Zum Hörbuch
– Прощай, – говорит Симона.
Спотыкаясь, я выхожу из машины и направляюсь в парк.
Прижав лицо к окну, я наблюдаю, как мужчина убегает в Линкольн-парк. Он движется довольно быстро для кого-то столь массивного.
Я снова откидываюсь на спинку, чувствуя, как салон машины начинает вращаться.
Что вообще сейчас произошло?
Поверить не могу, что поцеловала его.
Это был мой первый поцелуй.
Я училась в пансионе для девочек. И хоть это и не останавливало моих одноклассниц от того, чтобы заводить отношения, – я так и не встретила никого, с кем бы мне захотелось пойти на свидание. У меня не было на это ни времени, ни желания.
Но даже в самых безумных своих мечтах я и помыслить не могла, что свой первый поцелуй я подарю преступнику. Похитителю. Угонщику. И бог знает, кому еще!
Я даже не знаю его имени. Я не спросила, потому что сомневалась, что парень ответит. Мне не хотелось, чтобы он лгал.
Мое сердце бешено бьется о грудную клетку. Платье слишком плотно облегает грудь, и я дышу все быстрее и быстрее.
Эти десять минут в машине кажутся вечностью. И все же мне с трудом верится, что это все действительно произошло. Если бы я рассказала об этом, мне бы никто не поверил.
Но я не могу никому рассказать. Во-первых, мой отец будет в ярости. А еще, как бы глупо это ни звучало, я не хочу, чтобы тот парень попал в неприятности. Да, он украл машину, но меня и пальцем не тронул. Он даже не оставил «бенц» себе.
К тому же… его можно было назвать джентльменом. Дело, конечно, не в манерах – мужчина был грубым и резким, особенно поначалу. От звука его голоса у меня по спине побежали мурашки. Он был глубоким и грубым – голос настоящего злодея.
Внешне парень тоже не слишком походил на джентльмена. Он был огромным – и вширь, и ввысь, едва помещаясь в автомобиле. Его руки казались толщиной со все мое тело. У него были иссиня-черные волосы, жесткая щетина по всему лицу, темные волосы на руках и даже на тыльной стороне ладоней. И его глаза были свирепыми. Каждый раз, когда парень смотрел на меня в зеркало, я чувствовала себя пригвожденной к месту.
И все же я поверила, когда он сказал, что не тронет меня. Более того, я поверила каждому его слову. Мужчина говорил так прямо, словно не мог не быть честным.
Я прижимаю ладони к щекам, чтобы немного охладить их. Чувствую себя возбужденной и разгоряченной. Но толку от моих ладоней не много – они тоже горячие.
Я не могу перестать думать об этих глазах, смотрящих на меня через зеркало заднего вида, об этом грубом голосе и об этих невероятно широких плечах. О его огромных ладонях, сжимающих руль.
Никогда не встречала такого мужчину. Ни в одной из тех стран, где побывала.
Я чувствую, как в сумочке вибрирует телефон, и достаю его. Вижу с десяток пропущенных звонков и еще больше сообщений.
Я поднимаю трубку со словами:
– Tata?
– Симона! – кричит отец, и я слышу облегчение в его голосе. – Ты в порядке? Где ты? Что происходит?
– Я в порядке, tata! Все хорошо. Я у исторического музея, на углу Линкольн-парка.
– Слава богу, – восклицает отец. – Оставайся на месте, полиция уже в пути.
Я и не могла бы уйти, разве что пешком. У меня нет водительских прав.
Полиция приезжает уже через пару минут. Они помогают мне выйти из машины и окружают меня, накидывают плед мне на плечи, задают сто вопросов в минуту.
Я отвечаю лишь: «Я не знаю, я не знаю», снова и снова.
Меня отвозят прямиком домой, и я уверена, что на этом настоял мой отец. Он уже ждет меня на пороге. Папа забирает меня из рук полицейских и велит им прекратить расспросы.
Mama без конца целует меня, зажав мое лицо в ладонях, словно не может поверить, что это действительно я.
Даже Серва проснулась и спустилась из своей комнаты, укутавшись в любимый пушистый халат. Она тоже обнимает меня – так же сильно, как и mama. Я осторожно обнимаю ее в ответ. Моя сестра старше меня на десять лет, но на голову ниже. Я кладу подбородок ей на макушку, вдыхая знакомый запах жасминового мыла.
