кажется, будто меня выбросило на берег после того, как чуть не утонула, и теперь я не могу надышаться. Сердце колотится так, что вот-вот выскочит из груди. И шрам, почти невидимый теперь, болит уже ощутимо.
– Не бойся, – говорит Она, успокаивая меня, – за эти семьсот лет мы стали сильнее. Фэн Лэйшэн нам больше не угроза.
Мотаю головой: нельзя недооценивать врага. Он всегда был лучшим из лучших. В одном шаге от бога. Но не сияющий воин-защитник, а мрачный охотник на чудовищ, с головы до ног затянутый в черное. Красивый настолько, что дыхание перехватывает, стоит взглянуть на него. Вот прям как сейчас. За прошедшие столетия я забыла, как парализующе на меня действует его неземная красота. Строгая, холодная, отстраненная. Красота небожителя, снизошедшего до простых смертных.
Впрочем, и среди бессмертных, там, в столице клана Скрытых Клинков, Лэйшэн выделялся. Его личность всегда окружали легенды и домыслы, потому что никто не знал тайны его рождения. Глава клана Фэн нашел дикаренка в лесу, привел домой и воспитал из него идеальное оружие для битвы с чудовищами, лучшего охотника Трех Миров – не знающего жалости, не ведающего пощады. Его меч Разрезающий Дух без разбора рассекал и новорожденных детенышей, и немощных, уже почти мертвых древних чудовищ. Он не воевал только с жалкими и слабыми. Но любой монстр, вставший на его пути, неизменно прощался с жизнью. Ни один не мог спрятаться от внимательных, черных, как сама тьма, глаз Фэн Лэйшэна.
Только для меня сделал исключение: не просто убил – уничтожил, стер прежнюю меня, превратил в прах. Растоптал мои первые нежные и трепетные чувства, всадил клинок в сердце, отравил редким ядом… От веселой и беспечной Жу Сюли, племянницы странствующего травника дядюшки Жу Тао, не осталось и следа. В ее иссиня-черных волосах, ниспадавших прежде до колен, теперь навечно запуталось пламя, а глаза, в которых отражался целый небосвод, погасли и заполнились мутной жижей.
Тогда, очнувшись в нищенской лачуге на границе Межмирья, я заново училась всему: ходить, есть, пить, говорить, справлять нужду. Немудрено, что дядюшка Жу стал звать меня Никчемной и пристрастился к выпивке – даже его знаний не хватило, чтобы вернуть прежнюю меня, вылечить окончательно.
Фэн Лэйшэн знал, куда бить. Он поразил мою суть. Выбил опору у меня из-под ног, и теперь шаткий мостик без перил все сильнее качался перед моим внутренним взором. Не знаю, когда дощечка обломится под ногой и я рухну в пропасть небытия. Перестану существовать вообще. Но пока я еще иду, и меня качает – туда-сюда, туда-сюда, а гнилая доска вот-вот треснет, если сделаю следующий шаг…
Поэтому Фэн Лэйшэн – единственный человек в Трех Мирах, кого я по-настоящему боюсь. Кому я – знаю точно – не смогу противостоять, что бы там ни говорила Она. Для эффективной борьбы нужно правильно оценивать свои ресурсы, а я понятия не имею, кто такая и на что способна. Но точно знаю одно: если он нашел меня здесь, значит, дни мои сочтены. Да что дни – минуты.
Кто недавно так мудро рассуждал про глупость? А сама полезла в пасть к хищнику. Ведь сразу же подумала о Фэн Лэйшэне, вспомнила о нем в первую очередь! Догадалась, кто именно мог найти меня в Мире Смертных. И в тот момент надо было не играть в сыщика, а бежать. Бежать, пока было время. Впрочем, времени уже не было с той поры, как Вэй Тянь получил письмо. Главная глупость в том, что я засиделась на одном месте, расслабилась, поверила, что могу просто жить. Уходить надо было давным-давно…
Дура! Ой, дура!
Скрипучая решетка открывается будто нехотя, пропуская высокую темную фигуру. Фэн Лэйшэн по-прежнему одет в черное. При его стройности и стати – смотрится великолепно.
Быстро скольжу взглядом: он вообще не изменился. Все такой же опасный, загадочный, закрытый, и мое сердце – глупое, раненное им сердце – по-прежнему пропускает удары в его присутствии. И этот запах – мята, сандал, нотка зеленого чая – все так же дурманит.
