Zum Hörbuch
С Эдом легко получилось договориться перенастроить медкапсулы. И без особенной платы, а в обмен на те же медкартриджи, которые служили ходовой монетой в торгах с другими рабами. В день с трех установок получалось сэкономить шесть штук, при условии, что те работали на полную мощь. Половину я отдавала парнишке, а остальные использовала на собственные нужды. Как организовать тайник подсказал Сен, у многих в каютах уже имелись такие за пластиковыми панелями в полу, потолке или стенах. Подозреваю, хозяева догадывались об этом, но смотрели сквозь пальцы. Вся наша добыча – мелочевка, на которую не стоит тратить время. Урланец не появлялся неделю, чему я безмерно радовалась. Однако воспользовалась помощью Лисар, чтобы подлечиться и слегка изменить собственное тело. Противно, конечно, исправлять что-то в угоду этим тварям, но терпеть дикую боль и залечивать потом разрывы – тоже не дело.
Следующей статьей дохода стали разгонные препараты для ускоренного обучения в медкапсулах. Пришлось поднапрячься и сосредоточиться на изучении «фармацевтики» и «медтехника» до третьего уровня включительно. Если «медицину» я усваивала две недели, по ночам обучаясь в капсуле, то эти две базы прогнала под троекратным разгоном за неделю. И это такая жуть, что повторять не захочется. При пробуждении дико болела голова, и последствия не снимешь медикаментозно, приходилось терпеть. А после – идти работать, погружать в криосон последнюю партию рабов.
На удивление, репрессий после выходки от Дака не последовало. Да и какое наказание, если я сама себя чуть не угробила? Отдавать на потеху абордажникам – слишком расточительно, да и возросший уровень пси-активности заинтересовал вивисектора. Он тогда удивленно хмыкнул и обмолвился, что найдет применение новым талантам. И таким злорадством от дока повеяло, что я содрогнулась.
Ну а через неделю в мою каюту заявился Рах-ку с той самой дубинкой со встроенным электрошокером и поганой ухмылкой на серой морде. Мстительная тварь измывалась несколько часов подряд, методично причиняя боль и удовлетворяя низменные потребности. Гад поставил себе новый имплант, гарантирующий пси-защиту, так что как бы люто ни ненавидела, как ни желала смерти, а что-либо изменить была не в силах.
А потом погибла Лисар, ее ошейник взорвался, превратив голову в кровавое месиво. Подробностей никто не знал, только что пираты перебрали дури и снова попользовали дамочку наравне с другими. Медицину никто из рабов с высоким интеллектом больше не изучал, поэтому обязанности по лечению легли на мои хрупкие плечи. Дак бушевал, что его снова отвлекают мелкими проблемами, тогда как он занят важным делом, сулящим громадные деньги. Так я впервые узнала, что на пиратском корабле еще и исследованиями занимаются. Что-то подсказывало – не обошлось без резко скакнувших способностей, – скоро я близко познакомлюсь с трудами вивисектора.
Работать на разрыв между двумя кабинетами оказалось выше моих сил, тем более после ночных измывательств урланца. Меня хватило на три дня, после чего я банально свалилась с сердечным приступом и истощением. На еду времени практически не оставалось и моральный прессинг выжимал все силы. В первый же день на рабочем месте Лисар я глушила собственные эмоции стимуляторами. При виде избитых и покалеченных девчонок сердце обливалось кровью. Ну и не выдержало, в конце концов. Все-таки профессия врача требует железной воли и толстошкурости, а уж врача-хирурга – подавно. Моего мнения на этот счет никто не спрашивал, а я оказалась просто не готова. Одно дело снимать биологические показания и погружать людей в криосон. Другое – видеть кровь, вывороченные внутренности и последствия зверского обращения.
Умереть мне не дали, информация, что кто-то из рабов при смерти, сразу поступала лину Саймону, как руководителю медсекции. Откачали, подлечили, напичкали стимуляторами и снова отправили на работу. Единственный плюс, визиты Рах-ку сократились до трех раз в неделю. То есть, появлялся он через день и издевался ровно два часа. Так себе послабление, но хотя бы через день я могла учить базы под разгоном.