Как только полиция покидает наш дом, начинается настоящий допрос.
Отец усаживает меня в гостиной и требует рассказать, что случилось.
– Какой-то мужчина угнал машину, tata. Я была на заднем сиденье. Он велел мне лечь и закрыть глаза. Затем он оставил меня.
Ложь дается мне поразительно легко.
Я не привыкла врать – особенно родителям. Но я не смогу объяснить им, что случилось на самом деле. Я и сама этого не понимаю.
– Скажи мне правду, Симона, – сурово говорит отец. – Он прикасался к тебе? Он оскорбил тебя?
– Яфью… – начинает mama.
Подняв руку, отец велит ей замолчать.
– Ответь мне, – говорит он.
– Нет, – решительно отвечаю я. – Он не касался меня.
Это я касалась его.
– Хорошо, – говорит отец с ощутимым облегчением в голосе.
Теперь он обнимает меня, обвивая мои плечи своими сильными руками и крепко их сжимая.
Интересно, обнял бы он меня так же, если бы меня все же «касались»?
– Вы пропустили свой раут, – говорю я mama.
– Это неважно, – отвечает она, заправляя прядь светлых переливающихся волос за ухо. – Mon Dieu, ну и город! Я знала, что это случится. Все говорили, что здесь сплошные преступники и грабители и перестрелки каждый день.
Mama смотрит на отца с упреком. Это он всегда выбирает, какие приглашения ему принимать и куда нам ехать. Только дважды моя мать решительно этому воспротивилась – когда была беременна моей сестрой и потом мной. Оба раза она настояла на том, чтобы вернуться домой, в Париж, где мы могли родиться на французской земле.
Мой отец настолько сильная личность, что я ни разу не видела, чтобы кто-то с ним спорил. Уж точно не я. Он как ледник – холодный и непоколебимый. Ничто не может устоять перед ним. Отец мог бы сокрушить целый город на своем пути, будь у него достаточно времени.
Ему потребовалась огромная сила воли, чтобы вырваться из нищеты, в которой он родился. Больше никому из его семьи это не удалось. У папы были три старшие сестры – все они умерли или пропали, когда он был еще мальчишкой. Его родителей тоже не стало. Он сам себе целый мир. Отец как Юпитер, вращающийся вокруг Солнца, а mama, Серва и я – крохотные спутники на его орбите.
Я не думаю, что mama в целом возражает – по ее словам, она влюбилась в отца, стоило ей его увидеть. С тех пор она преданна ему безгранично. Папа был невероятно красив – высокий, худощавый, словно выточенный из обсидиана. Но я знаю, что дело было не только в этом. Mama была богатой наследницей, рожденной в роскоши. Ее привлекла его целеустремленность. Она никогда не видела ничего подобного среди других привилегированных детей.
В день их свадьбы mama передала отцу контроль над своим трастовым фондом. За последующий год тот вырос втрое.
Интересно, существует ли на самом деле любовь с первого взгляда?
Как ее почувствовать?
Может быть, это стрела, которая пронзает твою грудь всякий раз, когда пара угольно-черных глаз встречает твои?
Я чувствую, как снова краснею при одной только мысли об этом.
– Что такое? – спрашивает mama. – Ты странно выглядишь. Хочешь воды? Еды?
– Все в порядке, mama, – уверяю я ее.
Отец встает с дивана.
– Куда ты? – спрашивает его mama.
– Мне нужно поговорить с Джессикой.
Джессика Томпсон – его ассистентка.
– Прямо сейчас? – уточняет mama, и между ее бровей снова пролегает складка.
– Немедленно. Ей придется выпустить пресс-релиз. Невозможно скрыть тот факт, что наша дочь была похищена. Только не после всей этой суматохи в отеле.
Таков мой отец – как только одна проблема решена, он немедленно переходит к следующей. Я в безопасности, и теперь нужно устранить все последствия.
– Все в порядке, mama, – говорю я. – Я пойду прилягу.
– Я поднимусь с тобой, – предлагает Серва.
Я знаю, что она говорит это искренне, но, честно говоря, это скорее ей нужна помощь подняться по лестнице. В настоящее время сестра страдает от легочной инфекции, и ее антибиотики не помогают.
Пока мы поднимаемся по широкой изогнутой лестнице, я обвиваю Серву за талию, чтобы поддержать. Я слышу ее свистящее дыхание.
