Zum Hörbuch
– Я могу уже повернуться? – спросила Варвара, медленно разворачиваясь к нему лицом. – Там… Она замерла на полуслове. Из-за его плеча, в щель между створками ворот было четко видно, как из леса вышли трое мужчин и быстрым шагом направились к их укрытию.
– Быстрее наверх, – прошептала она, и второй раз повторять не пришлось, он все понял. Первых нижних перекладин на лестнице не было, и он, подхватив ее, подсадил почти на середину лестницы. Она попыталась подтянуться на руках, но сил было явно недостаточно, и вдруг ноги почувствовали твердую опору. Глянув вниз, Варвара обмерла, ее ноги стояли на его плечах. Почувствовав, что движение наверху замедлилось, он поднял голову и, увидев ее испуганное лицо, успокаивающе улыбнулся и показал рукой, что все хорошо и надо быстрее подниматься. Когда она оказалась наверху, то постаралась отползти подальше от края перекрытия, понимая, что помощи сейчас от нее никакой, главное – ему не мешать. Ее не удивило, когда над дубовой балкой показалась его голова: казалось, для этого человека нет ничего невозможного. Он натужно крякнул и, подтянувшись, оказался рядом с ней. Сено, на котором они лежали, было явно прошлогодним, и кто-то совсем недавно его перетряхнул. В дальнем углу были свалены деревянные автоматы и пистолеты, несколько лошадиных голов, выпиленных из фанеры и раскрашенных вручную, и еще куча каких-то игрушек. «Ну, конечно, летом к старикам приезжают внуки…, – подумала Варвара. – Надо будет, если, конечно, останусь жива, предупредить насчет лестницы».
Вдруг, забыв о мирском, она вся превратилась в оголённый нерв, прислушиваясь к нарастающему снаружи шуму гравия под шагами их преследователей. Они остановились почти рядом с сараем. «Гризли» накрыл горячей ладонью ее руку и тихо сжал холодные пальцы.
– Ну и куда дальше? – почти рядом раздался мужской, с выраженной сиплостью в голосе.
– Надо обшарить эти сараи. Они наверняка где-то здесь, – вступил второй голос, подвизгивающий, с истерической ноткой.
– Леха, ты полный придурок, – вновь заговорил первый, сипловатый голос, – ты только посмотри, здесь ворота уже вросли в землю, а в эту щель даже кошка не пролезет.
Чье-то плечо в кожаной куртке настойчиво попыталось протиснуться в их сарай.
Варвара взмокла в одно мгновение, «Гризли» тут же сжал ее пальцы так, что ей показалась, будто она чувствует, как крошатся их фаланги. – А этот Панкратов здоровый, как шкаф, он здесь ни в жизнь не пролезет…
– А давайте мы здесь все подпалим: если они там, то превратятся в барбекю…
– Оба заткнулись, – это был голос смерти, он был равнодушно холоден, без единого человеческого оттенка и не оставлял надежды. От этого голоса у Варвары от ужаса встали дыбом волосы. Это конец. Пусть лучше пристрелят, чем гореть заживо.
– Здесь VIP – зона и каждые полчаса летают «дроны», там на краю поля был предупреждающий знак, ты даже закурить не успеешь, и здесь будет ОМОН, МЧС, ФСБ или еще какая-нибудь хренотень, тут наверняка где-то рядом правительственные дачи, и мы, такие красавцы, как на ладони …
– Не хрен было промахиваться с двух шагов, – взвизгнул фальцет. Последовал грохот, от которого содрогнулось все их убежище. Судя по стону, с «фальцетом» провели силовой воспитательный прием, то есть просто впечатали в ворота сарая.
– Я на тебя даже патроны тратить не буду, просто удавлю, – произнес равнодушно «мертвый голос».
– Мне сразу не понравилась эта идея с кодовыми звонками и ловушками, – заговорил «сиплый».
– Я сказал всем заткнуться… Наступила тягостная тишина, затем зашуршал гравий и снова долгая мучительная тишина.