Фэн Лэйшэн, уйди, скройся, исчезни! Ты – мой кошмар, мое наваждение, мой горячечный бред. Не хочу тебя видеть, слышать, обонять, потому что… это обескураживает. Сбивает с толку. Я не знаю, как противостоять тебе!
Несколько мгновений он рассматривает меня. Сейчас я, должно быть, с высоты его роста выгляжу совсем маленькой и жалкой.
– Ну здравствуй, женушка. – Почему его голос, даже когда полон яда и ехидства, так будоражит? – Семьсот лет не виделись. Скучала?
Я лишь хмыкаю, продолжая сидеть в той же позе, и смотрю в пол.
– А я вот – очень. – Он делает еще несколько шагов, а потом садится рядом, на истлевшую грязную циновку, словно он не бессмертный на высшей стадии совершенствования, а обычный мальчишка. – Не поверишь, искал тебя в Трех Мирах. В каждый уголок заглядывал. А ты все ускользала от меня. Нехорошо это, Ли-эр…
– Ли-эр? – Вскидываю брови. – Дай-ка припомню. – Показательно морщу лоб. – Это не та ли глупышка Сюли? Так ты ее вроде убил.
– Разве? – Теперь вскидывает брови он.
– Ну да, ты меня с кем-то путаешь. Люди зовут меня Ю, дядюшка Жу – Никчемной, Пепел назвал Огоньком.
– Пепел? – В голосе – низком, бархатном, чарующем – проскальзывает тревога.
– Да. Он играл красивую мелодию и спас меня от дождя. – А что было дальше, муженек, не твое дело. Но рога мы тебе наставили славно. Как, не тяжелы?
– Пусть другие зовут тебя как угодно, для меня ты всегда будешь Ли-эр.
– Как пожелаете, мой господин, – язвлю я, прикладывая ладонь к груди и слегка склоняя голову.
Фэн Лэйшэн перехватывает мою руку и смотрит на ладонь, как на диковинку.
– Когда ты стала такой? – А в голосе такая искренняя боль. Я бы даже поверила, если бы память раз за разом не подсовывала ту картину, увиденную Ее глазами: постель в алом шелке, моя белая грудь, черное лезвие зачарованного клинка, пронзающее насквозь.
– В ту ночь, когда ты убил Жу Сюли – глупую девочку, по уши влюбленную в тебя.
– Я убивал чудовище, что жило в ней, – говорит он, словно обижен тем, что я не понимаю очевидного.
– И ты, такой умный, о котором говорили, что он прочел тысячи даосских книг, не знал, что, убив одну, уничтожишь и другую?
Она там, внутри, рвет цепи, мне едва удается сдерживать Ее. Хочет сама проучить и объяснить. Но нет. Мы не будем мстить. Было и прошло. Считает себя правым – значит, так и есть. У меня своя правда. Чудовищная, монструозная – но своя. А месть… Она хуже глупости и разрушительнее одержимости.
– Это уже не важно, – произносит Фэн Лэйшэн и сжимает мои пальцы с неожиданной нежностью. – Я тебя нашел и уже не отпущу.
– Да ну! – фыркаю и высвобождаю руку, вытирая ее об одежду, потому что ощущение, будто коснулась чего-то липкого и противного. Так лучше, а то чуть не поплыла. – Чтобы не отпускать, надо сначала взять. А я не дамся.
Он усмехается:
– Тебе правда нравится сидеть тут, в грязи и зловониях? Или собирать хворост, а потом выменивать его на миску риса?
– А я разве жаловалась?
Он усмехается снова, но грустно, и кладет руки на колени, расслабленно свесив кисти. Прямо домашний котик, а не затаившийся в густой траве тигр.
– У меня там, – указывает пальцем вверх, – роскошное поместье. Ты будешь почитаемой и уважаемой госпожой. И те, кто недавно указывал на тебя пальцем и унижал, станут кланяться и искать твоего покровительства.
Я вскидываю ладонь, прикрывая глаза:
– Фэн Лэйшэн, супруг мой ненаглядный, давай-ка поменьше патоки. Не старайся.
– Я ведь серьезно, Ли-эр. И дядюшку твоего заберем. Пусть снова лечит людей, становится почтенным и возвращает себе доброе имя.