Сэкономленные медкартриджи не залеживались, тратила их на бедных девчонок, которых по трое-четверо каждый день собирала по кусочкам. Тем, кто попадал впервые, на свой страх и риск проводила изменения, что советовала Лисар. Помогала им, как умела, подкармливала, доставала новую одежду, лечила раны, жалела и сочувствовала. Я радовалась и тому, что могла ненадолго облегчить их тяжелую участь. А в те редкие ночи, когда просто спала, без изматывающей учебы или издевательств Рах-ку, мне снились мертвые лица и безжизненные глаза тех, кого не сумела спасти.
Всему когда-нибудь приходит конец, вот и рабы, которые ожидали очереди на заморозку, закончились. Появилось больше свободного времени, которое я тратила на учебу. Подтянув «фармацевтику» и «медтехника», я могла уже разрабатывать индивидуальные разгонные смеси. И это не прошло мимо хозяйственного начальства. Дак спихнул на меня составление программ обучения для высокоинтеллектуальных рабов, а также назначил дежурные смены в хирургическом отсеке. Как раз за это время Светлана из последнего набора подтянула медицину и могла меня там заменить.
Наш тесный мирок ограничивался узким кругом общения, да и условия тут создались подходящие, чтобы гниль человеческая, если она есть, вылезла наружу. Так, я сто раз пожалела, что погибла Лисар. Хоть и надменная дамочка, но с понятиями. А Сэта, как звали теперь новенькую, оказалась законченной дрянью. С кем там она спала направо-налево, это меня совершенно не касалось. В этом плане молодое тело и приятная внешность оказались востребованы на корабле. Но эта гадина тащила, что плохо лежит, и экономила на девчонках. За неделю в ее смену умерло четверо (!), а у меня за все время только двое. Но там реально спасать уже было некого. При этом Сэта считала людей с интеллектом, не дотягивающим до ста, животными, мясом. Да и об ее участии в пиратских оргиях ходили слухи. Подозреваю, по ее наводке в один прекрасный день я обнаружила выпотрошенный в каюте тайник. Но доказательств не было, а мстить… жизнь сама накажет. Сэта не переживет этот полет, как и большинство людей из моего окружения. Пси-способности понемногу развивались, и я чувствовала себя неуютно, ощущая чужие эмоции. Первый ранг базы псиона давал общие знания, и настолько расплывчатые и не несущие никакой конкретики, что даже обидно. Да, изначально речь шла о внутреннем самоконтроле и медитациях. Познать себя, ощутить внутренний источник силы… как? Нет, я старательно следовала советам, медитировала, часами вперившись в пластиковый потолок каюты. Но толку от этого – ноль! Кроме спонтанных видений, как это было со смертью Лисар, да чуйки на неприятности, новых результатов не добилась. Ну а потом и некогда стало. Лин Дак претворил давнюю угрозу в жизнь и привлек меня к исследовательской деятельности.
В тот день я собиралась заступить на вахту в хирургический отсек, но вместо этого пришел приказ по нейросети явиться к Даку в закрытую для рабов и прочих обитателей корабля секцию. Сэта грязно выругалась, когда поняла, что ее отдых накрылся медным тазом, и в открытую пообещала отыграться на тех, кто посмеет доставить ей проблемы. Мы как раз завтракали в столовой, так что слова этой гадины услышали многие. И промолчали, будто никого не касалось. Взбесило это равнодушие, если честно.
– Если хоть кто-нибудь сегодня умрет, – резко поднявшись, я с грохотом опрокинула стул. Общее внимание мне было обеспечено. – Ты будешь следующей! Плевать, что со мной будет, но ты… вы все… – обвела помещение взглядом и закусила губу. Говорить, что тут собрались потенциальные мертвецы, не стала. Не поймут, да и не поверят. – Не дай бог, Сэта! Я предупредила!