Пот заливал глаза. Варвара перевернулась на спину и ладонью вытерла лицо. Никогда в жизни ей не было так страшно, как в прошедшие мгновения. Тело занемело то ли от страха, то ли от пронизывающего холода, идущего от влажной соломы. Раздавшийся шорох заставил ее широко распахнуть глаза.
– Очень испугалась, – не то вопросительно, не то утвердительно произнес он, склонившись над ней. Его дыхание обожгло ее палящим зноем так, что вдруг Варвара поняла – ей точно сегодня суждено сгореть на костре.
Он наклонился еще ниже и заглянул в ее глаза. Они были темно-зелеными, с золотистыми вкраплениями и с коричневым ободком вокруг радужки, они звали, притягивали и губили его, такого сильного и такого могущественного. Этот маленький курносый нос, покрытый такими смешными веснушками. Этот мокрый лоб с прилипшими к нему каштановыми волосами, ставшими от влаги темными. Эта шея, такая нежная и беззащитная, покрытая шелковой кожей, под которой билась, как будто стараясь вырваться на волю, тонкая жилка. Он захотел эту женщину с такой силой, что у него вспотели ладони, затылок, спина. Ему хотелось ее сломать, подмять под себя, причинить такую боль, чтобы она закричала от счастья бытия. Ее чуть приоткрытый рот с по-детски пухлыми губами чуть приоткрылся. Она хочет что-то сказать, а он этого не хотел. Варвара ничего не хотела говорить, она каждой своей клеточкой хотела испытать его силу, чтобы это произошло сейчас, немедленно. Нахлынувшее желание было таким необыкновенным, таким всепоглощающим, что в этот миг весь мир перестал для нее существовать. Но он не будет торопиться, он выпьет эту женщину по капле и до самого дна. Подсунув широченную ладонь под ее затылок, он медленно, наслаждаясь своей властью, приподнял ее голову и слегка коснулся ее губ своими губами. Она вся потянулась к нему, но он остановил, и опять было легкое касание, потом еще и еще, с каждым разом все сильнее и сильнее. Сначала он чуть прихватил ее верхнюю губу, затем нижнюю. Она пыталась выхватить у него все и сразу, как изголодавшийся путник, как о милости, ее рот просил поцелуя, и он поцеловал. Никогда в жизни ни одну женщину он так не целовал. Поцелуй был бесконечным. Он завел ее руки над головой, удерживая их своей ладонью, а другой рукой медленно раздевал ее, проникая ласками в самые сокровенные места. Ее власть будет потом, а сейчас он здесь царь и бог. Он наслаждался, видя, как ее захлестывает желание. И он добился ее крика, исполненного сладкой муки.
Так вот ты какое, счастье. Она лежала, облокотившись о его руку, которая, не переставая, гладила ее обнаженную спину, вторую он подложил себе под голову и внимательно рассматривал ее лицо, тело, и, как ни странно, ее это совсем не смущало. Варвара скользила пальцами по его лицу, глазам, легко, слегка коснулась губ, она не могла поверить, что он реален, и поэтому ей надо было, обязательно надо было дотронуться до него.
Он следил, как она сосредоточенно, чуть закусив губу, наверно, даже сама не заметив этого, изучала его. Когда пальчиком она коснулась его губ, он не выдержал и, прижав к губам всю ее ладошку целиком, и стал целовать ее терпко, долго. Затем резко перевернул Варвару на спину и с какой-то, просто неистовой голодной злобой впился в ее уже припухшие от его поцелуев губы. Все было обоюдно быстро и жестко, как будто они доживали на этом свете последние минуты. В последний момент он с силой прижал к себе эту теплую, необыкновенную, всю такую настоящую женщину, такую покорную и такую яростную, такую нежную и такую до грубости требовательную. Он – тот, кого, казалось, никто и ничто не могло удивить в этой жизни, такого искушенного в отношениях с женщинами, взрослого, состоявшегося человека, самого сделавшего себя с нуля, прошедшего через огонь, воду и медные трубы. Он, настоящий пахарь по жизни, трудоголик до мозга костей, имеющий все и даже больше, чем все, только сейчас, обладая этой женщиной, понял, что был нищим. И вдруг, на этом сеновале, он стал богатым, как Крез, стал обладать миром. Его объятия едва не задушили ее, и она была готова умереть, только бы он не отпускал ее. Запустив руку в ее мокрые волосы и с силой зажав их в кулаке, он запрокинул ей голову и с остервенением от благодарности, переполнившей его, впился в ее полураскрытый рот и упал на спину, продолжая сжимать ее руку в своей ладони.
