Zum Hörbuch
Выйдя на улицу, на секунду останавливаюсь у машины Эмили. Сейчас 13.54, а от нее по-прежнему никаких вестей. Ее время парковки опять истекло. И мое тоже.
Пора что-то решать. Я продляю ее парковку и переписываю записку, засунутую под «дворник».
Привет, Эмили,
Извини, нигде не могла тебя найти и была вынуждена уехать. Надеюсь, прослушивание прошло хорошо. Ключи и бумажник оставила у секретарши.
Не смогла оставить твои вещи у секретарши, а у меня сейчас встреча на другом конце города, так что они все еще у меня. Оставила секретарше свой номер.
Позвони, как только прочитаешь это, и я сразу передам их.
Всего наилучшего, Миа
И в тот момент, когда я заталкиваю сложенную записку обратно под «дворник», чья-то рука трогает меня за плечо.
Мое сердце подпрыгивает к горлу, я оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с обладателем руки.
Это не Эмили с ее блестящими каштановыми волосами, собранными в хвост. И даже не секретарша с ее бесполезными предложениями. Это мужчина. Весьма симпатичный мужчина в костюме. Его каштановые волосы взъерошены; в уголках проницательных глазах морщинки – он улыбается из-за моего испуга. И смотрит так, словно мы знакомы. Причем его улыбка намекает, что мы близко знакомы, хотя я точно знаю: это не так. Меня вдруг начинает бесить его привлекательность – как и отсутствие Эмили. Потому что сейчас мне некогда.
– Вы в порядке? – участливо интересуется он. В его голосе неподдельная озабоченность, и я понимаю, что слишком долго слоняюсь по парковке и привлекаю внимание.
Бросаю на него такой взгляд, чтобы он понял: это его не касается.
– Да-да. Все хорошо. Спасибо.
У меня еще сильнее проступает британский акцент, словно у донельзя возмущенной Мэгги Смит[22]. Но, похоже, это веселит мужчину еще больше.
– Что-нибудь с машиной? – спрашивает он, и я понимаю, что наша беседа продолжается независимо от моего желания. Он никуда не уйдет. Я делаю вдох-выдох.
– Нет, ничего. Я была на кастинге, и девушка в очереди передо мной попросила продлить ее парковку и дала свой бумажник и ключи от машины. И пропала.
– Ох! Понятно… Значит, «Исчезнувшая»?[23] – говорит он с напускной серьезностью.
Я бы рассмеялась, если б не была так раздражена и не опаздывала. Но что есть, то есть. Вскидываю брови в знак того, что оценила шутку и готова к еще большему веселью:
– Ха-ха, отличная шутка. Но она в самом деле исчезла. И это совсем не радует. А у меня осталось вот это. – Я показываю бумажник и ключи от «Шевроле».
Он глубокомысленно кивает и кивает куда-то мне за спину:
– Я работаю через дорогу.
Оборачиваюсь на офисное здание напротив – его стены все в стекле и вьющихся растениях.
– Я давно за вами наблюдаю. – Теперь его улыбка становится смущенной, так может улыбаться бывший спортсмен из колледжа. Я хмурюсь от его признания, но он только пожимает плечами: – Мало работы.
Похоже, он ждет, что я отвечу или продолжу рассказ, но у меня нет ни желания, ни времени. Я проверяю, прочно ли прижата записка, натянуто улыбаюсь и достаю из сумки ключи от своей машины:
– Что ж, спасибо за участие, но мне пора. Я опаздываю.
Однако попытка отшить его тонко, на английский манер, не действует, и мужчина по-прежнему лучезарно улыбается.
– Так каков план? Я буду начеку. Кого мы ищем?
– Мы?
Может, я схожу с ума? Этот парень правда не понимает мои намеки, или я теряю хватку? Открываю дверцу машины и поворачиваюсь к нему спиной.
– Что ж… М-м-м… – Тут я понимаю, что не знаю его имени, но он опережает меня:
– Ник.
