Zum Hörbuch
– А вы хотели иначе? Думали отнять у нас корову? Не выйдет! – девчонка сделала выпад в мою строну. Сковорода свистнула в сантиметре от моего носа. Я, как Нео из «Матрицы», выгнулась назад, чтобы не получить заряд чугуна в лоб.
– Мы пришли предложить обмен, – я с беспокойством глянула на Лесека.
Мальчишка то закрывал ладонями уши, то открывал. Видимо, в голове звенело. Здорово рыжая его приложила. Как бы не было сотрясения мозга.
– Угу, обмен, – с презрением произнесла рыжеволосая. – Две вареные картошки на корову? А дверь тогда зачем выломали?
Корова, услышав, что говорят о ней, медленно подошла, таща за собой веревку, намотанную на рога. Ткнула мордой девчонке в спину. Та едва не упала.
– Мы на разведку пришли, – я протянула руку Лесеку, помогая ему подняться. Нехорошо он упал, прямо в навозную лепешку. Придется шубу чистить. – Нам нужна одежда в обмен на картошку. Если договоримся, завтра придем с тележкой.
– Завтра нас здесь уже не будет. И не надейтесь.
Рыжая презрительно сощурила глаза, оглядывая богатый наряд Лесека. Сама она была одета плохонько. Впрочем, как и близнецы. И предложить взамен картошки ей было нечего. Корова – единственная кормилица. Забрать ее – все равно, что обречь детей на голод.
– Так и будете бродить от деревни к деревне? – устало спросила я. – Ваша корова долго не протянет. Вижу же, что у нее уже одна кожа да кости.
Девочка поджала губы. Близнецы увлеченно собирали друг с друга крошки и складывали в рот.
– Пойдем с нами? – вдруг предложила я. – У нас есть крыша над головой, какие-никакие припасы.
Лесек дернул меня за рукав и сделал страшные глаза. Я покачала головой.
– И корову пристроим. У нас полный хлев сена.
Тут мой компаньон не выдержал.
– Настя, мы зачем из дома выбрались? Чтобы одежду найти или чтобы подбирать всяких голодранцев?
У рыжей лицо моментально сделалось малиновым.
– Кто тут голодранец?!
– Я не могу их оставить. Ей одной, – я кивнула на девочку, – малышей не вытянуть. Она сама еще ребенок.
– Мне четырнадцать, – прошипела новая знакомая. – А они уже не малыши. Им по пять.
– Все, собирайтесь. Вы идете с нами, – я не намеревалась спорить ни с ней, ни с Лесеком. Я взрослая, и мне принимать решение. – Мы подождем вас на улице.
Я подтолкнула Лесека к двери. Тот был страшно недоволен. Сопел так, что будь он магом, из ноздрей наверняка повалил бы дым.
– Ты не понимаешь, – произнес он, как только мы остались одни, – дом нас самих едва терпит, а ты еще троих тащишь.
– Сразу видно, что ты пес, а не человек. Никакого сострадания. Если надо, я буду с ними в хлеву жить. Нельзя слабых оставлять в беде.
– Это она-то слабая? – Лесек опять потрогал волосы. Я запустила руку в его вихры и убедилась, что рыжая далеко не слабая. Я нащупала шишку, величиной с куриное яйцо.
– Мальчишек видел? Отнимут у них корову, и они недели не протянут. Я спать не смогу, если буду знать, что по моей вине погибли сразу трое.
– Зря мы пошли сюда, – Лесек сплюнул. – Лучше бы в город двинулись.
– А у вас точно еды на нас хватит? – девочка стояла на пороге с огромным узлом в руках. Появившиеся следом малыши тоже держали по котомке.
– Точно, – кивнула я. – И дом у нас крепкий.
– По дороге не пойдем, – Лесек взял у рыжей узел. – Нас сразу остановят и начнут допрашивать. Я за этих ответ держать не хочу. Двинемся полями. Тут напрямки до нашей усадьбы близко.