– Я еще здесь, – еле выдавила из себя Варвара, – или уже там?
– Ты здесь, и всегда будешь…
– Согласна, только можно хотя бы чуть-чуть одеться, а то солома очень спину колет.
Он хохотнул и склонился над ней.
– О, пожалуйста, пощади меня, властелин души моей, – дурашливо взмолилась Варвара, – а то твоя раба сейчас просто сдохнет.
«В принципе, это не так далеко от истины», – мелькнуло в ее голове.
– Боишься, – в тон ей прорычал он и вновь склонился над ней,– и правильно делаешь, Конопушка. – Затем снова хохотнул, чмокнул ее в нос и стал собирать разбросанные по сеновалу вещи.
– Ты чего так «сироту» пугаешь? Чуть заикой не сделал, – Варвара старалась максимально оттянуть тот момент, когда нужно хотя бы сесть. Болело все, кажется, даже зубы. Она чувствовала, что начинает разваливаться, как «пазлы», а сейчас, и именно сейчас, очень хотелось выглядеть тонкой, звонкой и грациозной, как газель. Газель получалась, но какая-то полупарализованная. Он, с нескрываемым интересом и с видимым трудом подавляя накатывающий смех, наблюдал, как она безуспешно пытается собрать себя в единое целое.
– Лучше бы помог, – наконец не выдержала она и взмолилась, – чем там хихикать.
Не произнеся ни слова, он протянул руку и буквально выдернул ее из сена, да так, что она едва не перелетела через него. Если бы он ее вовремя не подхватил, она бы голая уже была где-то внизу между сломанным комодом и шкафом.
– Так, я все понял, – озабоченно хмыкнул он, осматривая ее со всех сторон, – у тебя все тело в синяках, завтра вообще не встанешь.
– Справлюсь, только сейчас мне помоги, пожалуйста.
Он молча кивнул и, помогая ей одеваться, не упускал момента поцеловать ей то плечо, то затылок, то колена, чуть дольше задержался, целуя ее живот.
– Жаль, больше времени нет, – произнес он, поднимая на нее глаза, затянувшиеся «нехорошим» туманом.
– ?
– К нам гости, – и взгляд его снова стал ясным. Она вздрогнула и обернулась. Сквозь щели между досками было четко видно, как из леса вышла большая группа спортивного вида мужчин, одетых в стиле «милитари». Они двигались быстро, постепенно выравниваясь в цепь.
– Не бойся, это…, – он чуть замялся, подбирая нужное слово, – ну, можно сказать, что они мои друзья. Я очень хотел, чтобы они были здесь как можно быстрее, но это было в начале, а теперь я жалею о том, что они вообще приехали. – Он повернул к ней лицо, стараясь запомнить каждую ее черточку. Сейчас она чуть сдвинула брови и у нее появилась легкая морщинка тревоги.
– И не надейся, – странным, вдруг охрипшим голосом произнес он и, не собираясь объяснять сказанное, развернулся, захватил край дощатого настила и прыгнул вниз, секунду повисел на руках и оказался на земле.
– Прыгай, – произнес он, вытянув впереди себя руки.
– А нет более легкого способа от меня избавится? –заныла Варвара, с ужасом представив себе их обоих лежащими с переломом позвоночников.
– Я сказал, прыгай! – рявкнул он, и она, зажмурившись от страха, рухнула вниз. Он принял ее на свою огромную грудь, чуть покачнулся, но устоял, чмокнул где-то выше уха и поставил на пол. Потом осмотрел ее со всех сторон, отряхнул и поправил одежду, привел, как ему показалась, в порядок прическу и, оставшись довольным результатом, двинулся к выходу.
– Сергей, я здесь! – прокричал он в зазор между створками ворот. Они еле успели отскочить – несколькими мощными ударами ворота были выбиты напрочь. Он вышел первым, не обернувшись и не подав ей руки.
