Zum Hörbuch
Более того, Остину сейчас, как ни абсурдно, хотелось от души расхохотаться.
– Офицер Купер, – поправил он дамочку, указав на свой нагрудный знак.
Кивнув, женщина повторила:
– Офицер, – и толкнула в грудь, – Купер. – Толкнула еще раз.
С такого близкого расстояния он хорошо мог разглядеть эти необыкновенные, переливающиеся, зеленые глаза и манящие пухлые губы, крошечные морщинки вокруг глаз. Она была немного старше его, успел осознать Остин, прежде чем его осенила другая догадка: никак от этой дамочки припахивало… пивом?
Он немного отступил:
– Мэм, вы что, пьяны?
– Что? – раздраженно сверкнула она глазами. – Нет, конечно. – Но тут же выражение лица у нее переменилось: – Ах да, погодите… Я действительно пила пиво на завтрак. Но я нисколько не пьяна.
– Вы пили на завтрак пиво? – Теперь у Купера начала вырисовываться картинка.
Она кивнула, вновь внезапно приняв свой задиристый образ.
– Ну да. А знаете почему? Потому что я нарушаю все правила. – Тут же на его глазах незнакомка вновь изменилась в лице. – Погодите… – прищурила она один глаз. – А ведь появление на публике в нетрезвом виде противоречит закону, верно?
Остин кивнул и на ходу сочинил несколько цифр:
– Муниципальное постановление один-восемь-два, тире девять.
– Ну, в таком случае – я пьяна. Я в стельку пьяна, оциффер. Я отказалась сообщить вам свое имя, я переходила улицу в неположенном месте и появилась пьяная в публичном месте.
И, дабы усилить впечатление от сказанного, женщина рыгнула, причем довольно громко.
Боже милостивый! С ее впечатляющим умением рыгать, непослушными растрепанными волосами, видавшей виды одеждой, весьма сомнительной обувью и пивом на завтрак эта колоритная особа казалась пылкой ночной мечтой какого-нибудь неопытного мальчишки-студентика. Остин Купер никогда не был членом мужского студенческого братства, и все же он солгал бы, если б не признал, что сам от этой женщины слегка завелся.
– Я правонарушительница, – продолжала она, – и ваша обязанность меня арестовать. – И она опять протянула к нему руки.
Остин вздохнул. Он в жизни не встречал человека – будь то мужчина или женщина, – который бы так настойчиво стремился попасть за решетку.
В сущности, кто он такой, чтоб обмануть надежды дамы?
– Ну что ж, ладно, – кивнул он и указал рукой на свою патрульную машину: – Садитесь.
Нахмурившись, женщина не двинулась с места.
– Вам что, не нужно надеть на меня наручники?
– Если вы желаете, чтоб я надел на вас наручники, то мы можем потолковать об этом как-нибудь вечерком, после приятного ужина или танцев. Но на службе я надеваю наручники лишь на тех, кто представляет угрозу обществу, или когда есть риск, что некто сбежит.
Незнакомка вскинула бровь:
– Что же заставляет вас считать, что я не то и не другое?
– Исключительные навыки работы в полиции.
Смешливо закатив глаза, она сказала:
– Я могла бы вас охмурить.
Остин сдержал улыбку, в душе восхищаясь ее дерзкой храбростью.
– Ничто не мешает вам попробовать, мэм.
Пару мгновений она оглядывала его с ног до головы, словно всерьез над этим размышляла, после чего пришла к неизбежному осознанию ситуации.
– Ладно, – недовольно фыркнула женщина. – Обойдемся без наручников. Но про ужин и танцы забудьте. Это был ваш первый и последний шанс.
И она рывком распахнула дверцу машины.
Остин усмехнулся. Когда ему бросали вызов, он был не в силах устоять.
Би ни разу в жизни не была в полицейском отделении, так что не особо представляла, чего ей следует ожидать. Однако место, куда ее привели, мало чем отличалось от антуража полицейских сериалов, которые ей доводилось смотреть урывками в прошедшие годы. Разве что все здесь было старое и потрепанное, выцветшее бог знает сколько лет назад.