Рыжая вывела корову и нагрузила на нее еще пару узлов. Один был очень уж объемным, но потому, как запросто его подняла девочка, легким.
– Что там? – спросила я.
– Одеяла. У вас есть кровати?
– Нет, кроватей нет. Мы спим на сене.
Пока мы шли до околицы, Лесек сбегал за тыквой и снял с чучела платье. Вот и вся наша добыча. Если и дальше наши вылазки будут венчаться таким же успехом – ноль пропитания, но плюс едоки, то мы до весны не дотянем. Надо будет что-нибудь придумать.
– Хорошо корова дает молоко?
– Если только кормить лучше, – туманно ответила рыжая. – Корову зовут Ласка. А меня Зонда. Зонда Ханелл. Близнецы Кук и Дик.
– Твои братья?
– Нет. Я их в лесу нашла. Мы с коровой там прятались, пока не стало слишком холодно.
– А где твой дом?
– Сожгли.
– А родители?
– Нет их больше, – девочка отвернулась, чтобы я не видела на ее глазах слезы.
Путь по бездорожью был труден. Корова шла медленно, уставшие дети хныкали. В итоге одного взяла на руки я, другого Зонда. Лесек вздохнул, когда понял, что корова поручается ему. Нашел прут и стал подгонять, чтобы быстрее шевелила копытами и не останавливалась у каждого куста.
Вернулись к ночи. Уставшие, измученные. Зашли на территорию усадьбы через калитку в огороде. Она оказалась ближе, чем ворота.
– Ого! – восхитилась Зонда, разглядев башенки и шляпы крыш. – Это и есть ваш дом? А откуда музыка?
Мы с Лесеком переглянулись. Он бросил корову и побежал к дому. Я, вручив Зонде второго близнеца, чтобы не потерялся в незнакомом месте, побежала следом.
– Тише! – остановил меня на пороге Лесек. Он прижал палец к губам, чтобы я не дышала, как загнанный конь. – Слышишь? Кто с ней?
Пела Ильга. Тоненький голосок выводил нехитрую мелодию, сопровождаемую струнным аккомпанементом. Лесек резко распахнул дверь, музыка мгновенно оборвалась. У камина, кроме нашей Ильги, никого не было.
– Откуда музыка, милая? – спросила я, поднимая девочку на руки и прижимая к себе. Мы ее напугали.
– Это дом, – она задрала личико к потолку. Я тоже подняла голову, но ничего не увидела. – Я пою, а он играет. Нам было весело.
– Ох, родная, – я села на нашу импровизированную кровать. – Ты подружилась с домом?
– Он хороший, – сестра улыбнулась ошарашенному Лесеку.
В проеме двери появилась Зонда с малышами.
– Куда отвести корову? – спросила она, без каких-либо эмоций разглядывая наше жилище. Заметно было, что рыжая устала.
Лесек вышел, чтобы помочь, а близнецы так и остались стоять на пороге. Смотрели затравленными зверьками.
– Ну что же ты, Ильга, иди встречать гостей, – я подтолкнула девочку в спину. Детям проще между собой найти общий язык. – Это Кук и Дик. Они будут жить с нами.
Прежде чем начать устраиваться на ночь, я разогрела суп, который сварила загодя. Ели, сидя кружком у камина. Мальчишки черпали жижу жадно, Зонда подкладывала им кусочки. В свете огня она казалась прозрачной. Лесек и Ильга быстро съели свои порции. Обычно они просили добавки, но на этот раз постеснялись, видя, как мало я налила себе.
Потом мы таскали сено, чтобы соорудить еще одну постель. Развернули нашу лежанку так, чтобы рядом поместилась другая.
– Где ты нашла такие хорошие одеяла? – я удивилась, развязывая самый большой узел. В него Зонда утискала целых шесть штук. Больших, изготовленных из пушистой и легкой шерсти.
– Мы нашли дом, который развалился прямо на наших глазах. Его хозяева сбежали, и он умер от одиночества, – она невольно подтвердила все то, что рассказывал о домах Лесек. – Мы вытащили одеяла из развалин. Пришлось поковыряться в камнях, чтобы найти что-нибудь стоящее.