– Все разговоры потом, – произнес он, никому из «друзей» не дав открыть рот.
Впереди Варвары теперь шел совершенно чужой, незнакомый ей человек, даже его спина источала холод и отчужденность. Выбил дверь и вышел вон, правда, у Пушкина Гвидон выбил дно, а не дверь, но суть одна и та же. Варвара засунула руку в карманы джинсов, что, по ее мнению, было проявлением наивысшей степени независимости, и с выражением полнейшего равнодушия на лице двинулась за ним. Основная задача, думала она, не переиграть. Без излишней холодности, смущения, чувства неловкости. Ведь по сути ничего такого не произошло. Была стрессовая ситуация, угроза жизни. Фактически они чудом остались живы, потери нервных клеток компенсировали фантастическим сексом, во всяком случае, она получила удовольствие, а он…, так это его проблемы.
– Эта женщина помогла мне остаться в живых, – произнес он и, не поворачиваясь, кивнул головой в ее сторону.
Хорошо хоть «малышом» не назвал, «солнышком», «киской» или еще как-нибудь, что у них там входит в стандартный набор «казановы» для дам без имени. До нее только сейчас дошло, что он даже не спросил, как ее зовут. Но если хорошо подумать, это даже хорошо. Никаких обязательств. А сейчас главное – не навернуться, споткнувшись о какую-нибудь доску, и без потерь добраться до машины.
– Ой, мамочки! Бармалей!!!, – это она уже произнесла вслух и неожиданно громко.
– Что?! – спросил «Гризли», неожиданно остановившись и чуть повернув голову. Не ожидая такой резкой остановки, Варвара со всего размаха врезалась лицом ему в спину, как раз между лопаток.
– Мой кот! У меня в машине кот остался, Бармалей!
– Не волнуйтесь, пожалуйста, он по-прежнему в машине, – произнес один из «миллитари», – жив и здоров. Только вы так не торопитесь, мы ваш «Жигуль» отогнали на шоссе, а то иначе было не справиться, дорога слишком узкая, не развернуться.
– Они подвезут вас, к вашей машине, – холодно произнес «Гризли», – если вам будет необходимо, один из них сядет за руль и доставит вашу машину по указанному вами адресу. Лицо его было тяжелым, чужим, из другого, недоступного для нее мира. Глаза смотрели на нее и не видели. Голос ровный, с хрипотцой, без эмоций, вежливый и равнодушный.
У Варвары все заледенело внутри, но почти пятнадцать лет практики в «пьяной травме», как называли коллеги их вторую хирургию, не прошли даром. Она сейчас стала почти его зеркальным отражением, только с учетом, что она все-таки женщина.
– Спасибо за предложение, – сказала она таким тоном, которым обычно разговаривала с тяжело больными, – не стоит беспокоиться, я достаточно самостоятельный человек.
– Если вдруг, вам понадобится помощь…
– Еще раз вынуждена поблагодарить вас за предложение, – также терпеливо и доброжелательно, но уже с легкой и чуть насмешливой улыбкой («больной» оказался не только тяжелым, но еще и капризным) произнесла Варвара, – но свои проблемы я решаю сама, а если мне и нужна бывает помощь, тогда я обращаюсь к своим самым близким друзьям. А теперь прошу меня извинить, от пережитого у меня немного заболела голова и я бы хотела побыстрее попасть домой.
Он, не произнеся больше ни одного слова, чуть поклонился. Степень его холодного равнодушия упала до «абсолютного нуля». Она приложила максимум усилий, чтобы ее ответный кивок соответствовал «заданному температурному режиму», и быстрым шагом направилась подальше от этого места. И в последний момент, уже покидая «опасную зону», Варвара краем уха за своей спиной, услышала, как кто-то произнес, что рядом за сараем лежат два «огнестрела»… . Это придало ей значительное ускорение, она больше ничего не хотела слышать, видеть и тем более знать… . Быстрее и подальше от этих людей с их бешеными деньгами, кровавыми разборками и дикой любовью. Если бы он ей сунул в карман сто долларов, наверно, это было бы для нее меньшим шоком, чем их так называемое прощание.
