Zum Hörbuch
Тимофей
Год назад
Развод родителей стал для меня громом среди ясного неба. Люто отца возненавидел за то, что обидел маму. Променял на какую-то дешевку. Загулял я тогда знатно, где-то полгода зависал на разных хатах у друзей, жил в гостинице, потом путешествовал, пока отец не вызвал на разговор. Хотел уговорить вернуться домой.
Пригласил к себе в офис. Скажем так, выбрал нейтральную территорию.
– Чё? – это единственное, что я сказал, когда он поставил мне ультиматум. Этот человек разрушил нашу семью, а теперь решил мне диктовать, как жить?
– Тимофей, что это за чё? – пыхтит он от злости. – Давай поговорим как взрослые люди. Ты должен вернуться домой. Мне за тебя стыдно. Говорят уже, что единственный сын и наследник алмазного магната бродяжничает.
– И ты поверил? – нагло усмехаюсь ему в лицо. – Я похож на бродягу?
– Ты похож на разгильдяя! Я исправно платил за гостиницу, пока ты жил там, потом оплачивал все твои счета, даже штрафы платил и вообще все твои расходы покрыл! Но когда мне сказали, что мой сын ночует в гараже…
– Я ночевал у друга в шиномонтажке, мы там тусили, – закатываю глаза. Вот ведь люди, любят приукрасить ситуацию.
– Не суть. Мне было стыдно за того, кого я воспитал! Возвращайся домой. У тебя есть куда идти.
– Зачем?
– Ты мой сын! Что за вопросы, Тимофей?
– Допустим, я вернусь, – киваю, – и что будет? Тотальный контроль?
– Разве я много на тебя давил? – приподнимает он брови. – Ты же как сыр в масле катаешься. Всё у тебя есть.
– Только семьи теперь нет, – бью по больному, глядя на него исподлобья. Вижу, что он испытывает вину, только ничего уже не вернуть.
– Матери бы твои слова не понравились!
– Не тебе говорить о ней!
Наши ссоры проходят по единому сценарию, и я уже готов просто забить на всё и снова уйти, как отец меня удивляет.
– Сын, я скучаю, – выдает он, и я понимаю, как непросто дались ему эти слова. – Понимаю, что всё изменилось, – как можно более обтекаемо обрисовывает он нашу ситуацию.
Да уж! А кто изменил, не он ли?
– Действительно. Оно как-то само вышло, что тебя затащили в постель, – развожу руками. – Ты мне предлагаешь принять твою новую жену?
– Сын, я с себя вины не снимаю. Ты имеешь право злиться, но уже ничего не вернуть. Я женат на ней, она твоя мачеха! Ты должен жить с нами.
– Ни за что! – повторяю очередной отказ на его просьбу.
Глаза отца выражают непомерную усталость. Осматриваю его внешний вид. Вдруг колет прямо в сердце. Не хочет ли он сказать, что болен?! Смертельно! Не поэтому ли снизошел до просьбы вернуться домой совсем другим тоном, чем это было вначале.
– Тогда сделаем так, – наконец оглашает он свой вердикт. – Можешь жить где угодно. Но денег не получишь.
– Мама и бабушка не оставят меня без денег, или у сестры попрошу, – заявляю без малейшего сомнения, что так и будет.
– Сомневаюсь, что они будут вечно тебя спонсировать, и ведь дело в твоих потребностях, сын. Их слишком много, я видел твои расходы. Да и они не в курсе твоих похождений, ведь по головке бы не погладили за то, что дома не живешь.
Отец замолкает, давая мне переварить эту порцию информации. Чего-то ждет, долго на меня смотрит. Но я молчу. Жду, пока он доведет разговор до финальной точки.
– Или ты сейчас возвращаешься домой и принимаешься за учебу…
– Или? – хочу услышать второй вариант.
– Или я не принимаю участия в твоей жизни. Да, на перекантоваться тебе хватит. Но поверь, я проведу разговоры с членами семьи. Они не будут давать тебе деньги на гулянки. Все понимают, что ты займешь мое место в нашей компании. Для этого надо учиться. А если я не буду спонсировать твой университет, боюсь, оттуда тебя отчислят.
– Думаешь, со всех сторон меня обложил?! – сжимаю зубы.