Эмоциональную волну я сдерживать не стала. Из базы «псиона» я знала, что некоторые умеют проецировать собственные эмоции на окружающих, как и считывать их с любого незащищенного пси-имплантом или пси-способностями человека. А в умении запугать я уже неплохо потренировалась на той же Лисар, так что сейчас мою злость и твердую решимость сдержать обещание ощутили все присутствующие.
– Ну что ты, Ри! Я же пошутила, – натянуто улыбнулась девушка, – все будет хорошо. Я это так, к слову сказала. Не думаешь же ты, что специально допущу, чтобы кто-то не дождался помощи?
– Я в этом уверена! Оля, Карина, Крис, Майя, – перечислила имена последних погибших девчонок, – они бы выжили, если бы ты не экономила картриджи и была чуть расторопнее. Заметь, никто из нас не застрахован от подобной участи. Может, в следующий раз, помощь вовремя не подоспеет к тебе? Или может, парням, – кивнула на пилотов, – понравится, если их при случае доставят к такому «заботливому» специалисту?
Да, я нарочито нагнетала обстановку и доносила до высокоинтеллектуальных умов мысль, что каждый рискует попасть в руки такого горе-доктора. А собственной шкурой дорожили все.
– Ну а там, где раньше могла бы пригодится парочка лишних медкартриджей, впредь будет четкое следование инструкции. Или каждый здесь считает, что его тайник защищен лучше других, и больше никому о нем неизвестно?
– О чем ты? – нервно отреагировал Макс.
– О визитах в чужие каюты без приглашения, – огрызнулась и сумела выдержать тяжелый взгляд. – Мне плевать, кто это сделал. Но раз молчите и считаете, что такое в порядке вещей, получите зеркальный ответ. Мы все в равном положении, – поддела пальцем ненавистный ошейник, – и итог у каждого здесь присутствующего будет один. Так или иначе!
– Ты что-то увидела, Ри? Что-то знаешь? – встревожился Сен. Ах, да! Он же у нас тоже псион, только больше в прикладной части. Двигать предметы учился, поджигать их. Но не почуять угрозу и предупреждение в словах не мог.
– Откуда? – наигранно изумилась. – Не больше, чем другие. Мне пора, всего хорошего, господа рабы!
К закрытой секции я подошла спустя десять минут после вызова. Запыхалась, потому что шла быстрым шагом, следуя подсказке на нейросети. Потом меня пару минут обеззараживали в шлюзовой, дальше механический голос потребовал снять одежду и облачиться в белый комбинезон, дальше еще один переход через толстостенный коридор, и вот я у входа в нужный отсек. Приложила ладонь к панели идентификации, подождала, пока меня просканируют с ног до головы. Во время этого действия из-под потолка беззвучно выехала пара турелей и нацелила стальные дула на мою скромную тушку. Но вроде обошлось, допуск подтвердился, и тяжеленная стальная заслонка, шириной в полметра бронированного металла, поползла в сторону. Я шагнула в ослепительно-белое помещение, залитое ярким светом, и невольно зажмурилась с непривычки.
– Ри Мин? Что-то ты долго, – проворчал недовольный лин Саймон. Сам он в привычном белоснежном комбинезоне сидел за широким столом и что-то изучал, уткнувшись лбом в необычный прибор. Его название всплыло подсказкой нейросети, как микроувеличитель Z5-Huy7312. Если по-русски, то микроскоп с невероятным разрешением и возможностями.
Отвечать хозяину не требовалось, прямого же вопроса не было. А я прикипела взглядом к древней капсуле, что располагалась посередине помещения и укрывалась силовым полем. Мощная защита, ничего не скажешь. Судя по размерам и внешнему виду, капсула очень древняя. В каталоге медоборудования такой даже не значилось. А это говорило, что передо мной нечто более взрослое, нежели история развития медицины в Содружестве Линари, либо продукт инженерной мысли неизвестной цивилизации.