Варвара не поняла, как оказалась возле своей «Копейки».
– Может быть, я сяду за руль? – произнес стоявший рядом «миллитари». – У вас машина – зверь, хотя с виду не скажешь.
Она вздрогнула и, протянув руку вперед, выставила ладонь так, что между ними мгновенно возникла стена и, отрицательно качнув головой, сразу отмела прочь все дальнейшие предложения о помощи. Сев за руль, она даже не смогла поблагодарить их за то, что они выкатили ее машину. Не поблагодарила не потому, что не сочла нужным, а потому что не могла физически. Сейчас внутри болело так, что она не могла произнести ни слова. Захлопнув дверцу, Варвара сразу повернула ключ в замке зажигания и завела двигатель. С заднего сидения хрипло попытался о себе напомнить Бармалей, но, почувствовав своей «тонкой организацией» какое-то кардинальное изменение, свернулся клубочком и притаился.
Движение на трассе значительно активизировалось в обе стороны, но пробки еще не начали образовываться и Варвара быстро добралась к своей «фазенде». Загнав машину во двор и поставив под навес, она надела на сопротивляющегося кота противоблошный ошейник и выпихнула его во двор. Бармалей был готов остаться на всю жизнь в машине, лишь бы на него не надевали эту удавку. Но сейчас Варвару меньше всего волновали его желания.
Она затащила пакеты в дом. Спасибо тете Зине, приготовившей дом к ее приезду. Работающий холодильник тут же был забит едой. В небольшой пристройке, рядом с домом был оборудован душ, бойлер нагрел воду, и Варвара тут же этим воспользовалась. Надо все смыть с себя: его запах, его поцелуи, и забыть, обязательно забыть, все забыть, а особенно последнее «и не надейся» и его равнодушный взгляд, он выжигал ее изнутри. После сегодняшней встречи вчерашний день ушел так далеко, как будто его никогда и не было. Но что должно произойти, чтобы забыть утро сегодняшнего дня? Наверное, только время. Да, только время, оно лечит почти все.
Как давно рядом нет мамы, а привыкнуть к этому она так и не смогла. До сих пор Варвара не может смотреть ту единственную кассету где мама еще живая. Если бы она была сейчас рядом, она бы ее поняла, обняла, утешила, и сразу все стало бы ясно и понятно. Варвара почувствовала, как сами собой покатились слезы, тут же смываемые колючими каплями дождя. Здесь ее никто не видит и никто не осудит, что она такая сильная, та, которая может найти выход из любой ситуации, а в действительности слабая и беспомощная… . А почему, собственно, она слабая и беспомощная? Варвара обтерла лицо. Да, действительно, а почему это она слабая? Голова и руки, на мести, кстати, очень неплохие голова и руки тоже, и все остальное тоже на уровне. Ну, может, характер подкачал, хотя был бы помягче, может, она тогда бы и не выжила.
Душ становился прохладнее – запас горячей воды заканчивался. Холодные струи действовали одновременно и бодряще, и успокаивающе, особенно на воспаленную кожу. Обмотавшись махровой простыней, она пошла в дом и включила чайник, пока он закипал, соорудила себе завтрак, благо не надо было готовить, а только достать из холодильника и поставить на стол. Затем собрала еще влажные волосы и стянула их на макушке резинкой. Женская хитрость: во-первых, волосы не мешают, а во-вторых, когда снимаешь через пару часов эту самую резинку, каре становится таким же пышным, как после укладки. Вот с таким пышным «фонтанчиком» на голове она была похожа на Чиполлино из сказки, а хвостик на макушке напоминал прорезающиеся стрелы лука.
Надев старенькие джинсы и свитер, она наконец уселась за стол. Пара бутербродов и чашка крепкого, пусть и растворимого кофе – это именно то, что сейчас ей так необходимо. Затем, когда все было убрано со стола и помыта посуда, из кладовой был извлечен старый и очень удобный шезлонг, он был водружен на свое коронное место, в угол открытой веранды, на него уложен старый шерстяной плед – все-таки на улице только май, теплые носки, ветровка и Франсуаза Саган в руках. Все, жизнь удалась, мысленно произнесла Варвара, усаживаясь поудобнее и укутавшись пледом, раскрыла книгу. Начинал действовать аспирин, который она приняла до завтрака, и ломота во всем теле потихоньку стала отступать, так же, как и какой-то нервический озноб, не перестававший ее колотить сразу после душа. Наверное, продолжать мыться уже холодной водой был явный перебор, зато синяки и ссадины стали значительно меньше болеть.