– Что за «обложил», сын? Я тебе добра хочу, как ты не поймешь? Чтобы ты человеком стал…
– Под твоим неусыпным контролем, да, папа? – гляжу волком. – Я и сам справлюсь.
– И как же? Просвети меня, пожалуйста, – в голосе отца сквозит такое снисхождение, что хочется ему вмазать. Но даже я не пойду на такое.
– Организую дело с Пивоваровым, куплю его шиномонтажку, – кидаюсь первым попавшимся фактом, всплывшим в голове.
– Дело? Представляю это ваше дело, – посмеивается отец с явным намеком на то, что в это дело не верит. – Да и откуда деньги возьмешь? Я лично тебе не дам. Но ты же умный парень, понимаешь, что хороший бизнес не получится без поддержки и квалифицированных специалистов. Ты не готов к нему ни морально, ни физически. Пока еще не готов. Сынок, не будь дурнем. Ты же остался со мной после развода, – зачем-то напоминает.
– Это был мой дом, почему я должен был его уступать твоей шлю…
Договорить не успеваю, он вскидывает палец и грозно смотрит.
– Мама меня поддерживает. Она слишком мягкая, чтобы сделать из тебя человека, и она это понимает. Твое воспитание она доверяет мне. И тоже не захочет, чтобы ты болтался по чужим людям. Ей будет плохо, когда она узнает.
А вот это запрещенный прием. Он и здесь постарался, затронул маму в разговоре. Она действительно не будет рада узнать, что я ушел в загул. Я ей не говорил, уходил в разговоре от вопросов об отце, и она не в курсе, что дома не ночую.
Злюсь на себя и свою слабость. Бешусь, что отец победил. Он всё разыграл как по нотам. Я хочу домой, устал болтаться, а зарабатывать деньги я и правда не готов.
Внутренний голос подсовывает спасительные мысли. Согласиться вернуться домой, чтобы заявить права на кусок своей собственности.
Новой мамочке слишком жирно получить столько квадратных метров, да еще и отсутствие помехи под ногами в виде меня.
А что, если поселиться рядом с ней и портить ей жизнь одним лишь своим существованием? Что, если я сделаю ее жизнь невыносимой и выживу из дома? Злорадно ухмыляюсь, но отец воспринимает мою улыбку по-своему и хлопает меня по плечу.
– Я знал, что ты согласишься.
Так я возвращаюсь в родной дом, только я не знаю, что меня подстерегает сюрприз в виде сестры моей мачехи. Несуразной мелкой девчонки, которую Эляна притащила вслед за собой из своего Мухосранска.
Отец ее еще и в универ мой пристроил! Это всё он рассказывает по дороге домой, улыбаясь слишком добродушно, чтобы я поверил в то, что он рад новой родственнице. С чего бы это было так?
– Варя – очень хорошая девочка. Ты сможешь с ней подружиться, ведь она учится с тобой в одном университете. Я хочу, чтобы ты с сентября ее возил на учебу и опекал.
Поперхнувшись, трясу головой. Мне что, послышалось?
– Зачем мне с ней возиться? Она что, инвалид или ребенок, что сама не справится?
– Нет, она – твоя семья, – назидательно поправляет отец. – Наша семья. И я не хочу, чтобы девочку обижали. Первый курс, столичный вуз. Ей это непривычно. Ты ее увидишь и всё поймешь. Этого ангелочка хочется защищать.
Хочется? Уж очень сомневаюсь. Что творится с моим отцом? Как эти бабы смогли так задурить ему голову? Эляна привезла сестру, что дальше? Кого еще привезет? Весь свой сраный захолустный город?
На самом деле, хоть меня и ломает это признавать, я рад вернуться домой. Устал шататься. Дом есть дом.
Но жить как прежде не выйдет. Да и расслабляться я не намерен. Нужно выжить двух приживалок, вольготно устроившихся в моем личном пространстве. А уже потом подыщу себе отдельное жилье.
Не буду же вечно жить под строгим оком папаши и играть по его правилам. Теперь он знает, что я могу демонстративно уйти. Трусливым побегом это не считаю, скорее протестом. А я зато понял, что он готов сделать первый шаг навстречу.
***
Варя
Если я думала, что перенесением брекетов на внутреннюю сторону зубов дело закончится, то очень ошибалась. Пообещав сестре год назад, что пойду у нее на поводу и стану соответствовать ее стандартам красоты, я кривила душой. Понимаю, обманывать плохо. И отвечать на помощь сестры черной неблагодарностью – тоже.