Дядюшка Жу точно будет рад – он и в первый раз хорошо отнесся к Фэну, да и после умудрялся находить слова в его защиту, чем очень злил меня. Но, соглашусь, было бы здорово, если бы он смог вновь открыть аптеку где-нибудь на главной улице, а я была бы при нем помощницей. Представила картину, и таким теплом повеяло. Будто у меня и впрямь могут быть дом и семья. И я могу стать нормальной.
За дядюшку Жу теперь точно можно не переживать: если Фэн Лэйшэн пообещал помочь – точно не бросит. Вздыхаю с облегчением – все-таки все прошедшие столетия дядюшка заботился обо мне, и я хочу, чтобы он был здоров и счастлив. А мне настало время подумать о себе и задать вопросы, которые волнуют куда больше. О госпоже Чжао, например. И о том, какое ко всему этому имеет отношение сам Фэн Лэйшэн.
Спрашиваю напрямик:
– Лэйшэн, ты знаешь, что жена старейшины этой деревни – бес?
Он хмыкает:
– Конечно, знаю. А иначе зачем бы ее отцу отдавать единственную дочь, свое драгоценное сокровище, за старика, да еще и в такую глушь? Он побоялся, что любой другой – а поклонников было хоть отбавляй, и все красавцы как на подбор, при титулах, – быстро бы заподозрил неладное. Тогда бы и ему самому несладко пришлось. А этот старейшина слишком глуп и ослеплен красотой жены, чтобы что-то подозревать.
– То-то я и смотрю, как она беззастенчиво спуталась с Вэй Тянем прямо на глазах у мужа… – Усмехаюсь мысленно, вспоминая, что тоже кое с кем спуталась. Правда, не на глазах, и вообще – успешно позабыв о муженьке. – Одно слово: Бесовка. Что будешь с ней делать?
– Ты же знаешь мой принцип: я всегда стараюсь брать с поличным. Подожду, пока она проявит себя.
– Слушай, Лэйшэн, а твой принцип, – не смотрю на него, ковыряя ногтем гнилую солому, – он не для всех, да?
Фэн Лэйшэн грустно вздыхает:
– Тебе не понять.
– Да уж куда более понятно объяснить, чем ты в ту ночь: как я тебе противна, как мои поцелуи горчат.
Отворачиваюсь и плачу. Жалость к себе разъедает изнутри. Не могу больше! Этот фарс утомляет. Не понимаю: чего ему от меня нужно?
Нашел и не отпущу. Поместье, где ты будешь госпожой.
Дорогой, ты опоздал лет этак на семьсот. Мне теперь от тебя ничего не надо. Убей или уйди. Сгинь. Исчезни!
Но вместо этого он тянется ко мне, приподнимает пальцами подбородок и целует заплаканные глаза.
Отталкиваю его, шарахаясь как можно дальше, злюсь:
– Фэн Лэйшэн, тебя опоили?!
– С чего ты взяла? – Он искренне удивлен, хлопает длинными ресницами.
– Тогда к чему все эти нежности? Чего ты добиваешься? – Паника снова подступает ко мне и грозит накрыть с головой. Я не понимаю его, не могу просчитать, поэтому боюсь. До дрожи. До потери себя.
– А разве муж после долгой разлуки с женой не может быть нежным? – почему-то с печалью говорит он.
– Муж с женой может. Но только вот мы с тобой не муж и жена. Жу Сюли ты убил семьсот лет назад. Я – Никчемная Ю и не имею с тобой ничего общего.
Фэн Лэйшэн не отвечает, только хмыкает грустно.
А я продолжаю:
– Неужели за семьсот лет не нашел себе жену, к которой было бы не противно прикасаться такому праведнику, как ты?
– А я верный. Как тебе такое?
– Чушь! – фыркаю я. – Вокруг тебя всегда роилось столько девиц, и каждая видела себя твоей женой. Любая бы с удовольствием вошла в твой дом и следовала бы за тобой, только помани.
– Да, – говорит он с раздражением, – но женился-то я на тебе!
– Женился, – кричу сквозь слезы, – чтобы убить! Не лги мне больше, Лэйшэн. У меня нет сил верить в твою ложь.
– Хорошо, – вдруг смиренно соглашается он. – Пусть я негодный лжец и коварный предатель, убийца, негодяй и все остальное, но ты все равно моя должница!
