Zum Hörbuch
Я пожал плечами и пошел вместе с японцами к их машине. Степан деликатно остался на месте, краем глаза я заметил, что сверху спускаются тетя с дедом. Видимо, заселила его в один из номеров и теперь тоже поведет в медкомплекс на лечение, сразу после Бориса.
Мы подошли к машине японца, и он, открыв салон, вынул и протянул мне рукояткой вперед еще один меч, очень похожий на тот, что были у них самих:
– Вот, это вам! Эта катана принадлежала нашему погибшему товарищу Виктору. Он был прекрасным бойцом и другом, и я прошу принять теперь этот меч вас, чтобы он напоминал вам о нашей встрече.
Теперь уже я стоял с ошарашенным видом. Ясно было одно, отказываться нельзя, на Востоке от таких подарков нельзя отказаться, не оскорбив того, кто его преподносит. Это я точно где-то читал или видел по телеку. Что-то всплыло в голове про то, что меч нужно, вроде, брать двумя руками. И нельзя тут же выхватывать клинок из ножен и радостно махать им в воздухе, как будто проголодался и только что нашел, чем быстренько нарезать колбасы. Как-то так, вроде.
Протянув руки, я осторожно взял меч и прочитал описание:
Ядовитая игла. Самозатачивающийся меч. Любительский уровень. Каждый пятый удар по врагу наносит дополнительный ущерб ядом.
Меч выглядел просто офигительно. Ножны цвета слоновой кости без единой царапины, как будто до меня им никогда не пользовались, рукоять в виде змеиной головы. Осторожно потянул клинок из ножен. Солнце блеснуло на лезвии, которое было самим совершенством. Идеальная полировка, видно было, что заточено так, что пальцем его лучше не касаться.
Я, как и любой нормальный мужик, обожаю холодное оружие. Другое дело, что владеть им совершенно не умею, если не считать, конечно, детский опыт с размахиванием деревянными палками. В любом случае, Серега и Петька обзавидуются, когда увидят у меня меч от системы. И какой меч!
– Это великолепный подарок, Сатору! – ответил я, и даже голос у меня немного сел от волнения, – но честно хочу сказать, что велик шанс, что я сам им случайно зарежусь. Я мечом сроду владеть не обучался. Вы точно уверены, что такой невероятный меч можно дарить человеку, который не знает, как с ним обращаться?
Юрико впервые за наше короткое знакомство ослепительно улыбнулась в ответ на мои слова, и мое сердце ухнуло куда-то в пятки. Блин, такая девчонка, что я реально плыву при виде ее!
– Честность только украшает настоящего воина! – немного напыщенно ответил Сатору, – для владельца такого меча, прежде всего, важно стремление постигать новое. А первые уроки владения мечом вы можете взять у нашего сэнсэя.
– Да, мы вам всегда будем рады! – сказала Юрико и снова улыбнулась, – приезжайте к нам в гости!
– Да я с удовольствием, хотя время такое, что не знаешь, как оно получится! – ответил я витиевато и мысленно поморщился. Дурак! Такая девчонка в гости приглашает, а я несу какую-то уклончивую хрень.
Сатору тем временем снова полез в машину и теперь достал уже оттуда карту автомобильных дорог Москвы и Московской области.
– Вот, посмотрите, если ехать вот по этой дороге, а потом через полкилометра свернуть на проселок, то там и стоит наш дом. Мы, конечно, не так хорошо подготовились, как вы, но забор тоже имеется, и дом большой.
– Собственно, хотел уточнить ваши планы, – торопливо сказал я, видя по всем признакам, что гости собираются уезжать, – вы говорили, что планируете забирать тело вашего друга из аэропорта. Мы аэропорт неплохо изучили, так что я с друзьями готов помочь.