Она могла оставить меня у родителей, но вместо этого забрала с собой. Могла не помогать, когда я не поступила, не добрав два балла, но вместо этого попросила мужа выбить мне место на платном отделении. Она могла оставить меня в общежитии или снять дешевенькую квартирку, но вместо этого Эляна приняла меня в свой дом.
И я позволила ей руководить моим преображением.
Мы остались в клинике, где оформили все документы, оплатили новые брекеты и уехали с назначением на замену на завтрашнее утро. Если честно, у меня внутри всё сжималось. Снять брекеты будет непривычно. Но потом их наденут заново…
Записались на обед, ведь по утрам я чувствовала тошноту. Хорошо, что прием, на который мы собрались, состоится через три дня. Сможем подготовиться.
***
– Работы предстоит много, – выносит вердикт стилист Эляны Марьян, женоподобный парень со стильной прической и кукольным лицом. Естественно, он накрашен. Естественно, говорит тонким писклявым голоском и манерно размахивает руками. Ведь отдать себя в руки обычной тетки с начесом сестре не комильфо. Настоящий столичный стилист может быть только пафосным.
Вынуждена признать, что теперь сестра от меня не отстанет. Она давно пыталась взяться за мою внешность, но мне как-то удавалось избежать участи быть куклой для воплощения ее представлений о красоте.
Если честно, я считала себя безнадежной. Серой мышкой. Незаметной. Парни не обращали на меня внимания, а все вокруг говорили, как повезло Эляне с внешностью.
Обиды во мне не было, ведь разве так важно, как ты выглядишь? Даже лучше, когда на тебя не пялятся все кому не лень. Живешь себе тихо и спокойно.
– Сделайте всё, что можете! – настаивает Эляна, держа меня за плечи и поворачивая, а потом перенося руки мне на голову. Поворачивает ее из стороны в сторону. Слежу за отражением в зеркале, где двигается моя голова. – Профиль у нее ничего. Да ведь?
– Кожа чистая! – восклицает стилист, вскидывая руки. – Куколка просто! Но ей нужно привести брови в порядок, ресницы нарастить, губы чуть-чуть подколоть, – показывает пальцами размер.
– Она беременна, нельзя ей ничего колоть, – морщится сестра, а меня перетряхивает. – Нет, просто макияжа, бровей и прически будет достаточно. Будем брать естественностью!
Звучит как военный план по чьему-то завоеванию. Глаза сестры победно сверкают, а стилист под ее руководством принимается за работу. Эляна сидит в кресле и листает журнал. Она похожа на картинку. Красивая, модная, стильная.
А я на ее фоне теряюсь. Но меня устраивает такой вариант. Незаметной быть просто. А вот когда на тебя обратили внимание – начинаются трудности.
Не хочу истории Золушки, когда красивое платье преображает дурнушку и она привлекает принца. Нет. Разве это правильно, когда тебя замечают из-за внешней красоты?
Вот я повелась на нее. Повелась на Тимофея. Влюбилась в красивое лицо. И к чему это привело? Начинаю понимать, что истина где-то в другом месте, не там, где бушует океан чувств. Я должна идти по другой дорожке.
Возможно, под руку с сестрой. Она поможет мне пройти ее безболезненно.
– Девушки, вы готовы? – слышу, как открывается дверь моей комнаты, и до меня доносится мелодичный голос Нонны Аркадьевны.
Остановившись в проеме двери, она сражает наповал своим роскошным красным платьем в пол, идеальным макияжем и эпатажной прической. Ее белые волосы буквально зачесаны наверх и стоят дыбом. Я бы сказала так.
Но уверена, эта прическа называется как-то пафосно. Выглядит Нонна Аркадьевна так, словно собралась на прием к самой королеве. Хотя она и в обычное время выглядит шикарно.
– Варвара, ты просто чудо как хороша, – отвешивает она комплимент, и впервые я начинаю понимать, что преображаться – это не так плохо. Получать комплименты довольно-таки приятно.
– Вы тоже, – отвечаю совершенно искренне, но пожилая женщина в ответ на мои слова лишь хмурится. Потом ее искусно выведенные брови вздымаются.
Заметила.