Этой конторе определенно требовался ребрендинг.
Первое, что увидела там Би, – это длинная массивная стойка, верх которой был, похоже, сделан из толстой деревянной плиты. За ней стоял мужчина среднего возраста в полицейской форме и в очках. Когда Би с офицером Купером вошли в участок, тот поглядел на них с любопытством, однако ничего не произнес. Купер провел ее мимо стойки в центральную часть помещения, где стояли, сдвинутые квадратом, четыре рабочих стола c монитором на каждом.
Прямо как в детском саду – не хватало разве что баночек с гуашью и пластилина!
Один из столов был занят другим мужчиной средних лет в форме (вокруг него прямо витала аура тестостерона). С широкой ухмылкой он оглядел Би в ее ушастых тапочках и сказал:
– А что, Арло, думаю, понравится, – после чего вернулся взглядом к своему компьютеру.
Би успела даже задуматься, кто такой этот Арло, но тут офицер Купер огрызнулся:
– Отвянь, Рейнольдс!
Позади составленных в центре столов виднелись два кабинета. У одного было широкое окно с поднятыми жалюзи, но закрытая дверь, а у другого – створка нараспашку. На стеклянной дверной панели, что поменьше, было выведено: «Начальник отделения». Причем надпись была сделана таким избитым вестерновским шрифтом, что покоробила Би как рекламного дизайнера.
У дальней стены слева от Би располагались обшарпанные картотечные шкафчики – по два с каждой стороны от открытого дверного проема. Сверху на них лежала всякая дребедень – от фонариков и портативных раций до йо-йо.
За проемом Би увидела коридор, но куда он вел или что там находилось, было непонятно.
Может, камера предварительного заключения?
– Садитесь, – предложил офицер Купер, снимая шляпу.
Би поглядела на указанный им стул и бросила бунтарский взгляд:
– Это не тюрьма.
Полицейский, которого Купер назвал Рейнольдсом, глумливо фыркнул, а красавчик, доставивший Би в отделение, уперся руками в бока и покачал головой, после чего указал большим пальцем себе за плечо:
– Она там. – Купер выдвинул ящик своего стола – очень аккуратно прибранного стола, поскольку он определенно был человеком правил, – и извлек оттуда связку ключей. – Идите за мной.
Полицейский направился к двери в коридор, и Би, по-прежнему цепко держа бумажный пакет с выпечкой, последовала за ним, впервые отметив про себя, что у этого офицера очень даже симпатичная задница. Разумеется, ей не следовало сейчас об этом думать, поскольку он собирался в самом прямом смысле посадить ее за решетку. К тому же это был мужчина, а сейчас Беатрис Арчер не интересовал ни один представитель его пола.
А еще – он был явно лет на десять моложе ее.
Но поскольку Би и не собиралась его клеить (это было скорее по части ее матери), да и в принципе не была слишком зла и обижена на мужчин, она не могла объективно не признать несомненное великолепие его ягодиц. Попутно Би не могла не отметить, как его сильные плечи волшебно обтягиваются форменной рубашкой и с какой уверенной легкостью делает он каждый шаг.
А еще то, как его светлые, песочного оттенка, волосы касаются сзади воротничка вышеупомянутой рубашки.
Свернув в коридоре налево, офицер Купер сделал всего три шага (Би понадобилось сделать пять), и они оказались перед камерой. Первой из двух имеющихся в участке. Самой что ни на есть настоящей камерой с крепкой решеткой.
– Вам сюда, – произнес Купер, потянув на себя дверь. – «Обезьянник» ждет.
Чувствуя, как ускоряется пульс, Би сделала пару шагов внутрь камеры. Помещение было маленьким, холодным, аккуратным и сурово-аскетичным. Из обстановки там были только скамья, приделанная к стене, да голый металлический унитаз без сиденья, который пристроился в самом углу, за скамьей. Понятно, что сделано это было, чтобы обеспечить уединение, но все же… бр-р!
Внезапно Би пожалела, что выпила на завтрак пиво.