Я очень удивился, надо это признать, когда в чумазом парне, машущем мне из окна пожарной машины на встречке, опознал Семёна. Как оказалось, Семка, добрая душа, уже спас и повез на лечение каких-то японцев, которых зачем-то занесло в Москву. А, ну да, он же ездил встречать тетю в аэропорт, тогда понятно. И я понял, что в аэропорту все было жестко, поняв, что он не в грязи, а в запекшейся крови.
Впечатлила машина одного из японцев, что ехал за пожарной машиной. Что дорогая тачка – это для Москвы не удивительно. А вот дипломатические номера уже внушают.
Мои проблемы были масштабнее некуда – батя с маманей и бабулей наглухо застряли в нескольких тысячах километров от нас во Владивостоке. Я даже не знаю, сколько это точно километров, но, когда в детстве летал в гости, понял, что чертовски много. Вот и что теперь делать? Одно хорошо – что они не успели сесть в самолёт и вылететь в Москву. И даже выехать в аэропорт. Единственный раз, когда я смог дозвониться по сотовому матери, она мне это успела сказать, пока связь не прервалась. У их дома монстры еще не появились, поэтому удачно, что я успел их предупредить, что надо вооружаться чем получится и быть наготове.
Судя по словам Бориса, в аэропорту творился ад, все оккупировали монстры, а садящиеся самолёты сталкиваются и взрываются с другими, брошенными на посадочной полосе или маневрирующими по ней. Мне искренне было жаль людей, которые оказались в воздухе в такой ситуации, когда посадить самолёт, не разбив его вдребезги стало очень сложно, но на земле у моих родителей все же есть шанс. Да, без оставленного на нашей базе оружия с монстрами на Дальнем Востоке им придется очень нелегко, но все же – слава богу, что не успели сесть во взлетевший самолёт.
В полной мере сказанное Борисом я осознал, когда мы проезжали мимо аэропорта – над ним высоко поднимался густой черный дым. А в небе кружило множество пассажирских самолётов, прилетевших в один из самых оживленных аэропортов Европы, в котором больше нельзя было безопасно приземлиться.
Впрочем, надо было выкинуть эти мысли из головы – мы выехали на грейд с кучей престарелых родственников, которых страшно было пускать в лес одних с любым оружием, как мы поступили с нашими родителями. Медкомплекс, конечно, неплохо их омолодил, но юными и быстрыми не сделал. Да и налицо были явные проблемы с мышечной памятью – тело избавилось от множества старческих болячек, от которых страдало, а привычка осторожно передвигаться, как будто конечности все ещё страдают от артрита или артроза, у помолодевшим стариков ещё осталась. И движения у них поэтому получались какие-то дерганные, тело уже могло двигаться свободнее, а мозг еще к этому не приспособился. Так что нет, одних их, без нашего присмотра, отпускать на охоту за монстрами – никак.
Но ситуация в целом осложнилась. Одно дело запустить квадрокоптеры над лесом и отлавливать монстров по тепловым изображениям. Другое дело – охотиться на них на окраинах огромного мегаполиса. Что там нас может ожидать – да все, что угодно!!! Вот об этом мне и надо сейчас думать, как неформальному лидеру, от которого все ждут каких-то решений, готов я к ним или нет, а не о несчастных людях в небе над нами или даже о родителях в Сибири. По этим вопросам я в данный момент бессилен что-то сделать.
Из боеспособных и проверенных в боевой обстановке в команде были только мы с Петькой, да его малолетний брат с моей сестрой. Сестра-то ладно, семилетка, будет работать сугубо с квадрокоптером, а вот недавно вышедший из комы, но вполне себе уже бодрый Сашка щеголял с честно заработанным в прошлых боях плазменным стволом. Второй такой же был только у Бориса.
Старикам мы выдали оружие, оставленное моими родителями, да те двустволки, что сняли тогда с тел убитых охотников. С настойчивой просьбой не палить куда попало, не прицелившись хорошо, ибо картечь.
– Слушай, может, все-таки в окрестностях аэропорта попробуем сначала поохотиться? – спросил Петька, – что там в этой Москве, хрен его знает!