Она поняла, что я едва открыла рот и прошамкала комплимент еле слышно. А всё потому, что сутки назад я прошла болезненную процедуру переустановки брекетов с внешней стороны зубов на внутреннюю.
Болезненную.
Это слово даже и близко не передает боль, что я испытала. Не говоря о том, сколько часов меня мучили.
– Что с тобой, девочка? Боже мой, у тебя лицо опухло! – возмущается она, грозно глянув на сестру. – Эляна, ты что, и над родными издеваешься, не только над моим сыном?
Я бы под таким орлиным взором сникла и уползла в нору, но сестре всё нипочем. Подбоченившись, она вскидывает подбородок и дерзко встречает нападку свекрови.
– Я забочусь о Варе! Никто кроме меня этого не делает в этом доме! Ее тут едва замечают, а некоторые, наподобие вашего хамовитого внука, и вовсе обижают ее!
Дергаюсь. Зачем она говорит про Тимофея?
Я на него даже не жаловалась.
– Как? Тимоша обижает Варю? – приходит в ужас бабуленция и наполняется гневом. – Я сейчас дам этому шельмецу!
– Дайте-дайте, – потирает руки Эляна, с удовлетворением смеясь, а я бегу наперерез Нонне Аркадьевне, складываю руки в мольбе.
– Не надо никого ругать, я не имею никаких претензий к Тимофею, он не обязан быть со мной вежливым, всё нормально…
– Он должен быть вежливым, – она останавливается в дверях и, смерив меня изучающим взглядом, движется в сторону комнаты своего внука.
Истинная королева.
Гляжу ей вслед, нервно сминая пальцы.
Что натворила Эляна?
***
– Пожалуйста, останови ее, – кидаюсь к ней.
– А может, еще предложишь остановить боинг на полном ходу? – сестра довольно улыбается и наблюдает за представлением, стоя вместе со мной в коридоре возле моей комнаты.
Тимофей открывает дверь бабушке, его комната расположена в конце коридора. Боже! Вижу его и тут же прикрываю глаза. Чтобы немедленно открыть их снова.
– Тимофей! – кричит Нонна, и я бы на ее месте тоже вопила.
Из одежды на Тимофее лишь длинное белое полотенце, обернутое вокруг бедер. Голый рельефный торс блестит от капелек воды. Волосы взъерошенные. Он явно только вышел из душа.
Стою и пялюсь на четкие кубики пресса и косые мышцы, уходящие к краю полотенца. Не дышу. Воздух не поступает в легкие. Надо заставить себя дышать и отвернуться. Но я столбенею, когда моя мечта стоит передо мной. Но я для него пустое место. Тимофей на меня даже не смотрит.
– Бабуль, – улыбается он Нонне, опираясь на дверной косяк.
И когда он это делает, его мышцы играют под кожей и напрягаются. Почему-то это зрелище заставляет меня почувствовать резкую жажду. Тимофей ужасный. Гадкий. Но не признать тот факт, что он чертовски хорош, я не могу.
– Тебе не стыдно, Тимофей?! – пытается поучать внука Нонна. – И почему ты до сих пор не одет?
– Времени вагон, я скоро, бабуль, и нет, мне не стыдно. Стыдно, у кого видно, – смеется он, вероятно думая, что потрясно шутит.
Даже бабушка ему не указ, вот ведь бесстыжий.
– Не хочу даже слушать, что там у тебя видно! Скорее одевайся, ждем тебя внизу.
– Зато эти вон хотят, смотри, как вылупились, – поворачивает он голову в нашу сторону, и я просто со стыда сгораю.
Сестра, стоящая рядом, как-то странно дышит. Бросаю на нее взгляд, она же не отрывает свой от Тимофея. Я бы сказала, что это неприлично, если бы сама только что не пялилась на него как на божество.
Вот действительно, зачем мы тут стоим? Позорище!
– Ведешь себя как мальчишка! За уши бы тебя оттаскать, так ведь не достану, вымахал вон! – кипятится бабуля, вызывая очаровательную улыбку на лице внука. Он мгновенно меняется, улыбаясь ей по-доброму, с видом плюшевого медведя, на которого невозможно злиться.
– Разве я плохо себя веду, ба?
– Не прикидывайся. Говорят, ты Варечку обижаешь.