Моя спальня – первая налево. Сестра идет за мной и садится на кровать.
Я поворачиваюсь, чтобы Серва помогла мне расстегнуть платье. Я не стесняюсь раздеваться перед ней – сестра настолько старше меня, что заботилась обо мне с самого моего детства.
Я снимаю платье и аккуратно вешаю его в шкаф. Я носила его совсем недолго и даже ни разу в нем не танцевала, так что нет смысла отправлять его в прачечную.
Пока я ищу свою любимую пижаму, Серва говорит:
– Итак, расскажи мне, что случилось на самом деле.
Я избегаю ее взгляда, продолжая искать пижаму.
– Что ты имеешь в виду?
– Я знаю, что ты не все рассказала tata и mama.
Найдя свою пижаму, украшенную рожками с мороженым, я натягиваю ее на себя.
– Ну, – отвечаю я из обволакивающей темноты пижамной кофты. – Он был очень красивым.
– Вор? – вскрикивает Серва.
– Да – и ш-ш-ш! Mama тебя услышит.
– Как он выглядел? – шепотом спрашивает Серва, и ее глаза блестят от любопытства.
– Он был огромным – словно какой-нибудь русский богатырь. Будто съедает за раз десяток яиц и две курицы.
Серва хихикает.
– Звучит не слишком красиво.
– Но он был красивым! У него было такое суровое лицо, широкая челюсть, темные глаза… Но было видно, что он умен. Не просто какой-то мордоворот.
– И ты поняла это по одному только взгляду? – скептически спрашивает сестра.
– Ну… еще мы немного поболтали.
– Что? О чем? – восклицает она, забыв о том, что надо говорить тише.
– Ш-ш-ш! – напоминаю я, хоть этот дом и огромен, и маловероятно, чтобы кто-то мог нас услышать, только если он не будет стоять за самой дверью. – Просто… Обо всем. Он спросил, откуда я, где жила и почему плакала перед вечеринкой.
– И почему ты плакала? – нахмурившись, спрашивает Серва.
– Tata узнал про Парсонс.
– Ох, – сказала она. Сестра знала, что я отправляла заявку. Она была слишком добра, чтобы сказать мне, что это ужасная идея. – Он рассердился?
– Разумеется.
– Мне жаль, – говорит Серва, обнимая меня. – Впрочем, в Кембридже тоже неплохо. Тебе там понравится.
Серва, как и полагается, тоже там отучилась. Она закончила с отличием, получив степень магистра в макроэкономике. После этого ей предложили должность аналитика в «Ллойде», известном рынке страхования в Лондоне. Но прежде, чем сестра успела приступить, она переболела пневмонией три раза подряд.
У Сервы муковисцидоз[8]. Мои родители оплатили все существующие на свете способы лечения. Часто ей становилось лучше на несколько месяцев, или, по крайней мере, достаточно хорошо, чтобы посещать учебные заведения или путешествовать. Но всякий раз, когда сестра собиралась покорить очередную вершину, болезнь возвращалась с новой силой.
Эта тень, нависающая над нашей семьей. Понимание того, что жизнь Сервы будет, скорее всего, короче нашей. Что она с нами ненадолго.
Это достаточно трагично само по себе. Но хуже того, моя сестра – самый добрый человек из всех, кого я знаю. Она нежная. Она теплая. У нее ни о ком не найдется дурного слова. И она всегда рядом, чтобы помочь мне и поддержать, даже когда ее легкие тонут, а сама она ослабела от кашля.
Серва до сих пор очень красива, несмотря на недуг. Со своим круглым лицом, темными глазами, румяными щеками и волосами, зачесанными назад с прямого пробора по центру, она напоминает мне куклу. Сестра маленькая и хрупкая. Мне бы хотелось прижать ее к себе, как куколку, и защитить от всех тех ужасов, что с ней происходят.
Я не рассказываю Серве про поцелуй. Это слишком безумно и стыдно. Я никогда не вела себя так раньше. Она была бы в шоке. Честно говоря, я и сама в шоке.
– Что ж, я рада, что ты в безопасности, – говорит сестра, крепко сжимая мою ладонь. Мои руки больше, чем у нее. Я вся больше – я переросла ее еще в десять лет.
– Я люблю тебя, onuabaa, – говорю я.
– Я тоже тебя люблю, – отвечает сестра.