Но как только дверь за ней, металлически лязгнув, закрылась и в замке провернулся ключ, Би осознала, что подавляющее большинство людей попадают сюда отнюдь не по собственному желанию, и до глубины души прочувствовала, как чертовски ужасно оказаться в этих спартанских условиях, в этой бесчеловечной клетушке с пробирающим до костей холодом. С туалетом, от одного взгляда на который может развиться геморрой, и со следящей за каждым движением камерой, которую она заметила под самым потолком в противоположном углу.
В памяти всколыхнулось далекое-далекое, еще детское, воспоминание: как однажды мать арестовали на каком-то марше протеста, и отец привез ее, донельзя взвинченную, из полицейского участка домой. Би сидела в пижаме на верхней ступеньке лестницы, обхватив руками колени, и слушала просачивавшуюся сквозь закрытую дверь гостиной сердитую перепалку родителей. Наконец ее нашла бабушка и велела отправляться в постель.
– Желаете выйти? – спросил офицер Купер.
Би уловила в его тоне нечто вроде: «Дерзости-то в тебе, гляди, и поубавилось», – и стряхнула непрошеное воспоминание. По собственному желанию оказаться за решеткой – совсем не то же самое, что быть брошенным туда помимо воли. И она не собиралась повторить путь матери, несмотря на мрачные прогнозы отца, высказанные, когда он узнал, что Би уволилась с работы.
Расправив плечи, она прошла к скамейке и уселась, положив рядом пакет с пирогом. Немного поерзала на месте. Сиденье было твердым как камень.
– Ну, как ощущения?
Би сложила руки у груди и вздернула подбородок, вызывающе (как, во всяком случае, она надеялась) поглядев на офицера Купера:
– Как у нарушительницы правил.
Произнеся эти слова, Би вовсе не была в этом уверена. Ей показалось, так могла бы скорее ответить ее мать. Впрочем, Би тут же поняла, что ее мама вообще никогда не придерживалась правил, так что сравнивать было нечего.
– Хорошо.
Купер прислонился плечом к решетке, очевидно, смирившись с разыгрыванием этого действа, и заткнул большой палец под ремень на боку. Поза полицейского была небрежной и непринужденной (он определенно не видел в незнакомке ни малейшей угрозы), и Би медленно опустила взгляд туда, где форменные брюки плотно облегали его узкие бедра и длинные ноги.
– Ну что, начнем тогда сначала. Ваши имя и фамилия? – спросил офицер Купер.
Одним из элементов ее новой жизни, которыми Би так наслаждалась в последние две недели, была ее полная анонимность. И пока она не готова была с ней распрощаться.
– Зачем вам так понадобилось знать, как меня зовут?
– Затем, что если мне придется составлять протокол обо всех нарушениях общественного порядка, в которых вы только что признались, то мне необходимо указать ваше имя. А также адрес и номер социальной страховки.
Прозвучало это разумно и убедительно – однако Би решила покончить с разумностью в своих поступках.
– Ясно… И все же я настаиваю на Пятой поправке, – мотнула она головой.
Губы Купера изогнулись в улыбке, непроизвольно приковавшей внимание к его лицу. Без шляпы, поля которой тенью скрадывали его черты, этот парень оказался очаровательным созданием. С очень красивыми губами, острыми скулами, волевым квадратным подбородком. Легкая щетина говорила скорее о лени, нежели о решении стилиста. Мускулистые плечи смотрелись замечательно.
– Мэм, я знаю, что вы та самая женщина, которая сняла квартиру над кофейней «Дежа-брю».
Би уже начало нравиться то, как он то и дело «мэмкает» ей, что во всех смыслах звучало экзотично и абсурдно.
– Да? – Она изогнула бровь. – И как же вы об этом узнали?
– Городок маленький. Я знаю всех до единого в самом Криденсе и окрест. А вот вас я здесь покамест не встречал.
Сказал он это так, будто, несомненно, запомнил бы ее, если бы когда-то встретил, и Би даже задумалась, не комплимент ли это, часом, а еще – почему ей это не безразлично?
– А что еще вы обо мне знаете?
– Что у вас BMW.
– Да ладно! Об этом-то откуда вы могли узнать?