Что же это такое? Тяжелый каменный постамент расписан иероглифами. Не скажу, что египетскими, не знаток, но что-то общее с тем периодом жизни на Земле прослеживалось. Рой черных клеток под толстым запыленным стеклом наводил жути. Некая субстанция, запертая внутри этой древности, определенно была живой. Собственно, гадать об объекте исследования, не приходилось. Одного не понимала, зачем Даку понадобилась я? Очевидно, я сказала это вслух, потому что утконос откликнулся.
– Существо внутри саркофага пси-активно и очень опасно. Твоя задача приблизиться на максимально возможное расстояние и вступить в контакт.
– Но что это? – от волнения, забыла о субординации, за что получила легкий разряд током.
– Если бы я знал! Но так и быть, поясню, чтобы ты понимала, на что обратить внимание, – снизошел Саймон, – судя по внешнему виду и живым пси-гонам, то, что находится внутри, еще живо и обладает разумом. Исходя из того, что наткнулись мы на эту штуку в открытом космосе посреди метеоритного поля и обломков неизвестного корабля, это что-то вроде спас-капсулы. Предположительно, корабль был ирсайский, но уж очень масштабные разрушения, разброс осколков велик – до десяти тысяч кан-меров, да и обломки слишком мелкие, так что это лишь гипотеза. Ирсаи – старшая раса. Если бы их корабль пропал, они бы космос через сито просеяли, чтобы отыскать его. И не поздоровилось бы тогда всем, кто оказался поблизости. Тем уникальнее становится находка! Ведь если внутри настоящий ирсай, тела которых ни разу не попадали людям в руки, или их древний предок, то это открытие сулит немалые прибыли. Да… – Дак махнул рукой, – что бы ты понимала! Проблема в том, чтобы просто открыть эту капсулу. Это поле, – кивнул на подергивающийся радужной пленкой купол, – защищает нас от губительного пси-воздействия. Моя личная разработка! – не без гордости похвалился Саймон.
– Что же от меня требуется? – снова позабыла о субординации и задала вопрос, – если уж вы не сумели подобраться к капсуле, как это сделаю я? И… неужели там кто-то выжил?
– А-а, – злорадно протянул вивисектор, – в том все и дело, что эта штука общается. Да-да, не смотри таким удивленным взглядом. Оно посылает образы в мозг, и воспринять их могут только пси-активные личности. Ну а обычным человекам это чревато самыми губительными последствиями, – недовольно поморщился. – Пока это выяснил, десяток помощников угробил.
Я судорожно сглотнула. Вот тебе и зверь космический! Выходит, вот, для чего Даку пси-активные рабы понадобились. Но зачем было тратиться на нейросеть и базы? Этого я не понимала. Ведь это пришелец посылал образы, а не контактер. У последнего одна задача – выжить после общения. Хотя у вивисектора могли быть иные планы на этот счет. Мое мнение никому не требовалось, как и желание, так что вивисектор напялил мне на голову громоздкую конструкцию, подозреваю – очередная личная разработка, усадил на пол и заставил медитировать.
Ну, это дело знакомое, так что с удовольствием погрузилась в состояние отрешенности. У меня постоянно не хватало времени, чтобы найти внутренний источник и овладеть хотя бы одним умением псиона. Да тот же щит, укрывающий мысли и эмоции, был необходим, как воздух. Я устала «слышать» чужую тоску, боль и отчаяние. Еще меньше нравилась похоть и мерзкое удовлетворение от того, что рядом страдает живое существо.