Бармалей рыскал по двору в поисках старых подруг и новых ощущений.
Как только она с максимальным комфортом устроилась в своем гнездышке, то тут же вспомнила, что забыла на столе музыкальный плеер.
– Бармалей, – на всякий случай позвала она кота, – ты не хочешь сделать доброе дело?
Кот не хотел. Варвара тяжело вздохнула и закрыла глаза: «Обойдусь без музыки».
– О, а я только на минуту в лабаз отошла, – раздался радостный голос тети Зины, – а она уже здесь в любимой позе и с книгой. Здравствуй, моя девочка! Ох, а что у тебя с лицом? Ты что, в пчелиный улей губами упала или ботокс накачала, они у тебя прямо как у Луи Армстронга в молодости. Это такой американский джазовый трубач и певец, жил сто лет назад, так губища у него были точно такие, как у тебя сейчас.
– Я вас тоже, теть Зин, очень рада видеть, – произнесла Варвара и постаралась потянуться, но, охнув от боли, тут же оставила эту идею, – и я знаю, кто такой Луи Армстронг.
С трудом выбравшись из пледа, она поцеловала подставленную щеку тети Зины, которая наблюдала за ней с нескрываемым интересом.
– Пойдемте, я вам там много чего привезла. И спасибо за то, что дом подготовили, а то на работе меня так укатали…
– Да нет, девочка, – скептически прокомментировала тетя Зина свои наблюдения, – на работе так не «укатывают». Ты сейчас похожа на сытую кошку, лицо-то у тебя еще довольное, а вот в глазах уже появилась печалька. Видать не по себе дерево решила срубить. Варенька, детка, мальчиков-то надо любить со своей улицы…
– Теть Зин, в моей жизни сейчас есть только один мужчина, и это Бармалей…
– Ну да, ну да, только вот от тебя дорогим мужским парфюмом разит на километр, ты его и за неделю не отмоешь. Или ты уж и кота духами стала поливать? Ну да не хочешь, не говори, знать, не время для таких разговоров. А за то, что ничего не забыла и все привезла, за это спасибо. А теперь, девочка, иди-ка ты ложись спать, и не в это дурацкое кресло, а в нормальную кровать, я там тебе все чистое постелила. Пока отдохнёшь я тебе твой любимый борщ сварю да пирожков напеку, а то ключицы аж через свитер выпирают. И поверь мне, все перемелется и мука будет, так и у тебя обязательно все наладится, не с ним, так с другим…
– Теть Зин, – запротестовала Варвара.
– Ой, иди уже, лишенько мое, – горестно махнула на нее рукой тетя Зина и пошла со двора, унося с собой пакеты с лекарствами, и уже у калитки вдруг запела во весь голос: – «Зачем вы, девочки, красивых любите, одни страдания от той любви…».
Варвара горько улыбнулась ей вслед и вдруг почувствовала, как на нее наваливается непомерная усталость и она хочет лечь, очень хочет лечь в кровать. Вытянуться всем своим истерзанным телом на белых простынях. Утонуть в огромных перинах, пуховых подушках, за которыми так любовно и заботливо ухаживала тетя Зина. Кое-как стянув одежду, она упала в заботливо расстеленную постель. Ее голова еще не коснулась подушки, а она уже спала глубоким сном.