То, что он так легко вычислил ее личность, было объяснимо, но вот его осведомленность насчет ее авто показалась Би настораживающей.
– Потому что вот уже две недели на парковке позади «Дежа-брю» стоит новенький BMW модели М3. Никто в округе, кроме Уэйда Картера, не может себе позволить разъезжать на такой тачке. Однако: а) самого Картера сейчас нет в городе и б) он ездит на «Тесле» с тех самых пор, как появились электромобили.
После того как брошенный в карту дротик угодил в точку с названием «Криденс», Би обнаружила, что это еще и родной город бывшего квотербека из команды «Денвер Бронкос». И хотя у нее не было времени смотреть футбол, даже она знала, кто это такой.
– Я отказываюсь подтвердить это или опровергнуть.
– Как вам угодно. – Купер сменил позу. Слегка наклонившись, он просунул руки между прутьями решетки вдоль железной поперечины и сцепил пальцы. – Я могу просто взять и спросить у Дженни Картер.
– Ну и ладно, – пожала плечами Би. – Дело ваше.
Она взяла стоявший с ней рядом бумажный пакет, раскрыла. Ноздри мгновенно затрепетали от сахарного дуновения изнутри. Истекая слюной, точно сенбернар после удаления зуба с обезболивающим, Би сунула лицо в пакет и глубоко вдохнула восхитительный аромат.
– А я пока побуду здесь, – добавила она. – Поем наконец пирога.
Вот только с какого начать? Она же купила по ломтику трех разных видов. Один с вишней, один с яблоком и еще один – самый крупный кусок – лаймовый.
– Мэм… С вами точно все в порядке?
Зазвучавшая в его голосе нотка искренней озабоченности оторвала Би от пирога, и она села, выпрямившись и резко вскинув голову, отчего стукнулась макушкой о стену из шлакоблоков.
– Я что, кажусь вам слегка не в себе?
Возможно, именно такое впечатление она и производила. Или, по крайней мере, – эксцентричной тетки в растянутых на коленках трениках и ушастых тапках, которая в буквальном смысле засовывает голову в бумажный пакет, вбирая в себя насыщенный запах углеводов, точно токсикоман – пары нитрокраски.
«Ну и хорошо».
Би невыносимо устала быть все время такой предсказуемой, такой сосредоточенной на деле и благоразумной. Пора уж сделать перерыв.
– Да нет, – ответил офицер Купер. – Но, может быть, вы… ненароком оступились и ударились обо что-то головой?
Би отложила пакет.
– По-вашему, у меня какие-то проблемы… по части неврологии?
Если честно, она даже не сомневалась, что Чарли Хаммерсмит, главный исполнительный директор крупной рекламной компании Jing-A-Ling, равно как и другие пятеро мужчин-руководителей, нечто подобное и предположили, когда она им велела засунуть эту работу себе в зад.
– Вы знаете, где находитесь? И какой сейчас год? И какой сегодня день недели?
– Не знаю. Но на трусах у меня написано «Вторник», так что…
Купер снова рассмеялся, и на сей раз Би заметила, как в уголках глаз у него появились тонкие морщинки, отчего он стал выглядеть немного старше. И Би сразу сделалось чуточку легче в связи с ее недавними непристойными мыслями.
– А у вас что, на трусиках всегда написан день недели?
Господи боже! От того, как этот парень произнес слово «трусики», Би почувствовала непривычное, приятное покалывание, пикантно пробежавшее по телу. Совсем не так, пожалуй, она должна была бы ощущать себя в камере захолустного полицейского участка в заднице мира, штате Колорадо, причем общаясь с копом, который собирался повесить на нее сразу несколько нарушений городского устава.
В том, как это слово слетело с его языка, было что-то неприличное и совершенно плотское, мужское.
– А что такого? Вы что, никогда в жизни не носили трусы с днями недели?
– Носил, естественно. Когда мне было лет пять.
– Да, но у меня – дизайнерский вариант.
– А! Ну тогда, конечно. – Он ухмыльнулся, и в его усмешке ощущалось нечто греховно-шаловливое. Прямо повеяло Дином Винчестером. – Это совсем другое дело!