Давление на сознание почувствовала не сразу. Это постепенное воздействие, которое началось с легкого дискомфорта и ощущения чужого присутствия. Ненавязчивое, оно просто находилось в сфере моего восприятия, пока я не привыкла, убедилась, что не представляет опасности, и не перестала его замечать. В тот же миг воздействие усилилось. Будто кто-то невидимый обернул голову кожаным ремешком и осторожно сдавил. Я всполошилась, попыталась избавиться от помехи, и тут же дернулась от разряда, инициированного рабским ошейником. Ага, красноречивый такой намек, чтобы не сопротивлялась. Пришлось приноравливаться к новому состоянию, и как только это получилось, ремешок затянули еще туже. А потом еще и еще, пока тяжесть вторжения стала невыносимой и меня не выкинуло из транса. С тихим воем принялась кататься по полу, пытаясь унять пронизывающую насквозь боль. Казалось, голова на части расколется, но нет. Яркий свет ламп заслонила тень, в предплечье ткнулась игла инъектора, и меня просто вырубило. Ну, хоть так…
В себя я пришла в регенерационной капсуле знакомого медблока. Лин Саймон лично присутствовал при пробуждении – какая честь! – и снимал показания с информационного табло. Я молча выбралась, облачилась в комбез, обнаруженный на подставке, и уставилась на Дака. Спрашивать что-либо не решилась, чревато последствиями, но и уйти без разрешения не могла. Скрученные в тугой узел кишки настойчиво напоминали, что пора бы уже навестить столовую. За те пару месяцев, что пробыла у пиратов, я резко похудела. Килограмм пятнадцать, а то и двадцать ушло, и это еще не предел! Собственно, все товарищи по несчастью уменьшились в весе. Тут не зажируешь! Сладкого или мучного в нашем рационе не наблюдалось, а комплексные блюда составлены так, чтобы организм получил необходимые элементы, не более. Понятно, пичкали нас химическими концентратами, на вкус паршивыми, но эта не та же самая химия, которая присутствовала в земных продуктах. О ГМО и прочей модифицированной дряни речи не идет, так что в этом плане повезло.
– Гм, неплохо! Очень даже неплохо для первого раза, – пробормотал Саймон. – Почти до порога добрались. За день, а не за три декады. Плюс пять часов на восстановление, ага. Закрепить результат, и можно снимать внешний слой защиты. Так, – развернулся ко мне, – час на еду и отдых. И жду в закрытой секции.
– А как же дежурство…
– Исполнять! – рявкнул утконос. – А то сам не знаю, кого и куда поставить!
Дернувшись в ожидании удара током и не получив его, поспешила исчезнуть с глаз лина Саймона. Времени выделил немного, а мыслей, как его провести, полно. Первым делом, конечно же, навестила столовую. Рабы уже разбежались по рабочим местам, так что свидетелей моему обжорству не было. Затем наведалась в каюту, приняла воздушный душ, а после отправилась в хирургическую секцию.
Надо же проконтролировать Сэту! А то взбрыкнет, когда осознает, что менять ее теперь никто не будет. Собственно, начальству этот взбрык по барабану, а вот беспомощным пациентам – нет.
– Ри! – обрадовалась Сэта. – Не ожидала так скоро. Что, док уже отпустил?
– Нет! – с долей злорадства осадила девчонку, – тебя забежала проведать. Кто поступил?
– Ана, сестры Тар, Кира и Марина, – отрапортовала землянка, – ну и двое свободных с переломами и увечьями. Драка, – тяжко вздохнула и поежилась, – очнутся скоро и… шла бы уже, если не собираешься меня заменить. Сама знаешь, что у них встает от препаратов.
– А успокоительное вкатать не пробовала? – скептически вздернула бровь. Можно подумать, я не дежурила здесь и ничего не знала о побочных действиях экстренного лечения и обезболивания. Собственно, это и побочным эффектом называлось с натяжкой, скорее, естественной реакцией организма. Ага, эта реакция убиралась при помощи тех же лишних медкартриджей. Лучше матчасть учить надо и включить уже мозги. Впрочем, недовольство Сэты – напускное, она и сама не прочь поразвлечься сразу с двумя, да еще на рабочем месте.
