Zum Hörbuch
Вечером у себя в комнате Эмилия вспоминала встречу с незнакомцем. Она и подумать не могла, что в лесу будет скамья и тем более человек с гитарой. Сама она не была приучена к музыке, никогда не играла, для бедной семьи это было не по карману. Но те звуки заворожили неискушенную слушательницу, хотелось услышать еще раз. Не давали покоя и странные слова мужчины, в том числе о семье лорда. «Представляю, что сын лорда себе позволяет, когда никто не видит… Наверняка у него есть свой секрет», ‒ вспоминала про себя Эмилия сказанное. Негодяй Джереми, самопровозглашенный барон, задел ее за живое, возникло невольное желание узнать о его порочном секрете. От таких мыслей охватывало волнение. Затевать опасное дело девушка боялась.
Утром на кухню вскочил Эдвин и велел Эмилии прийти в кабинет хозяина. Он желает с ней о чем-то поговорить.
‒ Учти… если ты скажешь что-то не так и вызовешь гнев милорда, то я тебя самолично отсюда вышвырну, ‒ пригрозил лакей, вновь махая тростью около лица.
Эмилии крайне тяжело давалось терпеть унижения и поведение омерзительного Эдвина. Пошагав к двери, она все же обернулась и сказала:
‒ Оставьте свои мечты при себе…
Эдвин отвлекся на повара, а когда уловил слова, то девушка уже вышла. Она не видела его реакции, однако это было бы явно эмоционально.
После стука голос хозяина позволил служанке войти. В кабинете стояла мебель из красного дерева, шелковые софы и стулья из золоченого бука, над камином висела картина, на нем стояли узорные подсвечники, такие же, как в столовой. За письменным столом сидел лорд Рэндольф и сразу спросил подошедшую с опущенной головой служанку:
‒ Это правда, что вы назвали Джереми бароном?
Эмилия незаметно потирала влажные ладони, сложенные вместе. Она с волнением произнесла:
‒ Да, милорд. Но я…
Ее объяснения перебил Рэндольф и вставил своё:
‒ Кто вам велел называть Джереми бароном?
Состояние лорда было неоднозначное, выражение лица серьезное, однако не нахмуренное. Но Эмилии было страшно даже просто стоять напротив него, точно на суде. Мгновение подумав, девушка решила сказать правду и вымолвила:
‒ Сам сэр Джереми.
Она ожидала реакции хозяина, как вдруг с кресла у окна, которое стояло спинкой, соскочил он самый и с негодованием воскликнул:
‒ Ты врешь!
Эмилия вздрогнула от неожиданности и не заметила ранее присутствующего Джереми. Он сделал шаги к столу и, колко ухмыляясь в сторону служанки, добавил:
‒ Отец, она нагло лжет. Я бы никогда не повелел ей такого, я же не идиот…
«Не идиот? А кто тогда, раз повелел… Может, безмозглый мерзавец?» ‒ подумала про себя тяжело дышащая Эмилия.
Лорд вздохнул и снова обратился к служанке:
‒ Когда вас приняли на работу в мой дом, вас проинформировали об обращении к членам семьи?
Эмилия замешкалась, ведь ее не особо-то информировали, Эдвин велел скорее приняться за работу и не дал ни на что время. Возникло желание выдать ненавистного лакея и свалить на него всю вину. Однако до сих пор терзали сомнения и страхи. Воспоминания о том, как он ударил ее тростью по стопе, вызывали целый спектр эмоций, далеко не только желание мести.
‒ Проинформировали, милорд, ‒ в итоге ответила служанка.
‒ Но вы нарушили правила, потому что вам дал указание сам Джереми, это так, по-вашему мнению? ‒ уточнил сдержанный Рэндольф.
Недовольный Джереми пошел красными пятнами и снова влез.
‒ Не так это, отец. Я же тебе сказал, что она сама назвала меня бароном, Сара ведь это подтвердила…
Вышло, что Сара ‒ супруга барона Максимилиана об этом поведала. Судя по всему, ее тогда смутил стакан виски для мужа, как она ошибочно поняла. Эмилия ощущала себя одинокой и слабой, за нее некому было вступиться, ее слово ничего не значило.