И черт возьми, но от этой ухмылки сердце Би радостно подскочило, а губы изогнулись в ответной улыбке. Не успев взять себя в руки, она спросила:
– А вас как зовут?
– Офицер Купер, – ткнул он пальцем в значок на груди. – Забыли?
Би уставилась на него:
– Я имею в виду ваше имя.
– Простите?.. – Он притворился оскорбленным. Вообще, Би показалось, что этот человек был слишком невозмутимым, чтобы принимать что-то очень близко к сердцу. – То есть я должен сообщить вам, как меня зовут, а вы взываете к Пятой поправке?
– Да, несладко вам приходится, верно?
В ответ он хохотнул – совершенно умопомрачительным, бархатистым смешком. И это подействовало на нее еще убийственнее. «Бог ты мой, какой же он… неотразимый».
– А вы довольно хороши собой.
Полицейский снова рассмеялся, качая головой:
– А вы всегда говорите то, что приходит вам на ум?
– Нет. – Би вздохнула. Эта мысль подействовала на нее внезапно отрезвляюще. – Я как раз не привыкла высказывать то, что думаю.
Она просто копила все эмоции в себе, пока однажды не взорвалась под влиянием взбесившихся женских гормонов. Да, она много лет ни слова никому не возражала – но корпоративная скотина Чарли Хаммерсмит это ничуть не оценил.
– Вы произвели на меня совсем другое впечатление.
Би подтянула повыше колени, обхватила их руками и уперлась в ноги подбородком.
– Я переворачиваю новую страницу своей жизни. Так что с этих пор я буду вслух высказывать все, что приходит в голову.
– Мне, значит, повезло. – Они улыбнулись друг другу. Отсутствие нехороших предчувствий в этом человеке было чертовски очаровательным! – Итак… Среда.
Будучи одурманена его улыбкой сильнее, нежели вообще позволительно дамам ее возраста и жизненного опыта, Би наморщила лоб:
– Это у вас такое имя?[3]
– Нет, – усмехнулся Купер. – Сегодня среда. А зовут меня Остин.
– Ну разумеется!
«Бог ты мой… у него даже имя звучит по-мальчишески!»
– В смысле? – Он повернул голову в профиль, затем анфас. Улыбка Купера в любом положении действовала на нее дурманяще. – Я что, по-вашему, похож на Остина?
Би подумалось, а существует ли такое городское постановление, которое она нарушает прямо сейчас, воображая, как неухоженная щетина этого служителя правопорядка, мягко покалывая, трется о те места, упоминать о которых неприлично.
«Недозволенный разгул фантазии в отношении должностного лица округа». Так, может быть?
Или: «Мысленное раздевание офицера полиции на службе»?
– Да уж куда больше, чем на Среду, – насмешливо отозвалась Би.
Полицейский издал очередной смешок, и тот факт, что от этого словесного пинг-понга Купер, несомненно, получал удовольствие, привел ее в необъяснимый восторг.
– У меня есть предложение, если позволите, – сказал он, наконец посерьезнев. – Насчет того, как следить за днями недели. Хотя, быть может, это в высшей степени… – добавил он, взглянув на камеру слежения под потолком, – неподобающе. Но… почему бы нет, учитывая, что в вашем распоряжении имеются дизайнерские трусики со днями недели?
«О боже милостивый…» Она могла бы целый день слушать, как он произносит это слово – «трусики»!
– Просто надо соотнести дни недели с надеваемым бельем. К примеру, завтра будет четверг. Верно? Так вот… Если завтра вы наденете трусики «Четверг» – то вуаля! Дело сделано! Вы вернетесь к верному отсчету.
«Трусики «Четверг»!»
Господи, она уже полюбила их больше, чем белье с другими днями недели! Черт, она могла бы даже отправиться домой и натянуть их, не откладывая… Или сначала постирав, быть может. Мысленно извинившись перед остальными днями недели, Би невольно задалась вопросом: а можно ли испытать оргазм от того, что мужчина с такой частотой и одержимостью роняет с языка слово «трусики»?