Ну, разумеется. Конечно, его могут звать только Ник – или как-нибудь в этом роде.
– Ладно. Что ж, Ник, я ценю вашу заботу, но я оставила записку, и все под контролем. Так что все в порядке. Спасибо. – Я произношу это достаточно твердо. Но, судя по веселому лицу Ника, до него почему-то никак не доходит мое желание отвязаться от него.
– Подождите, так вы просто возьмете и уедете с бумажником и ключами этой девушки?
Я на секунду замираю: одна нога на подножке, другая – на тротуаре. Похоже, он прав. Я сматываюсь с ее вещами, да и ждала не так уж долго. Все это выглядит не очень красиво. Я убираю ногу с подножки и оборачиваюсь:
– Да, понимаю, о чем вы. Но я больше не могу ждать. Мне правда пора. У меня еще одна встреча. Я оставила кое-кому записку насчет ключей и бумажника, и там мой номер телефона, так что все улажено. Понятно?
Он поднимает руки в небрежной защите:
– Да, конечно. Я просто пытаюсь помочь. Уверен, что вы обо всем позаботились. – Ник мягко улыбается. – Надеюсь, все получится.
Он опять смотрит на меня и, кивнув, уходит вверх по улице. Я чувствую себя виноватой. Он единственный человек, который сегодня искренне пытался мне помочь. А я, получается, послала его на хрен…
– Ник! Подождите, простите, – кричу ему вслед. Он оборачивается, приподняв брови. – А вы сами не видели ее раньше?
Он на секунду опускает взгляд – наверное, взвешивает все за и против: стóит ли опять связываться с этой ненормальной англичанкой. А когда поднимает глаза, выражение его лица впервые становится серьезным.
– Как она выглядит?
Даже не знаю, что ответить. Не потому, что и в самом деле не знаю – я узнала бы Эмили где угодно. А потому, что, по правде говоря, она похожа на меня или на любую другую девушку, которые сегодня приходили в здание напротив его офиса. Черт…
– Примерно моего роста, волосы каштановые, собраны в хвост, блузка, джинсы, туфли на каблуках…
Он опять улыбается:
– Значит, точь-в-точь как вы.
Я оглядываю себя и снова искоса смотрю на Ника:
– Да.
– Ладно. Это был кастинг, да? Ну, если это поможет, то я уверен: возле машин я видел только вас. В вас есть что-то особенное. – В уголках его глаз снова появляются морщинки. – Вы выглядите такой… британсковатой.
Черт побери, что это значит? Я что, шляюсь по Лос-Анджелесу, как какая-нибудь помешанная на пирожных героиня Бриджит Джонс или кто-нибудь в этом роде? Я выдерживаю его взгляд.
– Вы же знаете, что нет такого слова – «британсковатая»?
Он смеется:
– Верно. Но сути это не меняет. К тому же здесь больше никто не околачивался, так что поверьте мне на слово. Но я буду следить. Я здесь, в офисе, до… – он смотрит на часы, – примерно шести вечера. Если она вернется, я могу выскочить и дать ей номер вашего телефона – ну, или что-то еще… Если это поможет.
Вспоминаю секретаршу и решаю, что лишняя пара глаз не помешает. Но тогда придется дать ему свой номер. Хотя вряд ли сейчас стóит раздавать его посторонним людям. Я смотрю на Ника с тревогой.
– Послушайте, – предлагает он, заметив мое беспокойство, – а если я дам вам свой номер? И если к вечеру вы не получите от нее известий, то можете связаться со мной и узнать, возвращалась она или нет. Как вам такой вариант? Это же безопасно?
Упоминание о моей безопасности странным образом успокаивает меня. Наверное, Ник прав. Что такого страшного, если я возьму его номер? На смартфоне легко скрыть номер звонящего – полицейские показали мне, как это делается, после преследований Шона.