Но внезапно лорд стукнул ладошкой по столу и выдал:
‒ Джереми, хватит устраивать спектакли в моем доме. Ты уже взрослый человек, твои обидки давно неуместны и не под стать статусу.
Юноша вскипел.
‒ Ах вот как… ‒ скрепя зубами, возмущенно произнес он. ‒ Обидки ‒ это у вашей любимой Сары, ведь она навсегда баронесса номер два! А ко мне у вас всегда было уничижительное отношение, я самый младший и самый лишний в этой титулованной семье! ‒ принялся высказывать уязвленный сын.
‒ Хватит! ‒ резко возгласил лорд и встал.
Он был выше ростом, чем сын, и сказал ему:
‒ У тебя успеваемость в учебе снова упала, ты даже прочитать пару страниц не можешь и не хочешь, целыми днями болтаешься и после этого предъявляешь мне претензии?
‒ Что? ‒ сморщился юноша. ‒ С чего ты взял про успеваемость?
Лорд очень старался держать себя в руках. Для начала он повернулся к служанке и сказал ей идти. Эмилия откланялась и пошла на выход. Она уловила, как лорд достал из ящика письмо и поведал сыну, что оно пришло от профессора университета с жалобой.
‒ Ты специально позоришь нашу семью и ставишь под удар мою репутацию? ‒ больше в утвердительной форме спросил отец.
Джереми принялся нервно оправдываться, при этом нападая и постоянно напоминая об отсутствии к нему любви и титула. Его крики, точно маленького избалованного дитя, доносились до холла.
Эмилия остановилась в коридоре и раздумывала, испытывая к негодяю и лжецу Джереми усилившуюся ненависть. Вспомнились все моменты от того, как он сластолюбиво назвал ее нимфой, до сегодняшнего инцидента. В голове прозвучали слова незнакомца в лесу о секрете юноши. Теперь Эмилия оказалась готова найти ответ.
На кухне ей снова досталось от Эдвина, когда он узнал о теме беседы служанки с лордом. Неприятный лакей бранился и жестикулировал рукой прямо возле лица Эмилии. Она же была погружена в свои мысли.
Утром ленивый и сонный Джереми вынужденно отправился на учебу после того, как его отцу написал профессор. На кухне Хильда поделилась, что сей сэр выпроводил ее из спальни, не позволив прибрать.
‒ А потом будет говорить, что прислуга ничего не делает, ‒ сетовала девушка для ушей повара Фила, который обычно слушал и держал рот на замке.
Пользуясь моментом, Эмилия тайно поднялась наверх, огляделась и осторожно вошла в комнату Джереми. Там она осматривалась и про себя рассуждала, что же за секрет может быть у такого, как он, и почему юнец не дал Хильде выполнить работу… Показалось, что кровать заправлял он сам: были неровности и волны, а с одной стороны край попал под матрас. Тогда, смекнув, девушка присела возле постели и запустила руки под матрас. Она нечто нащупала и вытащила. Там были спрятаны фотографии женщин в непристойном виде. Поначалу ахнув, Эмилия затем усмехнулась. Она посмотрела снимки и вдруг решила забрать один с собой, сама не осознавая зачем. Затем искательница ушла.
Сегодня Эмилия напомнила Эдвину о разрешении баронессы Марджери уйти ей пораньше за услугу, которую она оказала. Однако лакей не разрешил, заявив, что служанка провинилась и уже не раз. Нечего прохлаждаться! Злость кипела внутри Эмилии, все чаще представлялось, как она выхватывает у Эдвина трость и бьет по его голове. В таком разе девушка дождалась, когда всем будет позволено уйти отдыхать и уже поздним вечером решилась на то, что задумала.