«Ох, Би, ради всего святого… Возьми себя в руки!»
Она опустила ступни на пол и села на скамье ровнее, чуть выпрямив спину.
– Боюсь, что это просто невозможно, – произнесла она, вновь напуская на себя образ той Би с большим приветом, что встретилась ему перед ресторанчиком «У Энни».
Пару мгновений офицер Купер задумчиво глядел на нее.
– Позвольте, угадаю. Потому что вы теперь – нарушительница правил?
Би вздернула подбородок:
– Именно, черт возьми!
– Ясно… Сдаюсь… А почему вы стали нарушать правила?
Этого простенького вопроса хватило, чтобы Би завелась с пол-оборота. К ней вмиг вернулись ярость и чувство бессилия, охватившие ее около месяца назад, в Лос-Анджелесе, когда она оставила свое тепленькое местечко в рекламной фирме после того, как на заседании руководства компании, состоящего из одних мужланов, ее в очередной раз продинамили с повышением. Равно как и обида на несправедливое осуждение со стороны отца. Будучи сам рекламщиком и корпоративным начальником, он назвал ее решение бездумным, опрометчивым и импульсивным – мол, «совсем как твоя мать».
При том, что всю жизнь Би из кожи лезла вон, чтобы быть ей полной противоположностью!
Итак, офицер Остин Купер-Супермилашка со своими «трусиками» оказался временно забыт: на Би с новой силой накатили переживания того дня и тот болезненный двойной удар под дых. Она сорвалась со скамьи и принялась нервно ходить взад-вперед по камере. Шесть шагов к одной стене, шесть шагов – к другой.
– А что хорошего мне дало это соблюдение правил? – Она резко развернулась к офицеру Куперу, стоя в середине камеры.
«Будь хорошей девочкой», – рефреном звучало всю ее жизнь бабушкино напутствие.
– Что я за это получила? – жестко спросила она. – Ничего! – Она вновь начала мерить шагами камеру. – Пятнадцать лет я пахала в этом агентстве – и меня раз за разом обламывали с повышением. Тот угловой кабинет руководителя, о котором я грезила с тех самых пор, как пришла в фирму младшим копирайтером, ту должность, что мне обещали каждый год на протяжении пяти лет, отдали другому человеку, с куда меньшим опытом, но куда большими связями, а главное – мужчине.
Выкрикнув последнее слово, она остановилась и свирепо воззрилась на него – Остина Купера, полицейского, который стоял перед ней с поднятыми руками – все так же сцепленными за решеткой, – словно собираясь сдаваться.
Со стороны это, должно быть, выглядело чрезвычайно забавно.
– За последние десять лет я ни разу не спала больше шести часов. Я не могла завести питомца. Я не была… ни на одном девичнике. – Она с горечью усмехнулась. – Да кого я вообще обманываю! С тех пор как я попала на эту работу, у меня и подружек-то не осталось ни одной!
Она снова зашагала взад-вперед по камере, пыша яростью, которая идеально дополняла царившую в этой ледяной камере атмосферу. В очередной раз дойдя до середины, Би опять повернулась к Куперу.
– Я практически не ела продукты с углеводами. – Она воздела большой палец, словно решив пересчитать все свои печальные упущения. – Я целую вечность не была на свидании, – подняла она указательный палец, обозначавший печаль номер два. – Мне кажется, у меня даже начала обвисать грудь!
Она хотела было следом выставить и средний палец, но передумала. Опустив взгляд на своих крошек, Би подхватила их ладонями и приподняла, словно в качестве доказательств.
Однозначно обвисают.
– Черт… – Убрав руки от груди, Би снова гневно зыркнула на Купера. – Да у меня и секса-то уже больше года не было! – Тут ее настигла еще более ужасная мысль: – Господи… А оргазма мне никто не доставлял еще дольше…
– Н-ну… надо же…
Не будь Би так глубоко омрачена осознанием своего бедственного положения, она, наверное, постыдилась бы тискать свою грудь или признаваться в столь интимных моментах даже не виртуальному незнакомцу, а вполне реальному полицейскому, который посадил ее в КПЗ, а еще – превратил ее в размазню своим беспрестанным произнесением слова «трусики». Однако после увольнения ей было решительно на все плевать.