– Кто это говорит? – снова резкая метаморфоза и жесткий взгляд на меня. – Она сама? Или моя мамочка? Они сами знают, что нужно сделать, чтобы я был милым. Освободить территорию от своего присутствия.
Тон Тимофея настолько холоден, что даже бабушка не находит что сказать. И пока она тушуется, внук закрывает дверь прямо перед ее носом.
Тут же юркаю мимо сестры в комнату за сумочкой, а потом мы все вместе спускаемся вниз, чтобы дождаться Павла Петровича и Тимофея.
Мы едем на прием все вместе, а потом Тимофей просто-напросто сливается, хотя ему и велено караулить меня. Зачем-то ему постоянно поручают следить за мной, словно я маленький ребенок. То ли муж сестры не понимает, что мне двадцать, то ли он считает, что несет за меня ответственность.
А я и рада, что рядом нет Тимофея. Не хочу я, чтобы он за мной следил. Каждый раз, когда он рядом, кажется, что он мне глубже вгоняет нож в сердце. Тот самый, что вонзил ночью, когда мы переспали.
Воспоминания обрывками проносятся в груди и причиняют боль.
Он меня не узнал.
Подумал, что спал с какой-то случайной девушкой. Одноразовое удовольствие. Даже не понял, что был первым. Что я добровольно отдала ему самое дорогое, подумав, что он в полном сознании и понимает, кто перед ним.
Всё это было не так, он просто напился и не узнал меня. Ни за что не признаюсь, что была с ним и ношу его ребенка.
Варя
На приеме я откровенно скучала. Тимофей пробовал все коктейли подряд. Муж сестры налаживал деловые контакты. Эляна ходила за ним хвостиком. Бабуля так и вовсе куда-то пропала. Вероника пребывала в скверном настроении.
Еще бы, ведь здесь ей велено подыскать жениха по вкусу своего отца. Да уж, не завидую я ей.
– О, жалобщица, – слышу протяжный голос Тимофея, а через секунду он сам материализовывается передо мной. – Ну что же прячешься, если так хотела моего внимания?
По голосу понимаю, что Тимофей нетрезв, да и видела, сколько коктейлей он выпил. Меня захлестывают волнение и страх.
И самое ужасное, что я толком не могу ему ответить: рот болит, да и боюсь начать шепелявить. Если закрою глаза, он исчезнет?
Но Тимофей, конечно же, не исчезает, это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Стоит передо мной и шатается, скользя взглядом по моему сиреневому платью.
Мне кажется, что мне этот цвет не идет, бледной делает, но стилисту и моей сестре виднее. Спорить я не стала, собственно, мне было всё равно, в чем идти. Смотрю в замутненные глаза Тимофея и думаю, вспомнит ли он завтра об этом разговоре.
– Я не хотела твоего внимания, – вкладывая все силы в эту фразу, отвечаю.
Плевать на боль, я хочу доказать свою правоту.
– И поэтому выпросила комнату на моем этаже и уговорила возить тебя в университет, – едко упрекает он.
– Я ничего не просила!
Стараюсь не попадаться на глаза, да и не возил он меня, хоть, кажется, его отец думает иначе. Что-то такое говорил водитель, который вместо Тимофея обеспечивал мои поездки на учебу и с учебы.
– Конечно, ты не признаешься, Варва-а-ра, – издевательски тянет он мое имя. – Сестра уже научила своим приемчикам?
– Что? – Я совсем не понимаю этого парня. Вроде пьян, но, когда говорит мне свои злые слова, в его глазах так много ясности и презрения.
– Вот как раз один из них. Прикинуться наивной, ничего не понимающей овечкой. На жалость давить.
Глупо доказывать ему что-то, и я, вцепившись в сумочку, закусываю губу и смотрю в пол. Пусть интерпретирует сам мое молчание! Он на это горазд, моя помощь в этом не требуется.
Ненавижу, когда не могу влиять на мнение других обо мне. Разве я не показываю, что правильная и добрая? Что не действую с умыслом?
– Ты как-то изменилась, – слышу голос Тимофея ближе и вынуждена вскинуть голову.
Он рядом.
Всматривается в мое лицо, изучает прическу. Дотошный взгляд заставляет вспыхнуть. Я не привыкла, чтобы парни на меня смотрели, а тем более тот, от кого мое сердце заходится в тахикардии.