Эмилия накинула черную накидку и тихонько вышла в задние двери с лампой в руке. Она направилась в лес к той скамье. В темноте лес казался другим, шорохи и треск заставляли волноваться, однако сильного страха смелая девушка не ощущала. Эмилия дошла до скамьи и посветила вокруг. На ней нечто блеснуло. Девушка увидела украшение и взяла в руку. Это была брошь в виде пчелы из камней аметиста и рубина. Неожиданно на глаза навернулись слезы, вспомнилась деревянная пчёлка, подаренная дедушкой.
‒ Драгоценные камни не вызывают у тебя восторга? ‒ раздался голос.
Из темноты появился тот же мужчина и в том же старом костюме.
‒ Ты можешь взять брошь себе, ‒ добавил спокойно он в легкой улыбке.
Но Эмилия отрицательно покачала головой.
‒ Мне это не нужно, ‒ вымолвила девушка.
Мужчина будто чувствовал ее эмоции и читал мысли. Он произнес:
‒ Деревянная пчела дороже…
Эмилия пришла в себя и с большим удивлением спросила:
‒ Откуда вы знаете?
‒ По твоему состоянию… Чувствую… ‒ уверенно ответил мужчина и тут же добавил: ‒ Хочешь, я верну ее тебе?
Девушка пребывала в замешательстве и волнении. Одолевали разные мысли наперебой. Задели последние слова, и она уточнила:
‒ Как вы это сделаете? Отчий дом разрушен, там обвалилась крыша…
Когда Эмилия сбежала из приюта, то пришла к дому родных, увидев лишь руины.
‒ Не беспокойся. Если нужно, то я достану из-под земли… ‒ с непонятным собеседнице намеком ответил мужчина.
Охватило непреодолимое желание вернуть себе подарок дедушки, ощутить его в руках и прижать к себе. Эмилия вроде как приняла убеждающие слова и преисполнилась надеждой. Но мужчина вдруг произнес:
‒ Произведем обмен…
Это насторожило девушку, в прищуре она уточнила, о чем он. Мужчина уже не выглядел таким, каким его впервые встретила Эмилия в карете. Но и не был похож на господина, вышедшего из салона. В нем таилось нечто необъяснимое, загадочное. Это и тревожило, и разом притягивало девушку. На свету лампы его глаза диковинно поблескивали. Поглядев на брошь, которая была положена на скамью, а затем на собеседницу, мужчина пояснил:
‒ Я тебе памятную вещь, а ты мне помощь в осуществлении задуманного… ‒ вновь не разъяснил он, бросая намеки.
‒ И что же вы задумали? ‒ вмешалась нетерпеливая Эмилия.
‒ Ты узнаешь… Скоро… А пока продолжай следить за семьей лорда.
Девушка недоумевала, однако не могла не рассказать об обнаружении секрета Джереми. Мужчина ухмыльнулся.
‒ Страсть к обнаженным телам и использование непристойных фотографий ‒ это, безусловно, осудительно в ханжеском обществе, однако это пока не то. Ты мало и плохо искала… ‒ намекнул собеседник.
‒ Вы определённо имеете отношение к семье лорда. Но какое? ‒ попыталась разузнать озабоченная Эмилия.
‒ Можно сказать, что такое же, как и ты… Почти… ‒ вновь увиливая, ответил мужчина.
‒ Это не ответ, ‒ заявила недовольная девушка.
А собеседник тут же напомнил:
‒ Но ты и не пришла в поисках этих ответов, ты пришла, чтобы поделиться, найти поддержку и друга, который выслушает и не осудит, не донесет на тебя хозяевам или хромому Эдвину.
Ловко завуалированная и наводящая речь сбила Эмилию с толку и ожидаемо заставила задуматься.
‒ И вы не донесете и поймете меня? ‒ вместо прочего, задала она вопрос.
Улыбнувшись, мужчина четко ответил:
‒ Конечно.
Вслед он добавил:
‒ Ты ведь уже поняла это…
Нужда действительно в таком друге стала очень важной для Эмилии, а возвращение в ее руки деревянной пчёлки подкупило. Вновь промелькнули воспоминания, как ее увезли из дома в приют к жестоким настоятельницам.