Впрочем, такая откровенность Би, похоже, не слишком-то смутила Купера. Трудно было представить, чтобы этот молодой и привлекательный парень мог проникнуться всей трагедией долгого отсутствия у нее сексуального удовлетворения. Едва ли у него проходила хотя бы неделя, чтобы он не соблазнял какую-нибудь молоденькую красотку с упругой грудью, стягивая с нее эти самые трусики.
Мгновенно почувствовав изнеможение от ярости и долгих слов, Би направилась обратно к скамье, и взгляд ее упал на коричневый пакет.
«О боже… Да! Са-а-ахар!» Она схватила пакет и выудила из него первый же кусок, на который наткнулись пальцы.
Сладкий пирог, несомненно, улучшит ситуацию!
На мгновение остановившись, чтобы поглядеть, какой именно пирог ей попался, Би откусила большой кусок. М-м-м… Вишневый! Пышный, с тягучей начинкой. Терпкий и приторный одновременно. С легким привкусом ванили и чего-то еще, что Би не смогла сразу распознать. Тихонько застонав, Би откусила еще пирога, чувствуя, как сахар в крови подскочил до предельной нормы, а глаза едва не закатились от удовольствия.
«Это просто… обалденно!»
Настолько обалденно, что Би повернулась лицом к Остину, решив разделить с ним это чудесное открытие.
– О господи, – произнесла она, прежде чем вновь набила рот сладкой выпечкой, – это потрясающе!
– Это точно, – улыбнулся он. – Энни у нас богиня.
Би кивнула, подходя к нему ближе. У нее в голове не укладывалось, что нечто может быть настолько вкусным, и ей сейчас требовалось убедиться, что Остин и вправду понимает, что этот пирог для нее – настоящее пиршество. Она остановилась в шаге от полицейского, который все так же держал руки сцепленными за прутьями решетки, и опять откусила большой кусок. Глаза непроизвольно зажмурились от невыразимого наслаждения.
И затвердел левый сосок.
«Черт…»
Проглотив кусок, Би открыла глаза и обнаружила, что Остин пытливо смотрит на нее. Со столь близкого расстояния она разглядела, что глаза у него голубые. Не синие, как сапфир, и не пронзительно-голубые, как цвет газового пламени, а сдержанного, спокойного оттенка, словно говорящие: «Давай присоединяйся, водичка теплая, есть коктейльчик. И сладкий пирог».
Правый сосок тоже затвердел.
И очень приятное томление ощутилось между ног. Еще немного, и она перезапустит свой счетчик интервалов между оргазмами.
– Вам надо почаще есть пироги. – Его голос звучал низким бархатистым рокотом, который как будто обвился вокруг ее талии и попытался притянуть к себе. – Они благотворно на вас действуют.
Устояв перед этим притяжением, Би позволила его комплименту проникнуть в сознание, где он мгновенно смешался с густым ароматом и совершенно растлевающим действием вишни, сахара и свежей сдобы.
– Этим я и намерена заниматься. – Она еще раз откусила от оставшегося пирога. – В Лос-Анджелесе такого не пекут, – с набитым ртом добавила она.
Остин усмехнулся, его проникновенный взгляд рассеялся, словно мираж. Или, быть может, он вообще ей привиделся? Может, это нарисовал в воображении ее одурманенный пирогом мозг?
– Значит, вы из Лос-Анджелеса?
Би проигнорировала вопрос, продолжая наслаждаться выпечкой.
– Далеко ж вас занесло от дома, – продолжал он. – А почему именно Криденс?
Прожевав, Би решила кинуть голубоглазому полицейскому косточку.
– Мне захотелось сбежать от городской суеты, и я решила провести некоторое время в маленьком, тихом, симпатичном и приветливом городке, где никто не знает, кто я и как меня зовут, но все равно будут принимать радушно.
– И при этом вы не выходили из квартиры две недели.
– Так вы и это заметили? – спросила Би, заинтригованная такой острой наблюдательностью Остина.