Зонда продемонстрировала руки с синяками и царапинами.
– А одежда? Там не было одежды? – встрепенулась я, понимая, где можно раздобыть вещи. Не стоит блуждать по деревням и искать приключения на свою голову. Надо всего лишь поковыряться в останках погибших домов. Разрушившись, они не в силах заботиться о хозяйских вещах.
– Нет, – покачала головой Зонда. – Мы взяли все, что смогли вытащить. А разве ваш дом не их живых?
Она опять огляделась. Дом настороженно внимал ее словам. Я чувствовала витающее в воздухе напряжение. Дом был недоволен тем, что число захватчиков увеличилось, но ему, как пить дать, было страшно услышать о печальной участи его собратьев.
– Из живых, – я не стала юлить. – Но не мы его хозяева. Они тоже сбежали.
У меня не было времени подумать, как отнестись к тому, что дом подыгрывает Ильге. Я пока не могла оценить, что означал для всех нас его отклик на пение девочки.
– Дом потихоньку разрушается, – буркнул Лесек. – Больше нет голубиной башни. А до нее в левом крыле разломилась пополам часовня. Мы там брали свечи. Нет больше красивой аркады, ведущей в бальную залу. Остались одни колонны. Кое-где треснули стены.
Я открыла рот. За делами я не замечала истинной трагедии дома.
После ужина Лесек пошел проведать корову. Ильга, взяв лампу, повела близнецов осмотреть дом. А мы с Зондой принялись разбирать вещи. Девочка, пока пряталась с коровой в лесу, умудрилась собрать и засушить грибы. Внушительный мешочек приятно шуршал, когда его трогали. Не знаю, можно давать грибы детям или нет, но представлялись сдобренные ими суп и жареная картошка.
И опять остро встал вопрос, где взять одежду. То, что принесла с собой рыжуля, было сильно заношенным и грязным. Единственное, что меня обрадовало – красивый несессер с ножницами и другими предметами для ухода. В том числе шикарный гребень для волос.
– Откуда такое чудо? – воскликнула я, понимая, что теперь не придется стричь ногти чуть ли не садовыми ножницами и расчесываться не тем осколком расчески, что мы нашли под завалами.
– Это моей мамы, – Зонда опустила глаза. – Выронили мародеры, когда увозили награбленное.
– Ты жила в живом доме? – я прикрыла губы ладонью, поняв, что привела в семью наследницу магов.
– Да.
Зонда оглянулась на дверь, явно страшась увидеть там Лесека.
– Ты уже знаешь, кто он? – догадалась я.
– Он ведет себя как пес.
– Псы умеют быть преданными. Ты еще увидишь. Лесек и Ильга такие же сироты, как и ты. Как и близнецы. Как и я. Нам всем нужны кров и еда. Мы все нуждаемся в тепле и заботе.
– Я не знаю, близнецы маги или псы. Сейчас еще не видно, – Зонда подняла на меня влажные глаза.
– Мы не будем гадать. Время покажет. Нам всем просто надо выжить. Когда-нибудь война кончится.
– Я не хочу, чтобы победили псы. Но они всюду. Я не понимаю, куда делись маги, почему они не защитили нас?
– Не знаю, милая. У меня нет опыта общения ни с псами, ни с магами. Я с Севера, там нет магии. Мы все простые люди.
– Соседний город уже захвачен псами, слышали? Что будет дальше?
Мы не только слышали, но и видели псов, о чем я не стала говорить и без того напуганной девочке. Я обняла Зонду. Она доверчиво прижалась ко мне. От ее волос пахло гарью и немножечко коровой. Надо будет завтра устроить банный день.
Разложив и рассортировав все нехитрые пожитки новых членов семьи, я пошла за детьми. Пора было их, уставших с дороги, укладывать. А Зонда отправилась в хлев, где до сих пор возился Лесек. Пришла пора доить корову. По тому, как девочка взяла с собой пол-литровую кружку, я поняла – большого надоя не ожидалось. Но я лелеяла надежду, что корова откормится, и у нас появится достаточно молока. Может быть, будем делать масло. Или сметану.