‒ Месть или воздаяние… ‒ вымолвил вдруг мужчина. ‒ Первое осудительно и может принести вред, а вот второе ‒ оправданно и несет в себе восстановление справедливости.
Эмилии очень хотелось, чтобы обидчицы из приюта получили по заслугам. Уязвление и оскорбленное достоинство, как голос на ухо, призывали девушку к отмщению.
‒ До встречи, ‒ произнес собеседник и не спеша пошагал спиной за деревья.
Когда он почти скрылся, Эмилия внезапно громко спросила его имя. Последовал ответ из темноты:
‒ Кристофер…
После этого девушка поспешила домой. Ночью ей снились странные сны. Снилось, словно непристойную фотографию, найденную у Джереми, кто-то достал из конверта, а вокруг было много людей, будто бы мужчин, где-то в большом помещении. Чудилась настоятельница с письмом в руке, которая стояла у той же церкви, а потом повернула направо и пошла. Неподалеку был палисадник между зданием и дорогой, окруженный забором и раскинутыми густыми деверьями по округе, что создавали тень.
Утром Эмилия направилась в кабинет лорда для уборки. У него была большая коллекция книг в красивых переплетах, но покрытая слоем пыли. Девушка увидела серию о греческой мифологии и в заинтересованности взяла одну книгу. Она была посвящена Зевсу, на одной из страниц говорилось о нимфе по имени Мелисса ‒ родоначальнице пчел, вскормившей Бога. Эмилию посетили воспоминания о детстве, дедушке и прозвище, которое он ей дал. Книга внезапно выпала из рук. Служанка присела поднять, как вдруг в кабинет вошли.
‒ Вы умеете читать? ‒ в легком удивлении спросил лорд с сигарой в руке.
Эмилия встревожилась, суетливо поставила книгу на место и повернулась. Опустив робко взор, она ответила положительно. Лорд был спокоен, его не постигло возмущение от того, что служанка лазила в его книжном шкафу. Подойдя ближе к письменному столу, за которым шкаф, Рэндольф добавил:
‒ Кто вас обучал?
‒ В приюте, милорд, ‒ тихим голоском ответила Эмилия.
Лорд прищурился.
‒ Приют при аббатстве Лэйк? ‒ уточнил он.
Служанка подтвердила. Лорд стряхнул пепел в чистую пепельницу на столе и поделился:
‒ Наша семья, как и многие, занимается разной благотворительностью, в том числе покровительствует тому приюту. Епископ входит в Палату лордов как высшее духовенство.
Эмилия слушала, глядя в пол, и ее вновь посетили воспоминания того времени в ужасном приюте, жестокая и лживая аббатиса, настоятельница и темное помещение, в которое вошел человек в черном пальто. Девушке становилось дурно, дыхание перехватывало, она всеми силами пыталась держаться и не подавать виду. Лорд отвлек от мыслей, добавив вроде как себе в похвалу:
‒ Моя супруга учредила фонд помощи творческим людям, Генриетта вместе с Марджери покровительствует искусству, скоро у нас в доме пройдет благотворительный вечер классической музыки и поэзии.
‒ Это замечательно, милорд, ‒ ответила слегка потерянная Эмилия, потому что понимала о надобности поддержать главу. ‒ Ваша семья очень великодушна…
Лорд горделиво заулыбался и закивал.
‒ Да, Марджери всегда хотела слиться с искусством, раскрыть в себе таланты и дарить людям наслаждение, будь то музыка или поэзия. Но она все же остановилась на поэзии. Если бы вы слышали, какие она пишет стихи… ‒ нахваливал отец дочь.
Эмилия вспомнила, как Сеси и Джереми относились к музыке и ленились обучаться, а юная леди и вовсе угрожала учителю в непотребном виде. Вслед голову потревожили смутные воспоминания из детства, словно прозвучал голос ее матушки, которая рассказывала стихи. В белой пелене показалась потрепанная записная книжка коричневого цвета.
‒ Сейчас мне нужен кабинет для работы, закончите убирать позже, ‒ сказал лорд.