– Да, это действительно помогло бы, Ник. Благодарю вас. Если увидите ее, то скажите, что мой номер есть у секретаря. Пусть позвонит. Это было бы здóрово. – Я уже жалею, что вела себя так недружелюбно. Ник просто хороший парень, пытающийся помочь. Достаю из сумки телефон и под диктовку набираю его номер.
– А как ее зовут? – интересуется он, пока я сохраняю контакт.
– Эмили. Она сказала, что у нее запланирован видеозвонок или что-то такое… Так что, надеюсь, все дело в этом.
– А вы знаете ее фамилию? Мы могли бы погуглить ее, найти контакты ее агента…
– Фамилия на ее кредитке – Брайант. Если она сегодня не позвонит, я, наверное, свяжусь со своим агентом. Но, надеюсь, она появится. – Я чувствую урчание в животе. Сейчас 14.08. Может, еще успею перекусить по дороге, если поеду прямо сейчас. – Спасибо, Ник. Я правда ценю вашу помощь, но мне совершенно необходимо ехать, иначе я опоздаю.
– Кастинг?
– Да. В Бербанке.
– Господи… Ладно, удачи. Позвоните, если захотите. – Он улыбается.
Устроившись на кожаном сидении «Ауди», я завожу мотор и провожаю взглядом в зеркале заднего вида удаляющуюся фигуру Ника в деловом костюме. А потом вливаюсь в поток машин, выезжающих на шоссе.
По дороге в Бербанк у меня как раз есть время заскочить в «Ин-и-аут» и насладиться чизбургером с картошкой фри. Если я буду продолжать в том же духе, придется посетить тренажерный зал.
Когда я добираюсь до парковки «Уорнер бразерс», в запасе остается всего десять минут. Убедившись, что в стоящих рядом машинах никого нет, снимаю блузку и натягиваю кашемировый джемпер с короткими рукавами. Мне нужно перепрыгнуть из ближайшего будущего в 1945 год: от вымышленной терраформаторки Марса Роуз Этвуд к реальной Рахиль Эйдельман – одной из первых женщин, поступивших в Гарвардскую медицинскую школу. Меняю джинсы на слаксы и, наклонившись, запихиваю снятую одежду в нишу для ног. Поворачиваю зеркало с солнцезащитным козырьком и распускаю волосы, тряхнув головой, чтобы они спадали естественной волной. Наконец крашусь темно-сливовой помадой, расчесываю густые брови и щедро опрыскиваю себя духами, чтобы скрыть позорный запах бургера.
Готово. Смотрюсь в зеркало, произношу несколько реплик Рахиль – мягко, на американский манер. Прихватив сумку, хлопаю дверцей и решительно направляюсь на следующую встречу, готовая покончить с патриархатом в стиле 1940-х.
Возвращаюсь вечером к себе, все еще в эйфории после второго прослушивания. Трое продюсеров – и все смотрели «Джейн Эйр». Три сцены – и все как по маслу. Лучше не бывает. А под конец – вишенка на торте – они поинтересовались, готова ли я к сотрудничеству…
Заруливаю на подземную парковку Эллис-билдинг и вижу Мигеля. Он радостно машет рукой, когда я подъезжаю, и спешит навстречу.
– Миа, Миа, милая Миа, я так рад… видеть вас, – напевает он мне прямо в открытое окно. Пока я глушу мотор, Мигель замечает широкую улыбку на моем лице. – О, хороший день? Кастинг удался?
– По-моему, да, Мигель, – неуверенно отвечаю я, боясь сглазить.
Когда выхожу из машины, швейцар оценивающе оглядывает мою одежду для кастинга и одобрительно кивает.
– Мило. В стиле сороковых, верно? – предполагает он. Я киваю: угадал. – Секретарша? – продолжает он. – Жена политика?
– Студентка Гарвардской медицинской школы.
– О, здóрово! – Мигель щелкает пальцами, довольный собой.
– Ага, – я улыбаюсь: он заражает меня энергией. – И у меня хорошее предчувствие.