Дни проходили за днями. Иногда бывало солнце, чаще пасмурно и дождь. Восстанавливалась Варвара очень медленно и очень трудно. Тетя Зина ухаживала за ней, как за больным ребенком, не донимая расспросами. Днем она буквально заставляла Варвару учиться печь пироги с капустой, рыбой, которую «доставлял к их двору» Петр Петрович, сосед, чей дом располагался как раз напротив дома тети Зины, и только в разговоре с Варварой позволяла себе называть его ласково Петрушей, а при всех других только Петрович или Петр Петрович. Ему, как «настоящему полковнику в отставке», были не чужды черты истинного гусара, а именно широкие жесты (так, в минувший Новый год он подарил тете Зине, чуть не вызвав у нее остановку сердца, букет орхидей). Служба то ли в МВД, то ли ФСБ, то ли в ВДВ, он никогда не говорил на эту тему, но его «прошлое» было явно непростым, наложила на него определенный отпечаток – он был немногословен, молниеносно принимал единственно, как он считал, правильное решение, которое никто даже не пытался оспорить, и немного грубоват.
По вечерам тетя Зина устраивала торжественные чаепития из большого медного, с медалями, самовара с вареньем, с ее и Варвариными пирогами, которые по виду, но не по вкусу, отличались друг от друга примерно, как скульптуры Бернини от истуканов «Моаи» с острова Пасхи. Самоваром занимался только Петр Петрович, он и воду заливал, и растапливал его, это было настоящим священнодействием. Сначала Петрович закладывал в жаровню раскаленные угли, затем для придания чаю определенного аромата сверху добавлял щепу яблони, сливы или вишни и, когда вода в самоваре закипала, убирал жаровую трубу и ставил заглушку. С прямой спиной и на вытянутых руках, с торжественным видом Петрович вносил самовар на веранду, водружал его на дубовый стол, покрытый белоснежной, с яркой вышивкой скатертью, сверху ставился пузатый фарфоровый заварочный чайник с нарисованной Спасской, увенчанной красной звездой, башней Кремля. Варвара каждый раз пыталась разгадать загадку сияющей белизны скатерти и необыкновенную яркость расположенных по всему нижнему краю скатерти вышитых петухов, кренделей, пирогов, и разных фруктов–овощей, но тетя Зина только загадочно улыбалась и мертво хранила свою тайну.
Закончив чаепитие и убрав все со стола, пока Варвара с тетей Зиной мыли посуду, Петрович намывал и чистил самовар. Затем они дружно переходили в гостиную, и тетя Зина садилась за пианино. Из-под ее чуть огрубевших пальцев начинала литься музыка: иногда это была просто классика, иногда, и это зависело от всеобщего настроения, тетя Зина низким грудным голосом исполняла русские романсы, а иногда они все вместе пели русские, украинские и почти забытые песни советского времени.
Синяки, ссадины постепенно уходили с кожи, а вот с душевным состоянием было значительно хуже. Варвара, если тетя Зина занималась своими делами, могла часами неподвижно сидеть в шезлонге с книгой в руках, так и не прочитав ни одной строки, каждый раз вздрагивая от шороха шин редко проезжающих через их деревушку машин. Она ни о чем не думала, как в душе, так и в голове было, как говорят компьютерщики, «выжженное поле». Безделье оказывало ей медвежью услугу. Варвара угасала. Она старалась ни о чем не вспоминать, но ее тело предательски отказывалось забывать произошедшее. Его руки, губы, тело, его шепот, его запах, от которого Варвара никак не могла избавиться, все проникло в каждую клеточку ее тела, отравив его смертельным ядом тоски. Разумные доводы, которые она приводила себе, что нельзя жить прошлым, что жизнь на этом не заканчивается, что все равно из этого ничего бы не вышло хорошего, что у многих в жизни не было того, что пережила она, и, главное, никогда не будет даже чего-нибудь подобного, не утешали.
– Сколько ты еще будешь прохлаждаться? – первой не выдержала тетя Зина. – Когда твой больничный заканчивается, спрашиваю.
– Что? А, больничный, – отстраненно переспросила Варвара, – кажется, через пару дней. Я Ольге позвоню и попрошу, чтобы она его на неделю продлила.
– Нет, не позвонишь, – решительно выдала тетя Зина, – а завтра поедешь домой и заберешь с собой совершенно одичавшего Бармалея, пока он не перепортил всех кошек области, а через «пару дней» выйдешь на работу. Может, это тебе как-то мозги поправит, а то на тебя смотреть тошно. Нет в мире таких мужиков, чтоб вот так убиваться.