Служанка откланялась и поспешила с метелочкой для уборки пыли на выход. Идя по коридору, она вдруг, сама того не понимая, прошептала:
‒ Свет угасающий меркнет и тает, звездная ночь осторожно ступает…
В белой пелене показались материнские уста, произносящие эти строки. Многое из детства стерлось из памяти ввиду пережитых трагедий и эмоций. Проскальзывали непроизвольно отголоски. На глаза выступили слезы, Эмилия, хлюпая носом, вытирала потекшие по щекам капли. У двери кухни она выдохнула и, взяв себя в руки, вошла.
Позже Эмилия отправилась в амбар за свежими яйцами кур и случайно уловила отъезд Джереми на серой лошади. Вечерело, а значит, юноша навострился явно не на учебу… Засмотревшись, девушка не услышала, как позади подошел Лео. Вздрогнув, она резко повернулась.
‒ Ты меня напугал до смерти! ‒ громко выдала Эмилия.
‒ Зло будет вечным… ‒ пошутил паренек и засмеялся.
Девушка сморщила в недовольстве нос и нахмурилась.
‒ Что за никчемные шутки! ‒ возмутилась уязвленно она.
Лео округлил глаза и сразу убрал улыбку, принявшись оправдываться и извиняться. Он вовсе не хотел задеть, так шутил его дед. Судя по всему, пожилой был еще тот весельчак и грубиян. Эмилия сразу вспомнила своего доброго дедушку.
‒ Я заглажу вину, обещаю… ‒ с умиленной улыбкой добавил юноша, разволновавшись, сам не понимая, отчего именно. ‒ Как насчет сегодняшнего топленого сахара у тайного костра? ‒ предложил он.
Из дверей выглядывала Хильда, видя воркующую, как ей показалось, парочку. Выражение ее лица было кислым.
‒ Соглашайся, прошу… хотя бы один раз… ‒ уговаривал Лео, сведя брови.
‒ Тогда шоколад хозяев, теперь сахар? ‒ усмешливо уточнила Эмилия.
Юноша потряс отрицательно указательным пальцем и опроверг:
‒ Нет, нет, сахар я купил на свои деньги.
Девушка вздохнула и улыбнулась, дав согласный ответ. Лео едва ли не запрыгал от счастья. Его воодушевление видела Хильда и, скрывшись в доме, хлопнула дверью.
Поздним вечером Эмилия и Лео сидели за деревьями возле разведенного костра, обнесенного камнями. Юноша растопил сахар и, отломив кусочек, подал девушке. Они стали посасывать леденцы. Лео то и дело глядел увлеченным взором и улыбался.
‒ Аромат сладости еще более манящий, чем даже вкус, ‒ поделилась Эмилия, ведь никогда вдоволь не наедалась вкусностей.
На ней отсутствовал чепец, волосы были частью собраны, остальная кудрявая копна распущена.
‒ У тебя очень красивые локоны, редко у кого такие бывают, ‒ не мог не восхититься Лео.
‒ У моей матушки были кудрявые волосы, но не такие светлые, ‒ поделилась Эмилия.
‒ А у отца? ‒ спросил без задней мысли юноша.
На этом собеседница опечалилась и выказала легкое недовольство.
‒ Понятия не имею! ‒ вдруг резко ответила она, в сердце испытывая сильное уязвление и злость на того, кто бросил беременную матушку.
Лео понял, что данная тема болезненна для Эмилии и поторопился сменить.
‒ Смотри, какой узор получился от растаявшего сахара, ‒ показал он емкость с ручкой. ‒ Похоже на облака.
Девушка улыбнулась, а сама то и дело поглядывала в сторону леса, где скамья… Лео ее кормил леденцами, но она все равно думала о другом мужчине.
‒ Как давно ты работаешь на семью лорда? ‒ надумала поинтересоваться Эмилия и заодно отвлечься.
Посасывая сладость, Лео издавал щелканье ртом, что невольно задевало девушку, било по ушам.
‒ Два года, ‒ ответил он, убрав леденец за щеку.