– И это чертовски правильно. – Он садится в машину с моими ключами от парковки. – Что ж, расскажете потом, как прошло. Хочу знать, что они сказали. Но, судя по вашему наряду, – он кивает на мою прическу и макияж в стиле 1940-х, – у вас появился выбор. Понимаете, о чем я?
Только зайдя в лифт, я обнаруживаю, что в суматохе где-то потеряла карту-ключ от номера. Возвращаюсь на ресепшен за новой картой.
Поднявшись наверх, бросаю вещи и направляюсь прямиком к холодильнику. Хочется чего-то особенного. После сегодняшних событий я точно этого заслуживаю. Но когда достаю охлажденную бутылку «Перрье Жуэ» из отделения на дверце холодильника, мне внезапно приходит мысль: моя сумка оставалась без присмотра. Я потеряла свой ключ, или кто-то его вытащил? Замираю, оставив дверцу холодильника приоткрытой, и осматриваю квартиру. От холодной бутылки в руке меня бьет дрожь. Пустая квартира молча смотрит на меня в ответ – точно такая же, какой я оставила ее утром. Ничего подозрительного. Кроме того, никто не мог бы незаметно пройти внизу мимо ресепшена. Прогоняю жуткое ощущение, что здесь побывал кто-то чужой. Никто не крал мою карту – видимо, я просто выронила ее из сумки впопыхах. Зачем красть пустую белую карточку и оставлять бумажник и телефон? Достаю из холодильника виноград и шампанское. Пробка вылетает, выпустив сверкающую шипящую струю. Я аккуратно наполняю один бокал. Мелькает воспоминание о Новом годе, который мы встречали с Джорджем. И вдруг я понимаю, что сегодня не думала о нем с первого прослушивания. Ни разу. Все мысли о статье, которую Синтия прислала сегодня утром, улетучились. Ну, почти улетучились.
Что-что, а это точно стоит отпраздновать. За окном темнеет. Я чокаюсь с мерцающими городскими огнями за стеклом, делаю глоток прохладной шипучки и иду принять горячую ванну. Надо заботиться о себе.
Соль насыпана, пар поднимается. Слышу знакомый сигнал текстового сообщения из сумки в гостиной и внезапно вспоминаю Эмили и сегодняшние события.
Черт, у меня же ее вещи…
Смотрю на свой уже почти осушенный бокал с шампанским. Если это она, я не смогу никуда поехать, чтобы встретиться сегодня вечером. Чувствую странное волнение. Мне не терпится услышать, как она оправдается за свое исчезновение: почему взрослая женщина оставила все деньги и свой единственный способ передвижения совершенно незнакомому человеку на целый день. То есть куда, черт возьми, она подевалась? Эти мысли вместе с внезапно проснувшимся желанием обсудить с кем-то этот более чем странный день подталкивают меня обратно в гостиную. Думаю, после всего мы с Эмили можем стать хорошими подругами. Просто готовый сюжет для сценария: как они встретились и подружились…
Бегу в гостиную, завернувшись в полотенце, быстро наливаю себе еще один бокал и вываливаю содержимое сумки на диван.
Туфли на шпильках, косметичка, белая блузка, мой бумажник, бумажник Эмили, брелок «Авис» с ключами от машины Эмили, моя бутылка с водой, сложенные листки сценария для кастинга и мой телефон. На загоревшемся экране отображается сообщение с незнакомого номера.
– Ух ты! – Я падаю на диван рядом с кучей вещей и читаю:
Среда, 10 февраля, 18:36
Привет, Миа, это Далила из приемной кастинга «Эпицентра взрыва».
Подумала, что вы должны знать: записку никто не забрал. Сейчас мы заканчиваем, но завтра я буду и передам ваш номер, если она появится.
Я таращусь на сообщение. Что? Эмили не пришла? Смотрю на ее бумажник, лежащий рядом. На ее ключи от машины с брелоком «Авис» с номером. Что, черт возьми, с ней случилось? Она же без денег и без машины…
Вздрагиваю и машинально делаю глоток. За стенкой в ванной комнате шумит вода. Что мне делать? Позвонить и рассказать о произошедшем Майклу? Но я не хочу, чтобы у Эмили возникли сложности с ее агентом. Случись с ней что-то плохое, на студии наверняка уже знали бы.