– Мэм, у нас городок маленький. Это заметили все.
«М-м-м… Ну ладно», – подумалось Би. Конечно, это не столь будоражило воображение, как мысль о том, что мистер МакСекси следил за ней на протяжении целых двух недель. Но все равно было очень мило, что городок, который она сейчас считала своим домом, оказался к ней так неравнодушен.
Или, может статься, теперь, после того как она вкусила сладкого пирога, ей все виделось в куда более оптимистичном свете? Впрочем, это вовсе не означало, что у нее не осталось места для второго куска. Вернувшись к скамейке, Би достала из бумажного пакета лаймовый пирог, надкусила и вернулась туда, где стояла до этого. На языке она ощутила яркий цитрусовый вкус – легкий и терпкий одновременно, – и все, что у Би было ниже пупка, охватила приятная истома.
Да уж, пироги Энни в считаные минуты приближали ее к оргазму, которого Би не испытывала уже давно. О таких вещах надо предупреждать! Или вывешивать красный сигнал опасности на входе.
Сознавая, что Остин по-прежнему находится рядом и внимательно за ней наблюдает, Би постаралась есть аккуратнее, откусывая понемногу и не торопясь смакуя пирог, а не сладостно стонать с полным ртом.
– Прошу прощения за мое отсутствие, – сказала она, прежде чем откусить в очередной раз. – Но мне никак было не оторваться от Дина с Сэмом.
Купер вскинул бровь, и глаза у него заблестели от смеха.
– Так у вас там в последние пару недель образовался тройничок?
Би смешливо глянула на него в ответ. Она во всяком случае именно так это и воспринимала.
– Уж извините. – Она театрально захлопала ресницами. – Или вы это тоже внесете в протокол? Наверное, здесь я тоже нарушила какой-нибудь запрет о непристойном поведении?
«Сэндвич» с братьями Винчестерами показался ей просто чарующе неприличным.
– Нет, мэм. То, чем вы занимаетесь в уединении у себя дома с двумя вымышленными телевизионными братьями, исключительно ваше дело. – Он ухмыльнулся, и Би не смогла удержаться от смеха. Очевидно, Остин был вполне осведомлен по части поп-культуры. – И если вам однажды захочется сменить их, скажем, на Сансу и Арью[4], то дайте знать – чтобы я мог прийти посмотреть.
Би понятия не имела, о чем вообще он говорит, однако чертовски была уверена, что на сей раз он с ней заигрывает. И это вовсе не показалось ей неприятным. Выглядело это, конечно, несуразно и, быть может, нарушало какое-нибудь правило насчет служебного положения – и тем не менее не было неприятно.
– Купер?!
От внезапно раскатившегося по коридору резкого мужского голоса Би даже вздрогнула. Она на миг забыла, что они в полицейском отделении! В недоумении она уставилась на подошедшего ближе высокого – на пару сантиметров выше Остина – мужчину. Полицейская форма смотрелась на нем не менее замечательно, но, судя по его авторитетному виду и строгой армейской стрижке, возрастом он был постарше, где-то ближе к сорока.
Что-то ей подсказало, что это и есть Арло. Создавалось впечатление, будто Криденс замахнулся на звание города, имеющего отделение с самыми сексуальными копами.
Если, конечно, устраивались подобные конкурсы среди полицейских.
– Да, шеф? – отозвался Остин. Очевидно, его не слишком беспокоили нотки раздражения в голосе у старшего коллеги. Обернувшись, он с невозмутимой неспешностью выпрямился и вытянул руки из-за решетки.
Шеф полиции вежливо кивнул Би:
– Здравствуйте, мэм. – И вновь переключил внимание на Купера. Обращение его было сухим и холодно-учтивым – ничего и близко к убийственно-заводящему «мэм» Остина. – Есть особая причина, по которой эта женщина находится в камере предварительного задержания? – спросил начальник Купера и снова окинул взглядом Би. Взор его на этот раз скользнул к куску пирога, который она старалась есть помедленее, а не запихивать в рот сразу, точно Коржик с «Улицы Сезам». – У нас что, открылась тут закусочная, о которой я еще не в курсе?