Серва возвращается в свою комнату. Мгновение спустя я слышу в отдалении жужжание вибрирующего жилета[9], выбивающего слизь из ее дыхательных путей.
Я надеваю наушники, потому что мне грустно слышать этот звук.
Ложусь на кровать, включая свой апокалиптический плей-лист. Я никогда не слушаю перед сном расслабляющую музыку.
Я ерзаю под одеялом, вспоминая момент, когда мои губы встретились с губами похитителя… жар окутывает все мое тело, оно вспыхивает, словно сухая трава от брошенной спички. Пламя распространяется повсюду, сжигая все на своем пути.
Поцелуй продлился всего мгновение, но повторяется в моей голове снова и снова…
Я засыпаю под песню «Zombie» группы The Cranberries.
Я не могу выкинуть Симону из головы.
Ее элегантность, ее красоту, ее самообладание, которое она сохраняла, даже когда я мчался через весь город, пока девушка была заперта на заднем сиденье машины.
Я понимаю, что это безумие.
Я разузнал про ее отца. Он какой-то крутой дипломат из Ганы, который к тому же богат, как фараон. Яфью Соломон владеет сетью отелей от Мадрида до Вены.
Моя семья далеко не бедная. Но есть большая разница между деньгами мафии и деньгами владельца международной сети отелей. Как в количестве, так и в законности.
Не говоря уже о том, что мы с Симоной встретились в обстоятельствах, далеких от идеальных. Я понятия не имею, что девушка сообщила копам. Могу лишь предположить, что немногое, учитывая, что никто до сих пор не барабанит мне в дверь. И все же было бы полным идиотизмом с моей стороны шататься по ее району, напрашиваясь на неприятности.
Но именно этим я и занимаюсь последние три вечера.
Я нашел огромное поместье в Линкольн-парке, которое в начале лета арендовал Соломон. Это было несложно – со всеми прилегающими территориями этот домишко занимает почти целый квартал. Это настоящий гребаный Версаль. Сплошной белый камень, колонны и вычурные балконы. Повсюду сады, деревья и еще три отдельных бассейна.
У Соломона есть охрана, но она не сказать чтоб настороже. Проскользнуть на территорию и наблюдать за домом чертовски просто.
Я появился в районе ужина. Семью мне не видно, и я не знаю, едят ли они вместе где-то внутри дома или ужинают по отдельности. Но я вижу, как на кухне возятся двое охранников, а также горничная и еще какая-то девушка, вероятно, личная ассистентка. Все они едят бутерброды и пьют пиво, не обращая внимания на то, что я стою прямо за окном.
Впрочем, мне тоже на них насрать. Я пришел увидеть лишь одного человека.
Этот человек выходит прогуляться на задний двор только двадцать минут спустя. На ней короткий халатик и шлепанцы, волосы собраны в тугой пучок на макушке.
Симона снимает халат, демонстрируя под ним скромный слитный купальник. Но даже самый безвкусный купальный костюм не способен скрыть тело под ним. Кажется, у меня отвисла челюсть.
Симона, мать ее, богиня. Я не видел этого в машине, поскольку она сидела в той пышной юбке, которая окружала ее, как облако. Но тело девушки невероятно.
Бесконечно длинные ноги. Полная естественная грудь. Тонкая талия, плавно переходящая в бедра, достойные Венеры. И эта роскошная гладкая кожа, блестящая в свете уличных фонарей.
Девушка поднимает руки над головой, складывает ладони вместе и ныряет в бассейн, словно выпущенная стрела. Симона входит в водную гладь, почти не потревожив ее, и проплывает под водой практически на всю длину бассейна. Она отталкивается от противоположной стенки, затем ложится на спину и плывет в обратном направлении.
Грудь девушки торчит над водой, соски твердеют на прохладном воздухе. Промокший насквозь скромный купальник прилипает к ее коже, демонстрируя каждый изгиб тела.
Мой член такой твердый, что мне приходится прижимать его рукой. Он упирается в молнию на моих джинсах, пытаясь прорваться прямо сквозь ткань.
Симона продолжает плавать туда-обратно. Когда она гребет брассом, я вижу, как ее крепкие, круглые ягодицы поворачиваются в воде влево и вправо, купальник скользит между ними. А когда она плывет на спине, я снова вижу эти великолепные груди, соски, твердые от холодной воды и физических упражнений.