У меня есть привычка представлять самое страшное, хотя на самом деле это просто мои тараканы. Например, с Джорджем все было в полном порядке – он просто переехал в другое место, выпивал в пабе и не собирался мне ничего объяснять. Так что и с Эмили, наверное, тоже все хорошо. Может, у нее есть портмоне с другой кредиткой. Или «Эппл Пей». Кто ее знает… Может, она выйдет на связь завтра. Лучше подождать до утра и потом еще раз все обдумать.
Возвращаюсь в ванную выключить воду; в воздухе висит горячий пар. Может быть, просто что-то случилось… Какое-то ЧП. Может, ей срочно позвонили, и поэтому она не пошла на кастинг. Если б что-нибудь случилось с моими родными, я бы немедленно уехала, бросив все. Но эта мысль слегка тревожит меня: как она доберется без машины и без денег? Наверное, кто-то за ней приехал, или заказала «Убер» по телефону… Как бы то ни было, скоро все выяснится. Если она не свяжется со мной до завтра, передам ее вещи через своего агента. И вообще это не мое дело. Если б она сегодня думала обо мне хоть наполовину столько, сколько я о думала ней, то наверняка все было бы иначе.
С этой мыслью я включаю музыку, сбрасываю одежду для кастинга и погружаюсь в горячую пену ванны.
Через полчаса сеанс ухода за собой продолжается в спальне. На мне толстый махровый халат, на груди коробка с шоколадным ассорти, а по телевизору повторяют старые серии «Секса в большом городе». В голове крутится мыслишка заказать себе удон или что-то подобное, когда очередной безудержный обувной шоппинг Кэрри бесцеремонно прерывается громким звонком в дверь. Я инстинктивно вскакиваю, разбросав по кровати шоколад.
За дверью кто-то стоит.
Часы на телевизоре показывают 19:12. Но дело не в этом. Пугает другое: у меня в Лос-Анджелесе нет знакомых, кроме Соуки, а она не знает, где я остановилась.
Плотнее закутываюсь в халат, хватаю мобильник и засовываю в карман. Когда выхожу в холл, в дверь снова громко звонят. Видеофон показывает, что коридоре за дверью стоит женщина и что-то держит в руках. Приблизившись к монитору, разглядываю ее: темные каштановые волосы зачесаны назад, белая блузка… На секунду мне кажется, что это Эмили.
Но Эмили не может знать, где я живу. Она даже не знает моего полного имени, не говоря уже об адресе в Лос-Анджелесе. Щурюсь в монитор, и постепенно до меня доходит: это же консьержка с ресепшена. Я перевожу дух, даже не заметив, что сбилось дыхание, и распахиваю дверь.
Она приветливо улыбается, бейджик с именем скрыт большим пакетом, прижатым к груди. Я вижу ее каждый вечер с тех пор, как приехала, но совершенно не помню, как ее зовут.
– Здравствуйте, Миа, – говорит она. – Извините за беспокойство. Это только что принесли для вас. Кто-то оставил на ресепшене. Это была не Мишель, но мне показалось, что это срочно, и я решила сразу принести пакет.
– А, ясно… – На самом деле я ничего не понимаю. Видимо, какая-то Мишель должна была доставить в номер приветственный комплимент перед моим приездом в воскресенье.
Пакет туго перевязан, мягкая коричневая бумага сминается в руках, внутри что-то прямоугольное. Почтовых марок нет, да они и ни к чему, если пакет доставили лично. Я вижу свое имя, аккуратно написанное черным фломастером – почерк незнакомый. Пытаюсь предположить, кто же, черт возьми, мог привезти мне посылку в семь вечера. Может, это мой агент, а внутри сценарии? Но он отправил бы их по электронной почте…
Консьержка явно ждет, когда я заберу пакет и оценю ее заботу. В ее должностные обязанности наверняка не входит доставка посылок в номер.