Поднимаясь по лестнице, я слышала голоса детей, бегающих по третьему этажу. Просторные коридоры и пустые залы оказались отличным местом для подвижных игр. Паркет делал шаги бесшумными, и мне хотелось подглядеть, чем занимается малышня. Судя по радостным крикам, они поладили.
Дети забрались выше, так как на втором этаже были растянуты веревки для белья. Еще вчера я постирала кое-какие кухонные тряпки и одну из нижних рубашек, которую Ильга извозила в саже. Я завернула за угол, чтобы снять ее, ведь укладывать малышку было не в чем, и оцепенела от увиденного.
Одна за другой вспыхивали высохшие тряпки и опадали на пол черными хлопьями, хотя сама веревка оставалась цела. Видя, что еще чуть и очередь дойдет до рубашки, я с криком сорвалась с места и быстро сдернула ее. Прижав к груди, крутанулась на пятках, не понимая, что происходит. Кто-то пробрался в дом и балуется магией? Но коридоры в оба конца были пусты.
– Дом, это ты? – мой голос звенел от растерянности и страха. – Если ты решился таким образом нас выгнать, получается, в тебе не осталось ничего светлого? Неужели не видишь, как нам тяжело? Да, я привела еще троих жильцов, но это же дети. Беззащитные дети.
За окном что-то шумно рухнуло. Дом намеренно развалил какую-то свою часть. Он выражал недовольство доступным ему способом.
– Я понимаю, как тебе больно, что тебя бросили, – я сглотнула комок в горле, но он не уходил. – Но я другая. Я никого не бросаю. Я и тебя не брошу. И вовсе не потому, что нам идти некуда. А потому, что не хочу, чтобы ты остался совсем один. Мне страшно представить, что однажды я увижу вместо красивого дома груду камней. Позволь нам позаботиться о тебе.
Уже с другой стороны здания что-то с грохотом осыпалось. Раздался девичий визг. Зонда!
Я кинулась к лестнице, по которой бежали испуганные дети. Мы вылетели на крыльцо и сначала не поняли, отчего на улице так светло. Горели загон для овец и курятник. Между ними метался Лесек и пытался потушить, черпая воду из водоема единственным деревянным ведром. Он выплескивал ее на горящие доски. Я видела, что ему не справиться. Слишком сильный огонь и слишком маленькое ведро. Ветер сыпал искрами и грозил перекинуть пламя на конюшню. Следующей его жертвой стал бы хлев с сеном.
– Выводите корову! – крикнула я, понимая, что мы рискуем остаться ни с чем. Дом добьется своего.
Но стоящая перед курятником Зонда не слышала меня. Впав в оцепенение, она смотрела, как разгорается пламя. Оно буквально пожирало сухие постройки.
Близнецы с Ильгой побежали в хлев, а я кинулась к старшим. Я тормошила Зонду, но она не реагировала. Ее лицо было мокрым от слез, а из прокушенной губы текла кровь. Бросив ее, я побежала к измученному Лесеку.
– Милый, не надо, – я схватила его за руку, чтобы он отпустил ведро. – Мы ничего не сможем сделать. Это дом. Он не хочет, чтобы мы оставались.
– А я говорил! – мальчишку трясло от ярости. – Я говорил, что так и будет! Но ты все делаешь по-своему!
Он не замечал, что кричал. Пламя гудело. Я силой оттащила его от навеса, у которого уже занялась крыша. Крепко обняла мальчишку, не давая ему вырваться. Чтобы слышал, я наклонилась к его уху и прокричала:
– Я никого и никогда не оставлю в беде! Слышишь? Радость и горе пополам. Мы семья. Все мы. Я, ты, Ильга, Зонда и близнецы. Я хотела, чтобы и дом стал с нами одним целым. Но насильно любить не заставишь.