Я прошлась по отсеку, заглядывая на табло каждой капсулы. У девчонок показания в норме, не посмела пакостить, уже хорошо. Из свободных был незнакомый урланец и ящероподобный ришт. Последние ко мне ни разу не попадали, я только в теории знала, кто это и как выглядит. Реальность превзошла все ожидания. Тело на вид человеческое, только кожа более крепкая, грязно-зеленого цвета, с явным чешуйчатым рисунком. Голова – натуральный ящер с тупой мордой и большими кожистыми глазами. В наличии хвост с роговыми наростами, трехпалые руки с длинными когтями и узловатое, изогнутое кривой саблей, достоинство. Ришты в бою врага голыми руками разрывают, а после – обязательный ритуал, – пожирают сердце противника. Воинственны и кровожадны, признают язык силы. Выжить после близкого общения с таким… инопланетянином – невозможно. Только и спасало, что те не жалуют человеческих самок, считая их уродливыми созданиями. Но за неимением ришт женского пола, кхм.
– Ты уверена, что тебе это надо? – уточнила у Сэты. Та неслышно следовала по пятам, и теперь тоже стояла у капсулы с ящером и разглядывала его вместе со мной. В соседней медкапсуле лежал серокожий урланец. Не Рах-ку, поменьше габаритами, но прибор у него даже в спокойном состоянии внушал… закономерные опасения.
– Что бы ты в этом понимала, – девушка жадно облизнула губы и сверкнула взглядом. – Монашку из себя строишь, а когда Рах-ку тебя дерет, на весь отсек слышно, – меня обдало волной похоти и коктейлем из страха, ненависти и зависти.
Вот уж кто поистине на своем месте оказался! – одарила брезгливым взглядом. Отвечать что-либо не посчитала нужным. Если дура и шлюха конченая, то это ничем не исправить.
Тем не менее, еще раз предупредила насчет девчонок. Припугнула, что буду периодически наведываться, пусть не расслабляется, и направилась к закрытому отсеку. Там поджидал вивисектор с горящим взглядом и новая порция медитаций в комплекте с болью и последующим беспамятством.
В таком графике пролетела неделя, и с каждым разом требовалось больше времени на восстановление. При виде заключенной в сферу древней капсулы, у меня нервный тик начинался и расслабиться становилось труднее. Как это сделать, когда точно знаешь, что тебе гарантирована дичайшая боль? Я не мазохистка, и даже приказы Дака, которым физически не могла сопротивляться, уже не приводили к нужному результату. В итоге – сжалился вивисектор или правильно оценил риски, но на десять дней избавил от исследований и вновь вернул к прежним обязанностям.
Два дня после отбоя я тупо отсыпалась без осточертевшей учебы и общения с кем бы то ни было. После – вклинилась в работу, как будто и не заметила никого перерыва. Ну а когда заявился Рах-ку, сломанная жизнь покатилась по знакомой кривой колее. В то же время изнуряющие исследования не прошли даром. Унижение? Даже к этому привыкаешь и… не реагируешь. Длительные медитации положительно сказались на умении отрешаться от реальности так, словно то, что происходит в данную минуту, это не со мной. А боль… от нее тоже можно закрыться. Это не то же самое, когда некто чуждый ввинчивается в мозг и как искусный музыкант рвет струны оголенных нервов, создавая ужасную по своей дикой красоте и притягательности мелодию. Мелодии с тех пор звучали в голове как забытый кем-то включенный радиоприемник.
– Да заткнешься ты уже или нет! – стукнул по столу Макс как-то за завтраком и зло уставился прямо на меня.
– Ты о чем? – вытаращилась удивленно. – Сен, может, ты объяснишь, чего он взъелся? – а пилот резко подорвался, швырнул практически полный поднос еды в утилизатор и вылетел из столовой.
– Ты воешь, Ри, – поморщившись, пояснил инженер. Видный мужчина стал, между прочим. Толстяком уже язык назвать не повернется. – Мороз по коже каждый раз, когда его слышим. Так собаки воют, когда чуют смерть хозяина.
– Смерть! – я дернулась, будто получила разряд ошейника. – Смерть здесь повсюду, и боль. Слышу ее, слышу, когда кто-то страдает и мучается. Странно только… думала, эта мелодия в голове только звучит. А это оно… напоминает о себе.
– Что «оно»? – Сен жадно подался вперед. От профессора и остальных собратьев по несчастью также пахнуло любопытством.