– Можно? – Я забираю пакет. – Большое спасибо, что принесли его, – теперь я могу прочесть ее имя на бейджике, – Люси. Я вам очень признательна.
Она сияет:
– Никаких проблем. В это время внизу почти никого, вот я и принесла. Вы, наверное, заметили, что сейчас у нас довольно тихо.
Похоже, ей скучно и она не прочь поболтать. Я переминаюсь в дверях, неловко держа пакет, хотя мне уже становится любопытно.
– Забавно, что вы это сказали, а я как раз подумала то же самое сегодня утром. Здесь действительно как-то странно тихо.
Она заговорщически улыбается.
– Здание построили на месте индейского кладбища или что-то в этом роде? – шучу я.
– Знаете, не исключено, – смеется Люси. – Но на самом деле… – Она вдруг резко обрывает себя, словно трансильванский крестьянин, который дважды подумает, прежде чем рассказывать о местном землевладельце. Сейчас самое время для раската грома. Я невольно хихикаю:
– Вау. Все настолько ужасно, да?
Она слегка краснеет:
– Вряд ли мне стóит об этом говорить… Вы нервный человек? Часто беспокоитесь или…
Я перекладываю из руки в руку увесистый таинственный сверток и ненадолго задумываюсь:
– Нет, думаю, у меня крепкие нервы. Хотя, смотря что вы собираетесь рассказать.
Люси смотрит на меня и продолжает:
– При строительстве этого здания геологи обнаружили, что между Уилширом и Девятой[24] проходит небольшой разлом. Прямо там, где мы стоим. В «Лос-Анджелес таймс» была статья.
Неожиданно…
– Что-то вроде линии разлома при землетрясении? – уточняю я. – Прямо под нами?
Она усмехается, когда мой голос срывается.
– Да. Но город решил продолжать строительство, потому что она неподвижна и может оставаться в покое до трех тысяч лет. Так что, думаю, нам ничего не грозит. Однако многие, кто прочитал статью, отказались покупать квартиры. Мы открылись в прошлом году, и сюда въехало не так много людей. Большинство покупателей иностранцы. Покупатели из Азии просто вложили деньги, и их квартиры стоят пустые. У нас есть пара краткосрочных арендаторов на пилотный сезон – таких, как вы. И еще кое-кто из руководства загородных студий снимает верхний этаж. Но постоянных жильцов около двадцати.
– А сколько всего квартир? – интересуюсь я.
– Двести.
– Вау! Теперь понятно, почему я никого не вижу. Но как вы до сих пор не разорились?
– Наверное, из-за инвесторов? – Люси явно не в курсе и только пожимает плечами. – Пока у меня есть работа, я не задаю лишних вопросов. – Тут она замечает выражение моего лица. – Все в порядке, честное слово. Серьезно, я бы не работала здесь, если б хоть на секунду поверила, что все это может на меня рухнуть. В любом случае в Лос-Анджелесе не было землетрясений с девяностых годов. А если оно начнется, то уже неважно, в каком месте Даунтауна вы окажетесь. Здесь полно высоток, которые обрушатся.
Что ж, это утешает… Я вспоминаю вид у меня за спиной, открывающийся из окна гостиной: миниатюрный Лос-Анджелес, сверкающий в темноте. И я над ним в ночном небе на высоте трехсот футов. И между мной и асфальтом внизу нет ничего, кроме прохладного вечернего воздуха…
– Замечательно! – сворачиваю я разговор, в знак благодарности тряхнув пакетом. – Спокойной ночи, Люси! Приятных снов!
Она дружески хихикает, уходя по коридору:
– Моя совесть чиста. Вы сами сказали, что вы не нервный человек!
Затем идет к лифтам и скрывается за углом, а я остаюсь наедине с посылкой. Написанные от руки буквы зловеще смотрят на меня. И, дрожа в своем халате, я возвращаюсь в смертельную ловушку на высоте трехсот футов.