– Не знаю, может быть, – решаю ответить неопределенно. Что я еще могу сказать? Что сестра меня чуть в куклу не превратила? И я бы ей позволила.
– Лицо опухшее. Ботокс, что ли, вколола? Тебе не говорили, что это вредно в твоем возрасте? Я думал, ты умная.
Понятно. Вместо комплимента новой прическе и красивому макияжу очередное оскорбление, завуалированное под заботу.
– Умная бы не стала разговаривать с пьяным, – смелею, подстегнутая его бесконечными оскорблениями.
Говорю, и тут же страх захлестывает. Глаза Тима темнеют, а он сам заметно напрягается.
– А что не так? Ты чем-то недовольна? Я только так могу смириться с вашим присутствием в доме.
– Тогда сочувствую твоей печени. Мы не уйдем.
– Ты мне угрожаешь? – ледяным тоном спрашивает он и делает шаг ко мне.
Боже, зачем я это сказала? Это правда звучало как угроза? Я же просто обозначила факт.
– Нет, но я не могу уехать.
– Почему? – допытывается он, вцепился в эту возможность как клещ.
Как горько, что тот, кого ты любишь, хочет от тебя избавиться. Я должна научиться не любить его. Как я вообще смогла полюбить такого?!
– Сестра не отпустит.
– Ты маленькая? Пусть снимет тебе квартиру. Папа явно не жалеет для нее денег. Зачем тебе жить в нашем доме?
От него так тянет алкоголем, что меня мутит. В голове взлетают вертолеты. Сознание плывет.
– Я… – бормочу и куда-то уплываю.
– Варя! – очухиваюсь на диванчике. Рядом стоит Тимофей, который принес меня сюда, а я даже не поняла.
В его глазах то ли беспокойство, то ли подозрение. Сменяют друг друга.
– Пойду принесу воды, сиди тут, – приказывает он. – Если это один из приемчиков, которым научила тебя сестра, чтобы поймать папика, советую применить его на ком-то другом. Видимо, для этого тебя сюда и привели. Я на такую дешевку не ведусь.
Ответить я ничего не успеваю, Тимофей исчезает из поля зрения. Но что бы я сказала в ответ на его слова, которые горьким осадком осели на моей душе? Ничего. Он сам придумал, какая я, и этого не переменить.
– Вот ты где, – находит меня сестра за огромным горшком с фикусом, за которым я оказалась. – Ты что, пряталась?
– Ммм, нет, – мычу, не разжимая губ, но сестра не слушает. – Хочу тебя познакомить кое с кем.
Познакомить? Не хочу я ни с кем знакомиться. Свое несогласие могу выразить только тем, что каблуками втыкаюсь в ковровое покрытие коридора.
– Вар-р-р-вара! – прямо-так рычит сестра. – Давай без фокусов.
Мне не до фокусов. Вот вообще.
– Это Валерий Самуилович, – вежливо и несколько торопливо, с волнением представляет она мне импозантного крупного мужчину в летах. – Ты должна его помнить. Вы уже виделись у нас дома…
Мы начинаем вежливую беседу, когда возвращается Тимофей со стаканом воды. Скорее всего, не найдя меня на диванчике, он пошел искать дальше и обнаружил нас в компании «папика».
Даже на расстоянии вижу, как крепко он сжимает стакан, а потом, презрительно усмехнувшись, швыряет его на стол и уходит.
Представляю, что он подумал. Выражение его глаз не заставляет сомневаться.
Натянуто улыбаюсь собеседникам. Мысленно я с Тимофеем. Он будто лезвием по мне своим взглядом полоснул. Ушел как от прокаженной.
Меня что-то спрашивают. Я не совсем в себе, еще не пришла толком в сознание от обморока и теперь переживаю за малыша. Со мной что-то не так?
Пробую шевелить губами. Вроде бы десны перестали остро болеть. Осталась ноющая боль, которую можно терпеть. Я могла бы принять обезболивающие, выданные врачом, но нельзя вредить малышу.
– Ошень приятно, – бормочу, и сестра цепенеет.
– Варюша была у стоматолога сегодня, – улыбается она как лиса, извиняясь за мою оплошность, даже голову в шею вжимает.
Чем же важен ей этот строгий лысеющий дядечка? Не могу избавиться от чувства, что мой взгляд так и ползет на этот блестящий островок между двумя участками редеющей «травы».