– Ты в небо посмотри, сколько там самолетов, и подумай о том, не захотят ли они, несмотря на отсутствие диспетчеров и обломки на взлетной полосе от взорвавшихся и столкнувшихся самолетов, все же попытать счастья, приземлившись там от полной безнадеги, – ответил я, – а что если один из таких самолетов въедет прямо в нашу группу, или взорвется, неудачно приземлившись рядом с нами? Там у них в баках столько тонн горючки, что рванет так, как будто оказался рядом со складом боеприпасов.
– Да, резон в твоих словах есть, – вздохнул Петька, – но людей как жалко!
– Да не трави душу, блин! – огрызнулся я ни с того, ни с сего, и тут же извинился, – прости, дружище! Стресс, что ли, из-за этой сложной ситуации с родителями, и всей этой ответственности за группу неподготовленных старичков.
– Поскорее бы Семен разобрался со своими японцами и присоединился к нам. С ним все же намного легче, – тактично ответил Петька, заминая мою неловкость.
– Серый! Сзади! – вдруг взвизгнула Наташка, которая всю дорогу провела, вертясь на заднем сиденье и осматривая окружающий мир. Всегда была любопытной, а последние дни с постоянной тренировкой в наблюдении при помощи квадрокоптера за монстрами ее интерес к окружающему миру еще возрос. Все же любопытные эти мелкие дети, живущие с гаджетами в руках.
Мне-то самому по возрасту всего ничего, но я далеко не такой «электронный», как моя сестричка. Я вообще не уверен, что она в полной мере осознала, чем происходящее с нами сейчас отличается от того, во что она играла на своих смартфоне и планшете. В этом плане ей должно быть полегче приспособиться, мол, ничего особенного и не происходит!
Тут же оглянувшись, вначале не увидел ничего странного. Ну, едут за нами еще две машины с родственниками. Но тут зрение перестроилось на более дальнюю перспективу, и я увидел, что над шоссе резко снижается огромный пассажирский самолет.
– Еханный бабай! – с чувством сказал тоже увидевший это зрелище Петька, – да они не хотят приземляться в аэропорту! Пилоты хотят сесть на шоссе!
Я уже вовсю нажимал на клаксон, аккуратно притормаживая. Блин, надо было сразу подумать, что посадка на шоссе – один из отчаянных вариантов для пилотов, когда есть проблемы с посадочной полосой в аэропорту. Учитывая сумасшедшую скорость огромного снижающегося самолета, у нас есть всего ничего, чтобы убраться с дороги и не попасть ему под колеса. Главное – быстрее объяснить, что делать водителям в двух других машинах. За рулем в первой из них был Петькин дед Захар, а во второй – бабка тети Семена, Галина.
– Открывай окно, маши и кричи во всю глотку – поворачивайте за мной! – скомандовал я Петьке. Нам дико повезло, что по краю дорога достаточно ровно переходила в поле. Учитывая, что его недавно перепахали, далеко мы по нему не уедем, но зато не перевернемся, как если бы тут был какой-нибудь двухметровый обрыв. И сам начал поворачивать, едва достаточно для этого сбросил скорость.
Успел бросить взгляд в зеркальце. Машины вслед за мной аккуратно притормозили, но не поворачивали. Обе так и ехали по шоссе, постепенно замедляясь. И Петька начал орать и махать, указывая, что надо повернуться и посмотреть назад, а там не реагировали. Видимо, хотят по обстоятельной стариковской привычке остановить тачки, выйти и не спеша обсудить, чего я от них хочу.
– Мля! – сказал я, въезжая на пахоту и постепенно увязая в бороздах. Теперь вся надежда была на то, что, проехав мимо нас, они будут вынуждены оглядываться в нашу сторону и волей-неволей заметят самолет и сами сделают нужные выводы. Хочется верить, достаточно быстро, чтобы тоже повторить мой маневр. И если успеют, то в следующий раз – никаких стариков за рулем!!! Прав был Петька, Семена дико не хватает!