– Должница? – Я округляю глаза, пытаясь припомнить, где и когда успела стать обязанной ему.
– Да. Разве забыла? – Внезапно он кидается вперед, прижимает меня к стене, впечатывая мои запястья по обеим сторонам от головы, наклоняется и произносит обжигающим, чарующим шепотом: – Семьсот лет назад ты задолжала мне брачную ночь.
Дергаюсь, рвусь, выгибаюсь. Его прикосновения ощущаются как святотатство, будто он оскверняет меня, марает, пачкает. Очень неприятно. А ведь когда-то я жаждала, чтобы Фэн Лэйшэн касался меня. И еще некоторое время назад боялась, что не устою перед ним и в этот раз.
– Пусти, Лэйшэн, пусти… – Стараюсь не смотреть ему в глаза, а когда он целует мою шею, дергаюсь от отвращения. – Ты потерял право на брачную ночь. Что, принудишь меня? – Выплевываю эти слова в лицо, уже глядя прямо на него.
Глаза Лэйшэна сейчас шалые, горящие, словно он действительно едва сдерживает жгучую страсть. Выглядит как пьяный. Однако мои слова отрезвляют его.
– Принуждать… – медленно выговаривает он, словно постепенно осознает смысл, а затем отпускает меня и отшатывается. – Нет, никогда. Ли-эр, запомни: я не стану ни сейчас, ни впредь принуждать тебя к чему-либо. Верь мне.
Верить тебе? Может, и получилось бы. Но вот шрам на сердце что-то разнылся, да горечь отравы вновь появилась во рту. Знаешь, ощущая все это, сложно верить, милый…
Лэйшэн смотрит внимательно, кажется, видит все мои мысли, слышит мой внутренний монолог и во взгляде его проскальзывает горечь.
– Ты так ничего и не поняла, Ли-эр?
– А что я должна была понять, Фэн Лэйшэн? – переспрашиваю, потирая запястья, которые еще недавно были в плену его изящных пальцев. Ощущения как после огненных пут.
– Я же спасал тебя, глупая! – говорит он и смотрит так, что одним взглядом душу вынуть может.
Не старайся. Моя душа под Ее щитом. Даже тебе не пробить.
– Спасал? Напоив ядом, всадив нож в сердце и растоптав мои чувства?
– Да, Ли-эр. – И снова в голосе неземная печаль. Это уже начинает раздражать! – Только так я мог тебя спасти…
Мотаю головой.
– И вправду ничего не понимаю.
Фэн Лэйшэн усмехается и переводит взгляд в стену напротив, будто на ней начертаны великие истины.
– В тот год Небесное Царство начало настоящую охоту на чудовищ. Особенно лютовали в отношении чудовищ твоего возраста. Приказ исходил из Императорского Дворца, от Третьего Брата Небесного Императора. Мне поручили возглавить охоту как раз в тот день, когда вы с дядюшкой Жу вошли в столицу клана Скрытых Клинков. Нашу встречу ты и сама помнишь.
Еще бы! Меня окружили какие-то люди в отвратительных красно-белых масках. Казалось, вокруг прыгал хоровод демонов, размахивая клинками. А я ведь не боец, в те времена так и подавно. Совсем еще слабенькая была – дядюшка Жу, чтобы держать в узде Ее, раз в три года погружал меня в сон, а после пробуждения Она долго приходила в себя. Поэтому все, что я могла тогда, – лишь поставить щит. Но понимала, что долго мне не продержаться. А потом огромный черный меч рассек пространство, и нападавшие разлетелись в стороны, кувыркаясь и постанывая. Незнакомец в темных одеждах обнял меня за талию и взмыл над крышами домов.
«Кто ты?» – спросил он.
Я вскинула голову и утонула в черной бездне его взгляда. За свои тогда еще триста лет не встречала таких красивых мужчин.
«Я Жу Сюли, племянница странствующего травника. Шла на рынок, чтобы продать немного трав…»
– Помню, – отзываюсь, отогнав воспоминание. Слишком теплое, слишком прекрасное. Одно из бесценных сокровищ, которое я прячу даже от самой себя.