Его лысина отражает свет. Сейчас же вроде волосы пересаживают, чего ж он ходит лысый, раз такой богатый? Странно…
– Сожалею, Варенька, – расплывается он в улыбке, и она у него добродушная, искренняя, надо сказать. Не ожидала, что меня кто-то сегодня пожалеет. – У меня после посещения стоматолога температура всегда поднимается, – делится он откровениями.
– Надо ше, – продолжаю шепелявить, чем вызываю недовольство сестры, она втыкает мне в предплечье острые ногти.
Блин, ну разве же я виновата? Но знаю, о чем она думает. От волнения шепелявлю, из-за брекетов – тоже. Никакого с меня толку нету. Лишь позорю ее. Но никто не заставлял Эляну знакомить меня с приятелями ее мужа. Или это партнер?
И вдруг я холодею. Есть причина, почему она нас тут отчаянно сводит?! Это мой будущий муж?
***
Наутро, оправившись после очередного приступа тошноты, иду на диван, чтобы свернуться клубочком и предаться жалости к себе. Чувствую себя такой несчастной, что плакать хочется. От неразделенной любви сжимается сердце. Оно как в оковах.
Вот буквально полтора года назад я жила и не тужила, но и тогда находила причины для страданий. Голодный котенок на улице, которого родители не позволили взять домой. Подкармливала его каждый день, а потом он пропал.
Горевала, плакала, пыталась отыскать и даже объявления расклеивала на столбах и в интернете публиковала. Казалось, не переживу пропажи Пушистика.
Но это кажется теперь такой ерундой по сравнению с тем, что я испытываю сейчас. Никчемная и никому не нужная кроме сестры.
Громкие крики отвлекают меня от тяжких, погружающих в пучину отчаяния раздумий. Приподнимаюсь с опорой на руки. Вслушиваюсь. Сестра и ее муж скандалят в столовой. Слышится его зычный бас и несколько визгливый голос Эляны.
Что случилось? Она вроде как оправдывается, а он нападает. Обвиняет ее в чем-то.
Не знаю, каким образом, но понимаю, что дело касается меня. Черт, что я могла натворить? Тут же себя ругаю. Чего всполошилась? Вряд ли дело во мне, я слишком ничтожна, чтобы моей персоне в этом доме уделили внимание.
Остаюсь на месте и жду развязки событий. Голоса приближаются. Тяжелые шаги звучат сначала в коридоре, потом доносятся из-за двери. Дробный звук каблучков сестры, ее семенящие шаги вторят шагам мужа. Они оба за дверью в коридоре.
Дергаюсь, когда сестра с шумом распахивает дверь и влетает в комнату.
– Паша! Это Варя беременна, не я! – голосит, сверкая злым взглядом. Не могу понять, что происходит.
– Эляна? – задаю короткий вопрос, пытаясь понять, в чем я виновата. Почему из-за моей беременности разразился скандал?
Стоп! Откуда Павел Петрович узнал?
– Почему я узнаю о том, что член семьи носит ребенка, от охранников и врачей? – меж тем повышает голос хозяин дома. Раздается стук. – Тимофей! Открой эту чертову дверь!
Он что, узнал, что его сын сделал мне ребенка? Но как? Это невозможно! Это только моя тайна, никто на всем белом свете не знает. Хотя…
В голове мелькает мысль.
А вдруг кто-то видел нас на той вечеринке?
– Что за…
До меня доносятся ругательства из уст Тимофея. Так и продолжаю сидеть на диване, как будто приросла к нему. Эляна опускается рядом, приближая свое лицо к моему. В ее глазах отражается испуг и ужас.
– Паше доложили, что мы ездили в клинику. Он подумал, что я скрываю от него беременность! Пришлось сказать, что это ты забеременела, – быстро говорит она.
И нет, Эляна не извиняется и не объясняет причину гнева мужа. Скорее, бесится и негодует из-за того, что ей приходится возиться с последствиями моих действий.
– Он злится?
– А незаметно?! – вжимает голову в плечи, когда нас оглушает очередная порция ора. Сын и отец ругаются на повышенных тонах.