Не знаю, сколько я стою так, притаившись за кленом и наблюдая за девушкой. Может, десять минут, а может, час.
Ради этого зрелища я простоял бы и двадцать лет. Устав, Симона наконец плывет к лестнице, и я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Она поднимается из бассейна, вода стекает по телу девушки.
Теперь она все равно что голая. Я вижу каждый дюйм ее невероятных изгибов. Даже форму пупка и небольшую щель между половыми губами.
Я хочу ее, словно волк, алчущий невинную лань. Я хочу поглотить ее, всю до последнего кусочка. Мой рот буквально наполняется слюной, а член пульсирует уже так долго, что почти онемел.
Симона хватает полотенце и начинает вытираться. Она проводит им по спине туда-обратно, и от этого движения ее грудь трясется, раскачиваясь и подпрыгивая.
Капельки воды сияют на ее коже и в волосах. Мне хочется стать одной из этих капель и стекать вниз по ее телу. Мне хочется слизать эту воду. Мне хочется впиться в ее соски прямо сквозь костюм.
Кажется, один лишь взгляд на девушку сводит меня с ума.
Потому что, когда она заходит в дом, я не свожу бешеных глаз с верхнего этажа, ожидая, когда там зажжется свет. И действительно, спустя время, необходимое, чтобы подняться по лестнице и пересечь коридор, я вижу, как загорается свет в северо-западном крыле дома.
Мне стоило бы дождаться темноты.
Мне вообще не стоило бы этого делать.
Но теперь лишь ядерный взрыв способен остановить меня.
Оглядевшись в поисках камер наблюдения, я бегу к террасе с другой стороны дома и взбираюсь на перила. Теперь, подпрыгнув, я могу ухватиться за балкон второго этажа и подтянуться.
Этот крошечный балкон словно сошел со страниц «Ромео и Джульетты», а по ту сторону двойных стеклянных дверей располагается одноместная комната. Мне требуется меньше минуты, чтобы вскрыть замок.
Когда я проскальзываю внутрь, то вижу, что Симона еще не сняла свой купальник, отвлекшись на серую кошку, которая трется об ее ноги. Девушка присела, чтобы почесать ее за ушком.
Когда Симона снова встает, я обхватываю ее одной рукой за талию, а другой – закрываю ей рот.
Девушка пытается закричать мне в ладонь, но звук едва различим. Кошка убегает, чтобы спрятаться в шкаф.
Я чувствую, как мокрый купальник пропитывает мою рубашку. Сердце Симоны бешено бьется о мое предплечье.
– Это я, – рычу я ей на ухо. – Не кричи.
Осторожно я отпускаю девушку. Она разворачивается под моей рукой и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Что ты здесь делаешь? – шепчет Симона. – Если кто-нибудь тебя услышит…
– Меня не услышат. Если ты не будешь шуметь.
– Ты с ума сошел? Как ты меня нашел?
– Ты сама сказала мне, где живешь.
– Но почему ты пришел?
– Я должен был снова тебя увидеть.
Мы все еще крепко прижимаемся друг к другу, и я чувствую, как трепещет ее сердце, словно дикая птаха.
Если раньше лицо Симоны казалось мне прекрасным, то это не сравнится с тем, каким я вижу его теперь, всего в паре дюймов от себя. Я чувствую запах хлорки на коже девушки, а под ним тот сладкий запах сандалового дерева, что ощутил тогда в машине.
Мне хочется всунуть свой язык в ее приоткрытый рот.
Черт возьми, за этим я и пришел – не так ли?
Я обхватываю ее лицо и целую так, как должен был поцеловать еще в машине. Я целую ее, как свою пленницу, свою невольницу. Я с силой проталкиваю свой язык к ней в рот, смакуя ее сладость. Я прикусываю ее губы и всасываю их с жадностью, пока они не опухают, пульсируя.
На секунду Симона замирает в моих руках от шока и, возможно, от ужаса. Но затем она тает словно шоколад, растворяясь во мне, позволяя своим рукам обхватить меня за шею. Ее пальцы запутываются в моих волосах.
Я подхватываю девушку и бросаю ее на кровать – детскую и девичью, покрытую бледно-розовым балдахином и заваленную пышными подушками. Я скидываю их на пол, чтобы освободить место для худенького тела Симоны и моей массивной фигуры. Пружины скрипят под моим весом, когда я нависаю над девушкой.