– Я тоже… – произносит Лэйшэн, протягивает руку, чтобы коснуться моей ладони, но останавливается на полпути. – Твой запах, ощущение твоей тонкой талии под ладонью, твое голубое платье из грубой ткани. А главное – глаза. Огромные, испуганные, чистые… – Он усмехается. – У меня не было шансов, Ли-эр. Я влюбился сразу, бесповоротно. А потом… Потом узнал, кто ты. И что мой долг – убить тебя, очистить землю от чудовища. Но разве маленькая Сюли – чудовище? Разве может чудовище так искренне смеяться и радоваться пустякам? Я не мог позволить им убить тебя. Но и пойти против приказа Третьего Брата Небесного Императора и старейшины клана – тоже. Вот и задумал то, что случилось… – Он осекается, судорожно сглатывая.
А я держу щит, как тогда, в нашу первую встречу, ведь каждое его слово оставляет трещины на моей защите. И будь я прежней Жу Сюли, уже бы рыдала в его объятиях.
– Но зачем так жестоко? – бормочу. – Мне всему пришлось учиться заново…
– Лишь так я мог спутать им следы. Изменилась не только твоя внешность, но даже след твоей духовной силы.
– Только вот нас с дядюшкой Жу все равно находили. Все последние семьсот лет нашей жизни – сплошное бегство. Это изматывает. И не ты ли, мой благоверный, эту самую травлю возглавлял? – Мой голос так и сочится сладким ядом, я будто бы льщу и хвалю, а на самом деле – не терпится разодрать его в клочья.
Лэйшэн в очередной раз грустно вздыхает:
– Если бы не я, тебя и твоего дядюшки уже бы давно в живых не было. Поверь, Ли-эр. Я как мог отводил их от вас. Чтобы у вас было время убежать, скрыться. Чтобы им приходилось искать вновь.
Делаю глубокий вдох.
Так. Это нужно осмыслить. Получается, семьсот лет Фэн Лэйшэн играл на два фронта? Жизнью, можно сказать, рисковал. Его бы точно по голове не погладили, если бы узнали, что он покрывает чудовище. И если так – допустим, что так, – выходит, он благодетель. Настоящий герой.
Ой-ой! Этак далеко можно зайти. Почему я должна верить его словам? А если это очередная сладкая ловушка? Он же сюда точно не ради брачной ночи явился. Говорить красиво и складно он умеет, тут сомнений нет.
– Фэн Лэйшэн, ты ведь не дурак и понимаешь: слова хороши, но это лишь слова. А поступки были другие. И я, увы, помню их. Ты постарался, чтобы я запомнила, поэтому…
– Ли-эр! – перебивает Лэйшэн, как-то слишком поспешно и горячечно для него, обычно такого спокойного, и все-таки хватает меня за руку. – Я хочу совершить для тебя другие поступки. Подарить тебе хорошие воспоминания. Прошу, разреши!
Ой, не смотри на меня так! Что за взгляд побитого щеночка? Фэн Лэйшэн, ты отличный актер. Столько театров захотело бы заполучить тебя!
Отнимаю руку, опять вытираю об одежду и говорю строго:
– Не старайся. Мое сердце уже отдано другому мужчине. Мы обменялись с ним тайными именами, и я… – вскидываю глаза, смотрю прямо и открыто, чтобы понял: не вру, – провела с ним ночь.
На несколько мгновений в камере повисает тишина, которую, словно взмах клинка, разрезающий шелк, прерывает его возглас:
– Что?! – Лэйшэн сжимает кулаки, а лицо его будто заостряется и становится невероятно злым. – Что ты сделала?
– Отдалась ему, – говорю с вызовом. – Занималась с ним любовью. Достаточно? – Чувствую, что закипаю. – Или тебе в подробностях?
Он подается ко мне, нависает черной глыбой, полыхая гневом. И вновь становится страшно. Я отлично знаю, как в Мире Смертных наказывают жен-изменниц, так что если Лэйшэн меня сейчас поколотит – это будет меньшей из положенных кар.
Инстинктивно закрываюсь руками.
А Лэйшэн вдруг шарахается, будто его облили кипятком. Я вижу, как его трясет…
– Как ты там его назвала? Пепел, кажется… – бормочет он. – Ну конечно… Я должен был догадаться. Дорогой братец! Всегда он! – выплевывает со злостью. – Всегда раньше меня!