Повернув голову, я увидела, как дети толкают корову к воротам. Та, не видя опасности, не торопилась. С удовольствием обкусывала цветы на клумбах.
Протянув руку, я схватила за рукав Зонду и подтащила к себе. У меня на всех хватит объятий.
– Мы семья. Мы справимся. Поняли?
Я тряхнула как следует одного, потом второго. От бессилия что-либо сделать Лесек заплакал. Зонда удивленно покосилась на него.
– Пустите, – вдруг произнесла она. И так холодно посмотрела, что мои пальцы невольно разжались.
Она шагнула ближе к пожарищу, а я приготовилась схватить ее, если расстояние между Зондой и горящим навесом сделается слишком опасным. Так странно было смотреть на тоненькую девочку, чья фигурка темным пятном выделалась на фоне пламени.
Зонда медленно подняла руки вверх. Ее кисти висели безвольно, точно у девочки не осталось никаких сил. Но вдруг она резко взмахнула ими, будто стряхивала с ладоней воду. В спину вдруг ударила тугая воздушная волна и едва не сбила нас с Лесеком с ног. Но странное дело, огонь, собирающийся перепрыгнуть с навеса на конюшню, моментально потух. Словно кто-то большой просто дунул на горящую спичку. Дым лениво курился там, где только что бушевало пламя.
– Она из магов, – выдохнул Лесек. А я поняла, что видела проявление мощной силы, прячущейся в хрупком девичьем теле.
– Она сейчас упадет, – поздно поняла я, видя, как подламываются ноги у Зонды.
Лесек успел первым, не позволив девочке рухнуть на землю. Я помогла. Мы вдвоем потащили ее в дом.
– Дети! – крикнула я троице, толкающей корову вглубь парка. – Ведите Ласку назад! Пожар потушен!
Пока отпоили Зонду горячим компотом из яблок, пока убедились, что корова надежно закрыта в хлеву, пока поделили одеяла и улеглись, наступила глубокая ночь. Сон не шел. Слишком много событий для одного дня.
Накинув на плечи шаль, я вышла на улицу.
Ветер сделался холодным. В воздухе пахло снегом. Со стороны сараев несло гарью.
Скрипнула дверь. Это высунул нос Лесек.
– Ты чего не спишь?
Он топтался на пороге босиком.
– Как мы будем с ней жить? Она маг, а мы псы.
– Я не то и не другое. Уживаемся ведь. Нам есть что делить?
Лесек покачал головой.
– Но она сильная, как ты не понимаешь! – его голос дрожал. – Если она взмахом руки усмирила пожар, то что будет, когда она разозлится на кого-нибудь из нас?
– Очень полезная способность гасить огонь, – я переступила порог и обняла мальчишку. – В хозяйстве пригодится. Я бы больше переживала о доме. Что это было? Зачем он устроил пожар? Нервный срыв? Ведь так хорошо уживались, песни пел с Ильгой, а теперь?
– Ревность. Я думаю, это была ревность.
– Кого ему ревновать? Нас к трем несчастным детям? Я бы дом еще больше любила, если бы он проявил сочувствие. Он становится нужным, дарит кров стольким людям. Неужели лучше страдать от одиночества и от горя разрушаться?
– Мы не его семья, – Лесек глубоко вздохнул.
– А могли бы стать его, если бы сам не кочевряжился. Нашей любви на всех хватит, правда, милый?
Мы шли к своей кровати, когда за спиной скрипнула дверь. Я испуганно оглянулась, думая, что к нам пожаловал непрошенный гость, но нет.
Дом закрыл дверь. Не хлопнул ею, как это делается от злости или в сердцах, а тихо притворил.
Мы с Лесеком переглянулись.
– А вдруг он нас того? – шепотом спросил мальчик. – Запер, как тех бедолаг, которые не смогли выбраться и умерли от жажды и голода?
Мы сорвались к двери и потянули за ручку. Дверь легко открылась.
– Посмотри на петли, – я показала пальцем на совершенно целую дверную коробку. Дверь больше не перекашивалась. – Дом исправил их.