Сработало! Да и самолет за прошедшие несколько секунд так увеличился в размерах, что игнорировать его было уже невозможно. Обе машины почти синхронно перестали тормозить и тут же повернули на пахотное поле.
Еще несколько секунд, и они тоже завязли в земле. Но, самое главное, самолет, едва не касаясь колесами шоссе, перелетел через нас, на мгновение накрыв огромной тенью и оглушив, а затем приземлился на асфальт и тут же оторвался от него метрах в ста от нас. Снова приземлился и подлетел вверх, качнулся и чуть не задел левым крылом землю, я услышал, как рядом ахнул Петька, да и сам так крепко сжал кулаки, что ногти вонзились в кожу. Кажется, теперь я понимаю, откуда произошло выражение – держи за меня кулаки! А затем все же выровнялся и пошел ровнее, казалось, что у пилотов все получилось!
Но в этот момент правое колесо огромного самолета съехало с вильнувшего немного в сторону шоссе на пахотное поле, и началось нечто невообразимое. Самолет перевернуло вверх хвостом как бумажный, он ударился кабиной пилотов о пашню, вмяв ее в фюзеляж, опрокинулся на спину, ломая крылья, и, перевернувшись еще раз, взорвался. Красочно, как в кино, и оставалось только радоваться, что произошло это уже в полукилометре от нас, и нам ничего не угрожало.
– Мать твою! – только и сказал я, полный разочарования.
– Жалко-то как! – выдохнул Петька, выскакивая из машины с оружием, – хватаем наш мобильный медкомплекс и дуем туда! Авось кто выжил!
Кивнув, я схватил рюкзак с прибором и припустил вслед за ним. За нами побежала и Наташка, а из ближайший машины, хлопнув дверцей, выскочил Сашка. Метров через триста, оглянувшись, увидел, что и старички подтягиваются. Не бегут, конечно, но очень бодро передвигаются.
Трупы и куски трупов, горящие кресла и куски металла, чемоданы, и особенно много обуви были щедро разбросаны вокруг полуразрушенного остова самолета. Зрелище жуткое, и я рявкнул на Наташку, чтобы близко не подходила.
– Есть кто живой? – заорал я, и самому стало немного жутко.
– Что так туфлей-то много валяется по полю, как будто все разувшись летели… – пробормотал убитым голосом Петька, идя неподалёку от меня в поисках выживших.
– Видел в одном фильме, что туфлей так много валяется, потому что взрывом их срывает с ног пассажиров, – ответил я. Сам я больше всего желал, чтобы мой опыт по этой части только фильмом и ограничился.
– Не похоже, чтобы тут кто-то мог выжить, – сказал Сашка, стараясь казаться крутым и взрослым. Но получалось у него не очень, и я пожалел, что все же пустил его к самолету.
– Согласен, быстро осмотрим и пойдем вытаскивать машины из пашни, – ответил я, – чтобы совесть потом не мучила.
Обошли вокруг самолета, стараясь идти побыстрее и избегать шлейфов черного дыма, которые периодически сносило ветром в нашу сторону. Дым едкий и вонючий, и дышать им было явно не полезно.
– Дядя Сережа, быстрее сюда! – вдруг заорал Сашка, шедший ближе к фюзеляжу, – тут живые!
– Ни хрена себе! – хором сказали мы с Петькой, бросившись к нему.
Взрывом на пашню отбросило секцию из трех кресел. В двух из них оказались пассажиры. Женщина лет тридцати пяти с окровавленным лицом и паренек Сашкиного возраста. На вид целый. Но на поле полным-полно целых тел лежало, а на деле все оказались мертвее-мертвого, когда пульс пытался нащупать.
– Я видел, женщина открывала глаза! – закричал Сашка, тыкая в нее пальцем.