Вскакивает и стрелой несется к выходу. Только сейчас замечаю, что он закрывал нас Щитом Глухоты, чтобы смертные у двери не расслышали слишком много. Зато теперь я четко слышу его распоряжения:
– Это очень важная пленница. Срочно перевести наверх. И проследите, чтобы там были хорошие условия, – я завтра лично все проверю.
– Да, господин.
– Сделаем, господин.
Подобострастные фразы несутся ему вслед.
А я, оглушенная, сижу и пытаюсь унять вдруг сбрендившее сердце. Перед глазами снова мелькает видение – богиня с длинными до земли волосами смеется, стоя между двух ослепительно красивых мужчин: один одет во все белое, другой затянут в черное. День и Ночь, которые подчиняются только ей. Однако понять, что это было, мне не дают – начинается суета.
Меня чуть ли не под руки ведут наверх тем путем, которым я двигалась в духовном теле. На сей раз помещают не в камеру, а комнату. Правда, с массивной кованой дверью и решетками на окнах, но тут куда лучше, чем в нашей с дядюшкой Жу хижине: есть столик, топчан с матрасом и льняным одеялом, даже бочка с теплой водой и ночное ведро за ширмой. Не отказываюсь от такой щедрости. Тем более я давно не мылась в теплой воде – приходилось довольствоваться лесными ручьями. А когда выхожу, то обнаруживаю чистую одежду, притом женскую. Довольно простую и грубую, но вполне добротную и в чем-то даже элегантную. Но главное – это платье. Голубое. И судя по тому, что садится оно идеально, подготовили его заранее.
Переодеваюсь и ложусь на топчан. От всего услышанного меня слегка потряхивает. Особенно когда вспоминаю каждое слово вновь и вновь. Я запуталась, потеряла ориентацию.
Фэн Лэйшэн, что за игру ты ведешь? Чего добиваешься на этот раз?
Влюбился с первого взгляда… У меня не было шансов… Я верный…
Нет-нет-нет!
Просто путы, сладкие путы. Он дурманит мой разум. Сам же сказал: мое убийство – поручение из Дворца Небесного Императора. Вряд ли какой-то безродный мальчишка из клана Скрытых Клинков пойдет на нарушение такого приказа. А в людское благородство я уже давным-давно не верю.
Пока размышляю, входит слуга с подносом.
– Госпожа, – голос так и сочится медом, – я принес вам ужин. Дознаватель Фэн велел проследить, чтобы вы съели все до кусочка.
От вида блюд, которые расставляют передо мной на небольшом столике, живот требовательно и неблагородно урчит.
– Простите. – Краснею и опускаю глаза.
– Все в порядке, госпожа, – приторно улыбается слуга. – Кушайте, а я подожду за дверью, пока вы закончите.
Я благодарна ему за вежливость, потому что едва он выходит за дверь – набрасываюсь на еду. Юной девушке неприлично так себя вести. Но я – чудовище, мне можно.
Мясо в кисло-сладком соусе, тушеные овощи, рис – так вкусно! Сто лет – в буквальном смысле – такого не ела! Последнее столетие нам приходилось совсем туго. Если дома был рис, уже стоило радоваться. Оттого-то сейчас палочки в моих руках и движутся так быстро.
Покончив с едой, вылизываю тарелки. Потом тянусь к кувшинчику и наливаю себе вина. Персиковое…
Делаю глоток и ставлю глиняную чашу на стол. Она так и останется недопитой, потому что это нечестно – персиковое вино мы пили в ту ночь на крыше. Тогда-то он и предложил мне стать его женой…
Фэн Лэйшэн, умеешь же ты все испортить!
Со злостью сметаю со стола посуду, расколачиваю кувшин с вином.
Я больше не поддамся! Больше не поверю тебе! Больше не позволю разбить мне сердце!
Залезаю на топчан, пока вбежавший слуга суетливо подбирает осколки, обнимаю колени и утыкаюсь в них лицом.
Пепел, где ты? Забери меня отсюда! Разве не видишь, как мечется твой Огонек?
Но чудеса в моей судьбе не предусмотрены. И конечно, никто не приходит. Я снова одна в центре чьей-то дурной игры. И правила мне снова никто не рассказал.
Хорошо, муженек, я сыграю по твоим. Только потом не пожалей…
С этими мыслями откидываюсь на ложе, натягиваю одеяло и проваливаюсь в сон.