– Не знаю и… не могу об этом распространяться, – пожала плечами.
– Это связано с теми исследованиями, что ведет лин Саймон? – уточнил Арт, и Тим согласно кивнул. Близнецы ни слова не упустили из нашего разговора, что не удивительно. Умом я понимала, что со мной творится что-то непонятное, но стоило об этом задуматься, как тут же накатывала головная боль под аккомпанемент поганой мелодии.
Собственно, по этой причине я ничего не ответила и прикусила губу, чтобы заглушить рвущийся наружу вой. Опустила голову и уставилась в полупустую тарелку. Желудок определенно сигнализировал, что голоден и готов съесть двойную порцию, а на деле – кусок в горло не лез. Та штука влияла на меня, а может, медленно убивала. Странно, от окружающих людей я чувствовала некий холод, словно они уже мертвы, только не подозревали об этом. Лин Саймон – тоже мертвец, как и члены экипажа, и остальные рабы. Разве что от Эда не ощущала подобного, но я с ним редко сталкивалась, хакер погряз в компах и не показывался в столовой, так что сложно судить. Удивительно, стоило вспомнить об угловатом пареньке, как ощутила невероятную потребность его увидеть.
– Чего пристали? – неожиданно вмешалась Сэта. – Видите же, у нее крыша поехала.
Пусть это утверждение недалеко от истины, но я вспыхнула от обиды, выскочила из-за стола и убежала к себе. Об Эде благополучно забыла, бросив усилия на то, чтобы успокоиться и настроиться на рабочую смену.
– «Ри Мин, срочно явиться в закрытую секцию!» – ну вот и закончилась передышка, поступил вызов от вивисектора. Нехотя поднялась, пригладила отросшие на пару сантиметров волосы и отправилась по знакомому маршруту.
А там уже знакомый сценарий: медитация, давление на мозг со стороны непонятного пришельца и, как итог, реаниматор. Сегодня было больнее, чем обычно, хлынувшая из носа и ушей кровь тому подтверждением. Дак упоминал о внешнем контуре, который собирался приоткрыть, так что да – досталось сильно. Сам испытатель укрылся за толстым слоем брони и пси-щитами, встроенными в корпус блока. Меня-то никто не жалел, а вот себя любимого утконос оградил от возможных последствий.
Плавая в бессознательности, – никак не получалось подобрать определение тому, что со мной происходило, когда я отлеживалась в медкапсулах, – размышляла о сути того, кто находился по ту сторону пси-барьера. Если подумать и представить, что в саркофаге обитает разумное существо, то его стремление уничтожить все вокруг – закономерно. Мои пси-способности заметно скакнули, и я уже не выносила местное общество. Чужие эмоции били не хуже кулаков или плетей. А то создание на порядок сильнее, значит, и восприимчивость выше. И да… в чем-то понимала и сочувствовала пришельцу, запертому в высокотехнологичном гробу и вынужденному сосуществовать с моральными уродами. Не знаю, откуда пришло это понимание, но… что, кроме людской боли и страданий оно слышало? Ничего! Похоть, измывательства над жертвами, мучения рабынь и рабов. Оно просто защищалось, как умело, отзеркаливая и транслируя внешние эмоции на тех, кто посмел приблизиться и обречь его на нескончаемую пытку. А я… я сама виновата, выплескивая страх и душевные терзания из-за невозможности что-либо изменить.
На следующем сеансе решила проверить теорию. Непросто это – думать о хорошем. Воспоминания ушли так глубоко, что казались чем-то нереальным. За пару месяцев успела позабыть о прошлой жизни. Здесь и сейчас – иного принципа в существовании раба не было по определению, потому что он не властен над собственной судьбой, зависим от прихоти и воли хозяев. Что осталось на Земле? Уютные вечера в компании с интересной книгой. Фимка, урчащий мурлыка, нагло вытесняющий меня с собственной кровати. Детские впечатления от первой поездки на море. Столько счастья и восторга, как это было тогда, я не испытывала после ни разу. Ласковые руки мамы, гладящие по волосам, а потом крепко прижимающие к себе. И твари, посмевшие все это отнять и испоганить!