– Ты должен был следить за ней! Как ты мог упустить? Я тебя просил, что ли, так много? – бушует Павел Петрович. – Я считал тебя взрослым и ответственным человеком, которому можно поручить присмотр за членом семьи! Она же ребенок! Совсем девчонка! Кто сделал ей ребенка? Ты знаешь?! Говори!
«Фух, вроде пронесло, – думаю я, испытывая волну облегчения. – Никто не связывает мою беременность с Тимофеем».
Впрочем, от скандала это нас не избавляет.
– Я что, должен был свечку держать? – ожидаемо огрызается в ответ Тимофей. Я даже представляю, как он нагло смотрит на отца, не собираясь брать на себя ни грамма вины. – Я ей не нянька!
– Я тебе покажу не няньку! Заблокирую карты, лишу машины, шмоток, налички! Щенок! Это было мое поручение, Тимофей! Я серьезно дал тебе поручение. И не для того, чтобы ты плевал на него с высокой колокольни! – гремит и гремит громкий голос, от которого, кажется, сотрясаются стены и окна.
Никогда не видела Павла Петровича таким разъяренным. Да он просто в бешенстве! Дело точно не только во мне, это что-то между ними. Отцы и дети и их вечное противостояние. Сын его ослушался, наплевал на поручение, и отец хочет его наказать.
Ловлю перепуганный взгляд сестры.
– Эляна, что будет? – шепчу одними губами.
– Пусть выпустит пар на сыночке, – бросает она фразу. – Ну наделала ты делов, Варя!
– Я… – тушуюсь, опуская взгляд и начиная ковыряться пальцем в пледе. Мне невыносимо стыдно из-за того, что разразился такой скандал.
Ужасает перспектива оказаться в центре внимания, под прицелом осуждающих глаз человека, который позволил жить в своем доме.
А я подвела… Еще и забралась в постель к его сыну. Ведь так подумают? Что я сделала это специально, из меркантильных интересов. Никто не подумает иначе. Надо держаться версии, что я не видела отца своего ребенка, напилась на вечеринке… Ужасно, но гораздо хуже видеть, как Тимофей кривится от отвращения.
«Я? С ней?» – так и вижу, как он морщит свой красивый, идеальный формы нос, будто вляпался в кусок дерьма. Да я с ума сойду, если кто-то из домашних узнает правду.
– Скажешь, что пока не можешь выдать отца ребенка, поняла? – наклоняется ко мне сестра, держит за руку цепкой хваткой. – Поняла, Варя? Не говори эту фигню про темную комнату на вечеринке. Делай, что сказала, ясно?!
Ответить не успеваю, в комнату вваливается Павел Петрович в деловом костюме. Он явно собирался на работу, когда его настигла новость о моей беременности.
Позади маячит белая футболка Тима. К счастью, он сегодня одет, не сверкает голым торсом, а то бы плакала моя выдержка. Так я хотя бы могу представить, что его нет, и сосредоточить взгляд на бледном лице с сурово поджатыми губами.
– Девочка, это правда? Скажи, ты действительно беременна?
Мне остается лишь кивнуть. Этот вопрос, по сути, не нужен. Просто констатация факта.
– Ладно, – сжимает он кулаки. Кажется, немного успокоился. Предгрозовая атмосфера в воздухе немного рассеивается, брезжит свет. – Будем разбираться. Кто отец?
Кидаю беспомощный взгляд в сторону сестры, а она давит своим взглядом, утыкается в меня им, как кинжалом.
«Ты обещала, Варя, ты мне должна», – так и слышу то, что транслируют ее глаза.
– Он… Он пока не знает, – выдавливаю из себя слова, язык липнет к небу, но получается, что говорю правду.
– Ему придется принять этого ребенка, ты не будешь матерью-одиночкой! Я не позволю топтать имя моей семьи! Эляна, что сказал врач? – обращается он к ней, видимо понимая по моему лицу, что внятного ответа не дождется.
– Паша, тебе на работу уже пора, – вскакивая, начинает суетиться сестра, – пойдем, я провожу тебя и по дороге расскажу, как мы сходили к гинекологу…
– Беременна? – ехидный голос Тимофея раздается совсем рядом. Поднимаю глаза и встречаюсь с его насмешливым взглядом. Темные ресницы обрамляют красивые глаза, заставляющие постоянно ими любоваться. Мне необходимо взращивать равнодушие к нему, но я не могу, это сильнее меня.