– Подожди! – выдыхает Симона. – Скажи мне теперь свое имя.
– Данте, – отвечаю я.
– Это твое настоящее имя?
– Да.
– Ты не лжешь?
Я смотрю в ее глаза, отливающие янтарем в этом свете, и говорю:
– Я никогда тебе не солгу.
Целую девушку еще крепче, прижимаясь к ней всем телом. Я полностью одет, а она практически обнажена.
Я прижимаю губы к ее соскам, впиваясь в них сквозь купальную ткань, как и представлял. Я чувствую вкус хлорной воды и ощущаю, как твердеет сосок под моими ласками.
Затем я стягиваю верх купальника, обнажая большую естественную грудь. Я прижимаю свои теплые губы к ее маленькому холодному соску. Девушка вскрикивает так громко, что я вновь закрываю ей рот ладонью. Я впиваюсь в сосок, затем легко ласкаю его языком и вновь впиваюсь изо всех сил.
Симона извивается подо мной. Я хватаю ее за запястья и завожу их наверх. Перехожу к другой груди, снова жадно посасывая. Девушка вскрикивает мне в ладонь. Я уверен, что щетина на моем лице царапает нежную кожу ее грудей.
Удерживая одной рукой запястья, я тянусь ниже и провожу пальцем под резинкой ее купальника. Я отвожу ткань в сторону, обнажая сладкую маленькую киску.
Симона замирает и лежит неподвижно. Я провожу средним пальцем между половыми губами, ощущая бархатную кожу и нежный пушок. По тому, как замедляется дыхание девушки и ускоряется сердцебиение, я понимаю, что никто раньше там ее не касался. Ее ноги дрожат, когда я раздвигаю половые губы.
Я увлажняю свои пальцы ее соком и скольжу по бугорку ее клитора. Симона испускает долгий стон и сводит вместе колени. Своими бедрами я вновь заставляю ее широко развести ноги, чтобы ласкать ее везде, где я захочу.
Эта киска словно крохотный цветок. Половые губы – это лепестки, а секрет – это нектар, скрытый между ними. Я провожу пальцами между складок и обвожу клитор подушечкой большого пальца. Дыхание девушки учащается. Симона выгибает спину, пытаясь прижаться к моей руке, но я придавливаю ее обратно к матрасу.
Ее глаза закрыты, а рот приоткрыт.
Медленно, очень медленно я ввожу в нее указательный палец.
Девушка закусывает губу, словно даже этот палец слишком большой для нее. Симона определенно девственница. Я не смог бы вообще вставить свой палец, если бы она не была такой мокрой.
Я вынимаю указательный палец и вместо этого ввожу средний, который чуть толще. Симона вновь выдыхает. Я чувствую, как ее вагина сжимается вокруг моего пальца. Я чувствую сопротивление там, где девушки еще никогда не касались.
Не вынимая палец, я вновь начинаю ласкать ее клитор. Симона утыкается лицом мне в шею, ее глаза закрыты, а губы прижимаются к моей коже.
Я усиливаю ласки, скользя пальцем внутри нее.
Симона стонет так же, как и ее кошечка из шкафа, – жалко и отчаянно. Ее руки все еще сведены над головой. Девушка может лишь двигать бедрами, все крепче сжимая мой палец.
Я чувствую, как внутри нее зреет оргазм. Я вижу, как румянец заливает ее кожу. Слышу, как она задыхается, уткнувшись мне в шею. Я замечаю, как ее ноги начинают дрожать.
Когда Симона начинает кончать, она сильно кусает меня за плечо – острые зубы почти прокусывают кожу. Девушка испускает крик, который не способно заглушить даже мое плечо.
Ее киска крепко сжимается вокруг моего пальца. Он такой мокрый, словно я окунул ладонь в масло. Лишь поэтому я до сих пор могу скользить им внутри девушки. Теперь дрожат не только ее ноги, но и все тело.
Наконец с долгим выдохом Симона расслабляется. Я снова целую ее, чувствуя вкус феромонов в ее дыхании.
В эту секунду кто-то стучится к ней в дверь.
– Симона? – зовет женский голос.
Я вскакиваю с кровати.
Прежде чем девушка успевает ответить: «Минутку!», я уже выхожу через двойные двери, перелезаю через перила балкона и спрыгиваю.
Я бегу по территории поместья, ощущая Симону на своих руках, на своих губах и на своей коже.