– Прощения просит? – с подозрением в голосе произнес Лесек. – Или засаду готовит?
– Утро покажет, – я зевнула. – Не будем больше проверять, что у него на уме. Все равно бесполезно. Пошли лучше спать. Или так и будем топтаться на холодном полу?
Дверь за нашими спинами притворилась. На этот раз даже без скрипа.
Утром меня разбудили дети. Они стояли на крыльце и кричали, словно галчата.
– Снег! Снега навалило!
С мороза румяная зашла Зонда, принесла кружку молока – утренний удой.
– Можно сделать пюре! – обрадовалась я. – Если молоко просто поделить на всех, всего лишь по паре глоточков достанется. А пюре – это очень вкусно.
– У нас дрова кончились, – хмурый Лесек кинул пару полешек в камин.
– А где до этого брали? – я совсем забыла о такой проблеме.
– В сарае было немного, но теперь и этого нет. Все сгорело.
– Что будем делать? – я растерялась. – В лесу валежник собирать?
– Сначала посмотрю, что от курятника и загона осталось. Может, что-то сгодится на дрова, – он поднялся и, заглянув под лестницу, погремел припрятанными богатствами. Вышел уже с топором. – А потом придется идти в лес. За хворостом. Только у нас ни у кого нет подходящей обувки.
Я посмотрела на разбитые башмаки Зонды. И в очередной раз расстроилась.
– Есть еще один способ раздобыть дрова, – Лесек натянул свои старые пожитки, завязал потуже шапку. – В парке есть несколько беседок. На первое время хватит. Потом придется разбить черное крыльцо для слуг. Оно деревянное.
Черным входом никто из нас не пользовался, поскольку его двери тоже были заперты.
Дом ощутимо вздрогнул. Ему явно не понравилось, что кто-то собирается разрушать его постройки. Он привык сам с этим делом справляться.
– Не нравится? – громко крикнула я в потолок. – Тебе достаточно открыть всего одну комнату, где хранится одежда, и нам не придется разбивать крыльцо. В теплых вещах мы сможем ходить в лес. Ты хочешь выжить? Мы тоже.
Я поднялась. Дети смотрели на меня большими глазами.
– Дом, давай договариваться. Тебе нужна семья, а нам нужен кров. Прими нас как временных хозяев. Мы уйдем, как только вернутся настоящие. Нам обоим будет выгоден союз: ты дашь нам возможность пережить войну в тихом месте, мы позаботимся о тебе, как о родном доме. Все зависит только от тебя.
Я замолчала. Дети собрались возле меня и тоже задрали головы, точно ждали, что ответ прилетит из потолка.
– Давай, дом! – подала голосок Ильга. – Ты же хороший!
Дом молчал.
– Ладно, – махнул рукой Лесек. – Пойду рубить курятник. Его все равно нужно сносить.
Мы все вздрогнули, когда вдруг распахнулась одна из дверей, выходящих в зал. Она так стукнулась о стену, что треснул шелк на панели. Лесек первым пошел посмотреть, что явил нам дом.
– Это какая-то кладовка! – крикнул он. – Дайте огня.
Зонда спешно сняла с каминной полки лампу, где тут же на фитиле запрыгали языки пламени. Я еще не привыкла к тому, что среди нас находится маг, могущий одним взмахом руки разжечь или потушить пламя.
– Тут хранятся всякие вещи! – воскликнула Зонда, пропадая следом за Лесеком в длинном, но узком помещении.
– Спасибо! – крикнула я в потолок, еще не зная, за что благодарю. Мы всей гурьбой ввалились в кладовку, чтобы осмотреть доставшееся нам по милости дома сокровище.
Я не могла скрыть радость. Даже если там не будет ничего путевого – вряд ли хозяева хранили здесь драгоценности, одно то, что дом пошел на мировую, уже много значило. Где одна дверь, там и вторая. Человек странное существо – ему никогда не будет достаточно того, что он уже имеет.