Я приложил подушечки пальцев к сонной артерии женщины. И правда, пацан не ошибся, женщина была жива. Пульс не шибко хороший, нитевидный.
– Сына спасите! – внезапно пробормотала она, не открывая глаз, – он жив! Пожалуйста!
Я тут же приложил палец и к шее паренька. И правда, тоже жив! И пульс тоже паршивый.
Приняв решение, достал прибор и, порвав рубашку на пацане, чтобы не тратить времени, приложил к его груди. Мать имеет право рассчитывать, что ее ребенка будут спасать первым. Медкомплекс привычно зажужжал, загорелась надпись:
– Выполняется диагностика.
И через полминуты выдал диагноз:
– Компрессионный перелом позвоночника. Разрыв печени. Сломаны три ребра.
И тут же:
– Начато лечение пораженных внутренних органов.
– Все хорошо, – сказал я матери, надеясь, что она меня услышит, – прибор начал лечение, значит, ваш сын будет жить.
На губах женщины промелькнула едва заметная улыбка. А потом ее голова дернулась, и я понял, что мы ее потеряли. Приложил пальцы к шее, так и есть. Умерла.
По нервам резануло ощутимой физической болью. Одно дело слушать в университете лекции о том, как правильно делать выбор при наличии двух одинаково тяжелых больных, кого из них спасать первым, а кого оставить на потом, если ресурсов не хватает заняться сразу обоими, и о необходимости быть готовым примириться с тем, что второй может и не выжить, а другое дело – в жизни такое пережить самому. Две большие разницы.
Петька отвернулся, смахивая набежавшую слезу.
– Не стесняйся, хорошая женщина, до последнего заботилась о сыне. Не грех ее оплакать. Теперь мы о нем позаботимся. Сашка, возьмешь шефство над новичком, когда мы его подлечим?
Сашка тоже стоял с мокрым от слез лицом. Не сразу ответил:
– Да, конечно! А он точно выздоровеет?
– Наш прибор, если не может вылечить, сразу так и говорит. Вот как было в твоем случае. Так у нас и появился стационарный медкомплекс.
Закрыв глаза женщине, я расстегнул ремень, которым она была привязана к креслу, и отнес тело в сторону. Порывшись в валявшемся неподалёку чемодане, нашел свитер и накрыл им ее лицо. Единственное, что я не знал, что делать, когда пацан очнется – показывать ему умершую мать, или лучше утащить его отсюда побыстрее?
Петька, пока мы с Сашкой стояли и ждали, побрел дальше, в поисках других выживших. Ему навстречу с другой стороны вышли и другие члены нашей команды, подоспевшие к месту крушения и разумно пошедшие не за нами, что увеличивало шансы быстрее найти выживших. Все-таки житейский опыт стариков – вещь иногда полезная. Хотя и сомневаюсь, что у них был раньше опыт осмотра территории на месте крушения самолета, но сделали они это правильно. Единственное, что мне сразу не понравилось, все были без оружия.
– Сашка, присмотри тут за пацаном! – сказал я и отправился им навстречу.
– Граждане родственники и родственники друзей! – сказал я громко, когда подошел к подавленным увиденным старикам, – я не понял, а где ваше оружие? А если сейчас монстры на нас налетят, тут что, количество людских трупов резко прибавится?
– Так мы в машине оставили, тяжелое оно! – пробормотал дед Захар виновато.
– А если его сейчас там кто стырит? – не отставал я, – где мы сейчас, и где наши машины? В полукилометре отсюда, верно?
– А мы на замок нашу машину закрыли! – пришла на выручку деду Елена.
– Товарищи, сейчас конец света на дворе, ничего не стоит взять кирпич и рассадить любое стекло, если за ним что полезное лежит! – язвительно ответил я, – и мы, кстати, теперь при необходимости будем так и сами поступать. Значит так, еще раз подобное увижу, будете ходить охотиться на монстров без меня. И уж как сами справитесь, так и справитесь.