Несдержанность и резкий переход от умиротворенного спокойствия к ненависти аукнулись нестерпимой мукой. Я взвыла на высокой ноте, когтями выцарапывая боль из головы. Билась в агонии, вытесняя одну боль другой, пока не пришло спасительное беспамятство.
– Что ты сделала? Что?! – не успела очнуться, как лин Саймон принялся выпытывать подробности. – Это невероятно! Внешний контур ты прошла, не заметив этого. Второй – до половины! Это прогресс, определенно! Так что ты сделала?
– Я вспомнила, кем была раньше, – что-то утаить от вивисектора под прямым приказом физически не могла, а потому рассказала о каждом воспоминании. И от этого сделалось только хуже. Мне, естественно. Этой твари плевать, что мне дорого. Гад усадил под ментоскоп и вывернул каждую эмоцию, разматывая память, как катушку ниток. Прошелся по всему, что хранила как величайшую ценность, облапил грязными пальцами, обсмеял и выказал свое фи. Образно, конечно. Но ведь это только мое, личное. Пусть глупое и не имеющее никакого смысла для окружающих. Но мое! А теперь Дак даже то немногое, что бережно хранилось и лелеялось, отнял и растоптал.
Общение с хозяином вылилось в очередное лечение. Третий уровень ошейниковой терапии превращает в животное, действующее на голых инстинктах. Если бы я только могла… впилась бы зубами в глотку Дака и рвала бы, рвала из него куски, захлебываясь кровью и его страданиями. Но, увы! Даже мысль, чтобы причинить вред свободному, отдавалось в каждой клетке тела зубодробительными ощущениями. Эта оранжевая дрянь на шее каким-то образом влияла на нервные окончания и стимулировала их самым неприятным и раздражающим способом. Свихнуться можно! Впрочем, я и так близка к этому.
В реаниматоре пациентам впрыскивался в кровь расслабляющий мышцы состав, чтобы случайными судорогами или неожиданной реакцией тела не разрушить лечебный эффект. По сути – наркоз, под воздействием которого больной засыпает и не чувствует того, что с ним происходит. В моем случае, ардопсимин – зло, изощренная пытка. Куда лучше было бы оставаться в беспамятстве, а очнуться уже здоровой. А я… я чувствовала тончайшие иголки манипуляторов, что вонзались в плоть, латали тело, скрепляли лопнувшие сосуды и сращивали внутренние ткани. Это давило на мозги, не давало желанного отдыха и приближало к необратимой грани безумия.
Мда, плачет по мне психушка! Вот только в Содружестве нет таких заведений. Вместо них государственные клиники по коррекции личности – изучила в разделе «медицина». Внешне там все выглядело прилично, прямое управление и контроль службы безопасности внушали доверие, скажем так. На коррекцию личности отправляли съехавших с катушек психов, осужденных преступников или переживших сильное потрясение граждан. Проще говоря, мозголомы копировали память от рождения и до текущего момента, вырезали негативные моменты и ключевые события, подменяли их другими, а после перекраивали воспоминания по определенному сценарию. Преступникам вживляли мирную профессию и отправляли на сырьевую планету трудиться на благо родины. Опять же, согласно категории и тяжести преступления. Некоторым грозила пожизненная каторга на рудниках во Фронтире, либо на закрытых планетах. Это я к чему? Свихнуться и счастливо пускать слюни, сидя в обитой войлоком камере мне не грозило. Не с теми вложениями, что составляла дорогая нейросеть и закачанные базы. Возникли некоторые предположения, для чего Дак раскошелился. Первое – банально заполучить рабсилу и квалифицированного помощника. Второе, и тоже не лишенное смысла, пришелец попросту не стал бы контактировать с примитивным существом вроде меня. Ведь рост тех же пси-способностей напрямую связан с интеллектом и общим индексом развития. Так что, прокачивая очередного специалиста, Саймон готовил подопытного контактера с древним монстром.