– Да никто и не убивается, – выдавила из себя Варвара. – Теть Зин, а что, где-то рядом с нами есть правительственные дачи?
– Детка, ты себя хорошо чувствуешь? – забеспокоилась тетя Зина. – Какое правительство, какие дачи? Богачи там, олигархи всякие есть, депутаты и актеры есть, только они там дальше, – и она неопределенно махнула куда-то рукой.
– Просто я видела какие-то знаки, что наша территория контролируется дронами, – и Варвара вопросительно вскинула брови.
– Ха, какие там «дроны», – заулыбалась баба Зина, – это на позапрошлых выходных к Егорычу, к тому, что у околицы живет, сын приезжал с семьей. Так внучок его, Павлушка, кстати, с версту коломенскую вымахал, вот он и наколотил эти доски по всему лесу. Говорил, что сам придумал и что это будет получше всякой охраны. Придумщик. Начитаются всякого, а потом чудить начинают. Он, кстати, все Машей интересовался, этой, что твоей Ольги дочка. Все спрашивал, приедет ли она этим летом. А ты, случаем, действительно не знаешь, приедут они с бабкой своей, Верой Павловной? Эх, мы бы вам и солений, и компотов, и варений всяких накрутили!
– Теть Зин, я еще прошлогоднее не доела, – задумчиво произнесла Варвара, – а вот насчет их приезда не знаю. Так ты сама и позвони, вы ведь с тетей Верой подруги.
Из ее головы все не шел Павлушка со своей выдумкой, ведь благодаря его фантазии они тогда остались живы, а то ведь те действительно их могли сжечь в том старом сарае…
– Да, все забываю, – продолжала тетя Зина, – часами по телефону болтаем, а потом трубку положу и сразу вспоминаю, что главное-то я и не спросила, ну, думаю, в следующий раз спрошу и опять забываю. Ладно, все, вылезай из своего кресла, а то нашла убежище, и давай собирайся. О, смотри, твой красавец нарисовался…
Варвара вздрогнула и тревожно вскинула глаза.
– Да, я про Бармалея, – махнула на нее рукой тетя Зина, – ишь вся вскинулась. Ты, Варенька, давай-ка двигайся, а то действительно умом тронешься, ведь уж давно совершеннолетняя, а ведешь себя как дитё неразумное.
Варвара кивнула и, набравшись сил, вылезла из своего укрытия. По двору уставшей походкой, с ошалелой от счастья мордой шествовал Бармоша. Не дойдя до крыльца, он, как подкошенный, упал на бок и медленно, с утомленной ленцой со всей мочи потянулся и, переворачиваясь с боку на боку, неотрывно наблюдал за хозяйкой: мол, посмотри, как я хорош собой и как тебе повезло, что я у тебя есть. Варвара тоже потянулась, да так, что в спине что-то подозрительно хрустнуло. «Ну, вот я уже на части разваливаюсь, надо о душе думать, а я все о бренном». Она сделала несколько наклонов вперед, стараясь, не сгибая колени, достать руками пальцы ног, затем пару раз присела, и теперь захрустели колени.
– Ну вот, подвигайся, подвигайся, – снова вступила тетя Зина, с интересом наблюдая за происходящим, – только не больно надрывайся, еще успеешь напрыгаться, а я, пожалуй, пойду тебе в дорогу что-нибудь вкусное испеку, а то от твоих деликатесов у меня до сих пор с желудком проблемы. Ты такую гадость больше не привози и там у себя не ешь. А то напривозила сыров с плесенью, это же надо, отрава какая…
– Тетя Зин, – не выдержала и наконец развеселилась Варвара, – это были камамбер, гранд блю и горгонзола, деликатесные сыры.
– Ага, ты мне бы еще сasu marzu притащила, – с гордостью глядя на впечатление, которое она произвела, произнесла тетя Зина, – итальянский сыр с червями, если ты, детка, этого не знала. Если мы живем в глуши, еще не значит, что мы не в курсе новинок европейской кухни. А твой камамбер все равно мне не нравится. Ты мне в следующий раз российского привези…