‒ А Эдвин?
‒ Не могу сказать, но определённо давно. Он на хорошем счету у хозяев, особенно у леди.
Эмилия вспомнила тайную встречу леди и лакея, когда Генриетта передала ему конверт и велела кому-то отвезти. Судя по всему, это было уже не в первый раз, Эдвин знал, куда держать путь. Вспомнив слова капризного Джереми о Саре, девушка спросила:
‒ Ты не знаешь, почему сэр Джереми говорит, что миссис Сара Нортэм баронесса номер два и это якобы ее задевает?
Для начала Лео поправил:
‒ Она не миссис Нортэм, у нее фамилия родителей ‒ Ласелс, а вот титул она взяла от мужа.
Эмилии вдруг показалась знакомой фамилия Ласелс. В доме, в котором она снимала комнату с подругой, хозяйка жилья сдавала свободные комнаты тем, кто желал поразвлечься. Однажды она, кашляя от курева, громко обсуждала у себя в опочивальне щедрую оплату от господина и назвала его таким же именем. А именно дама с иронией сказала: «Ласелс ‒ престарелый Ловеласелс». И сейчас Эмилия поняла, что отец баронессы хотя бы раз, но точно приходил снимать комнату с куртизанкой либо любовницей. Девушка едва не выронила изо рта леденец от наплывших эмоций. Лео добавил:
‒ Так вот, барон Максимилиан был уже женат, однако пара развелась. Но титул баронессы все равно остается у первой жены до тех пор, пока она снова не выйдет замуж. Как я понял, баронесса не собирается связывать себя узами брака и предпочла служение Богу. Баронесса Сара пыталась через Палату лордов лишить ее титула, но у нее не вышло, лорду Рэндольфу пришлось поддержать мнение большинства, он не захотел идти против и помогать даме себе во вред. А у ее отца вовсе нет таких полномочий. Я так понял, что лорду все равно на эту ситуацию, как и барону Максимилиану. Недовольна только баронесса номер два.
Эмилию, право, удивляли все эти распри по поводу титулов. Служанке было не понять пустых трудностей богачей.
‒ Если уж на то пошло, то Сара баронесса номер три, ибо есть еще Марджери… ‒ сыронизировала девушка.
Лео похихикал и согласился.
‒ Баронессу Сару словно поедает сие уязвление, ее отец приложил много усилий, дабы сын лорда заинтересовался его дочерью и уж тем более развелся ради нее.
‒ Хм… ‒ задумалась Эмилия. ‒ Значит, Максимилиан бросил первую жену ради Сары… Но почему-то мне кажется, что не из-за огромной любви к ней. Тогда по какой причине? ‒ рассуждала в прищуре собеседница. ‒ Ведь развод осуждается церковью, в Палату лордов входит епископ, а значит, лорду Рэндольфу это не было на пользу, как и его репутации.
Покачивая вроде как в согласии головой, Лео поддержал прозорливую Эмилию. Однако сам юноша не мог сказать большего, ему не было много известно о личной жизни барона в первом браке. В то время пара проживала отдельно, а его тут и в помине не было.
На сегодня Эмилия решила попрощаться с Лео, сославшись на усталость, и после благодарности за вкусности и общение покинула место. Когда оба ушли, сюда пришла Хильда, ревностно раскидала камни и растоптала место костра.
В своей комнате Эмилия переодевалась в сорочку и случайно взглянула в сторону окна. В щелочке торчал уголок листа. Она с удивлением вытащила записку. Там было написано: «В то же время завтра у скамьи, если пожелаешь кое-что получить» По тексту Эмилия сразу поняла, что это Кристофер. Руки ее невольно затряслись, как и застучало сердце. Охватили непередаваемые эмоции, она загорелась желанием.
Ночью ей вновь причудились уста матушки, рассказывающие стихи, а руки ее держали коричневую записную книжку. Будто слышались строки: «Любовь ‒ огромная страна, в ней много счастья и тепла…» На словах «Там сердца два» Эмилия пробудилась и упустила дальнейший сон.