Несмотря на присущее старикам ехидство, в этот раз все промолчали. А я хоть немного снял стресс, погоняв подчиненных. Ничего, им полезно, пора привыкать, что как раньше рецептами блюд обмениваться и саженцы прививать в тишине и уюте уже не получится.
– Серега! – позвал меня Сашка.
Подошел к пацану. Медкомплекс закончил лечение, выдал надпись, что основные функции органов и костей восстановлены. Пацан открыл глаза и недоуменно осматривался вокруг. Сняв у него с груди прибор, я сказал как можно более дружелюбнее:
– Привет, я Сергей, это мой друг Саша. Тебя как зовут?
Моргнув несколько раз, он облизал губы и ответил:
– Кирилл я. А мама где?
Я принял решение. Будь что будет!
– Кирилл, ваш самолет упал. Все погибли. Ты единственный выжил.
По лицу пацана было видно, что он не хочет принимать такой правды, а затем он закричал:
– Мама где?
И рванулся из кресла, забыв, что пристегнут к нему.
– Подожди, давай я тебя отстегну, и мы подойдем к ее телу.
Я помог пацану отстегнуться и встать на ноги. А затем отвел к телу матери, и снял с ее лица свитер:
– Попрощайся. Пару минут у тебя есть. Затем пойдешь с нами. Мы тебя не бросим, теперь ты один из нас.
Пацан, заревев, упал рядом с телом матери на колени. Сашка тоже, не выдержав, заревел. Я поспешно сбежал, не зная, что делать. Впрочем, есть люди поопытнее меня.
Подойдя к бродившим неподалеку старикам, попросил:
– Мы там пацана спасли. А его мать – не смогли. Помогите его успокоить! И Сашку, кстати, тоже!
К счастью, учитывая ситуацию, никто на мне отыгрываться не стал. Надежда и Галина тут же поспешили успокаивать Кирилла, Елена обняла Сашку, а я отдал распоряжение:
– Поищите что-нибудь, чем можно выкопать неглубокую могилу. Не оставлять же на глазах у пацана тело его матери так валяться.
За пару минут нашли три удобных для рытья кусков крыла и принялись рыть могилу.
Самой большой проблемой оказалось оторвать пацана от тела матери, когда могила была готова. Нам тут задерживаться было не с руки, время идет, и как бы цинично это не звучало, его эмоциональные проблемы либо сломают его, либо закалят и позволят выжить. Поэтому я лично оторвал его от тела, в которое он вцепился, как клещ, несмотря на осуждающие взгляды бабушек.
Впрочем, учитывая, сколько я хулиганил в нашем дворе в подростковом возрасте, к осуждающим взглядам бабушек я уже привык, и ими меня не смутить. Правда, бурное обсуждение бабулек на скамейках о том, как я скоро пойду по кривой дорожке от колонии до тюрьмы несколько затихло, когда я с первого раза поступил в престижный вуз учиться на врача, но без дела они не остались. Начали перетирать по поводу меня – что мол, все хирурги в детстве были садистами, которые измывались над животными. В отличие от некоторых других слухов от бабушек у подъездов, этот был полной ерундой – зверюшек я никогда не обижал. Может, потому и не был уверен, что хочу быть хирургом, если вообще это все не байки про такие их наклонности в детстве.
Единственное, что я придумал, чтобы несколько утешить пацана, так это велел мужикам выстроиться в ряд и дать залп из нашего оружия над свежей могилой. Наверняка пацан смотрел фильмы, где были торжественные похороны военнослужащих. Пусть вспоминает теперь о том, что его матери была отдана дань уважения, которую, впрочем, она своей заботой о сыне вполне заслужила. Такое воспоминание хоть немного смягчит его боль. Ну и, конечно, свежие яркие эмоциональные впечатления, которые должны будут со временем вытеснить эти трагические переживания, и их я смело могу ему гарантировать, учитывая, что мы сейчас поедем охотиться на монстров.