Zum Hörbuch
Отступаю, впуская Давида внутрь. Закрываю дверь, наблюдая, как он снимает с себя ветровку и кроссовки.
Стараюсь не вдыхать так глубоко его запах, заполонивший мой коридор, но выходит из ряда вон плохо.
– Кухня там. Я как раз собралась пить чай. – прохожу мимо него, – могу сделать и тебе, если хочешь?
– Хочу.
Включив свет, подхожу к чайнику и нажимаю на кнопку. Сама пытаюсь понять, как Мариам могла ему дать адрес. Зачем?
Кожей чувствую, как Давид бесшумно входит на кухню. Его присутствие в каждой клетке огонь высекает. Кожа нагревается, волоски на затылке приподнимаются.
– Отец таки купил тебе квартиру, как и обещал, – скорее констатирует, чем спрашивает.
Оборачиваюсь через плечо.
– Да. Он знаешь, изменился очень.
Мой папа после несчастного случая потерял возможность оперировать людей, хотя до этого был одним из лучших хирургов в городе. Его это очень подкосило, он долго пил, водил в дом своих пьяниц друзей, пока это однажды не привело к тому, что один из них чуть меня не изнасиловал. Если бы не Давид тогда, моя жизнь была бы сломана. Он приехал ко мне и вытащил буквально у того из рук. Избил его сильно. Зато произошедшее вернуло к жизни моего отца. Он до сих пор не простил себе того случая. И каждый раз, когда мы встречаемся, в его глазах я вижу вину. Хотя на самом деле давно его простила. Осталось, чтобы он сам теперь простил себя.
– Мариам говорила, что он работает преподавателем, – произносит Давид.
– Да. При чём одним из лучших. – возвращаюсь к завариванию чая, – Он снова в наш город вернулся.
– Видишь его часто?
– Периодически. Он чаще с Алисой видится. Забирает её к себе на выходные.
Добавляю себе в чашку сахар, а Давиду делаю без. Он вроде бы так любил, если конечно, ничего не изменилось. На всякий случай ставлю на стол сахарницу и достаю из шкафа конфеты.
– Это сколько ей уже? – спрашивает, наблюдая за моими манипуляциями.
– Восемь. В третьем классе учится, – улыбаюсь, вспоминая о том, как сестренка на днях рассказывала, что врезала портфелем какому-то Кириллу за то, что он ей подножку поставил. – Растёт та ещё угроза мужскому полу.
Опускаю перед Давидом чашку, сама сажусь напротив него. Подбираю под себя ногу, в глаза ему не смотрю. Так это странно – вот так сидеть рядом с ним и пить чай. Фальшиво. Будто два актёра играют только им понятный спектакль. И я, надо признать, справлюсь хуже.
– Я вчера твоих сыновей видела. На тебя похожи, – произношу хотя бы что-то, чтобы нарушить удушающую тишину.
– Похожи, – кивает Давид, обхватив ладонями чашку, но к чаю так и не притрагивается.
– Они погодки, да?
Боже, зачем спрашиваю. Знаю же, что погодки. Арсен родился через год после того, как они с Ани поженились, а Гор еще через год. Мариам сложно было утаить такую информацию от меня. И хоть намеренно я не расспрашивала, она периодически сама рассказывала. В двух словах конечно, чтобы не напоминать мне лишний раз о нём, но самые важные факты я знала.
– Да. Ты сама как?
– Хорошо, – выжимаю из себя улыбку и таки решаюсь взглянуть ему в глаза, – я вчера вроде всё рассказала. Учусь, работаю.
– Живёшь одна?
На мужском лице ни тени улыбки. От того, как Давид смотрит на меня мне хочется под землю провалиться. Сбежать. Спрятаться, потому что не реагировать не получается.
Замечаю на его шее еле заметный шрам, который у него остался после драки с тем пьяницей и спешно отвожу взгляд.
– Да. Мы пока с Лёшей не съезжались.
– Давно вы вместе?
– Год почти.
– Всё, как ты хотела? – звучит резко.
Сердце сдавливает стальными клещами, я дёргаюсь, как от удара.
– Да, – встречаюсь с ним глазами.
Маска холодной сдержанности, что всё это время была у Давида на лице слетает, тёмные глаза наполняются неуправляемыми эмоциями.
Мои нервные окончания звенят, словно намагниченные. Температуры вроде бы нет, но я горю.
– Университет, новые отношения, без тяжести ответственности, возможность разорвать их в любое время, и построить другие. Это ведь тебе было нужно? Об этом ты мечтала?
Каждое его резко произнесенное слово, как пощечина. Хлесткая и оставляющая следы на моей и так избитой душе.
– Ты пришел для этого? – ставлю чашку на стол и уверенно поднимаюсь, – Узнать живу ли я той жизнью, которой хотела? – Скулы Давида заостряются, воздух вокруг нас тяжелеет, – У меня всё хорошо. Как я вижу, у тебя тоже. Детей в несчастливом браке не делают, правда же? Поэтому, если ты утолил любопытство, то попрошу тебя уйти.
Прохожу мимо него, чувствуя, что держусь на волоске. Грудь болит, хочется согнуться пополам и заскулить. Для него я навсегда останусь той, кто отказалась от него и от нас. Не захотела брать ответственность, рисковать. Отвернулась, когда он готов был уйти ради меня из семьи. Эта ненависть в его глазах, осуждение. Они хуже пыток. Снимают кожу живьем, причиняя сильнейшую боль.
Прохожу в коридор, слыша шаги позади. Включаю свет и становлюсь напротив зеркала, дожидаясь, пока он оденется и уйдёт.
Быстрее пожалуйста. Пусть оставит меня одну.
Но Давид, дойдя до меня, не проходит к вешалке, а останавливается за моей спиной. В отражении схлестываемся взглядами.
Он – на голову выше, гораздо шире в плечах, и я – болезненно смотрящая на него сквозь глянцевую пелену собирающихся в глазах слез.
Тело пронзает удар током, когда Давид внезапно больно сжимает мои плечи. Вздрагиваю и морщусь.
– Жалеешь, Оля?
Отрицательно мотаю головой. Слез в глазах становится больше. Грудную клетку распирает, по венам шипит яд.
– Ни разу не пожалела? – цедит сквозь зубы, а я ёжусь, стараясь избавиться от рук, выжигающих ожоги даже через одежду.
По щеке стекает предательская слеза. И Давид видит её. Его губы нервно дергаются.
– А могло бы быть вот так, – выстреливает зло, склоняясь к моему уху. Пальцы с силой впиваются в кожу, – Каждое утро, каждый день, вечер… ночь.
Я дрожу. Чувствую, как горло разрывает ком, но он вдруг оплетает мою грудь руками и сильно стискивает, заставляя прижаться спиной к каменной груди.
Разряд, намного мощнее, чем предыдущие, едва не убивает меня.
– Давид, уходи, – шепчу ослабевшим голосом. – Пожалуйста…
– Уйду… – отвечает рвано. Сквозь одежду чувствую, как его сердце рвется из груди. Полный контраст по ощущениям с тем, как он выглядит внешне. Словно еле держится, дышит тяжело и часто, носом в мои волосы утыкается и ведёт по ним, щетиной царапая кожу головы, – Я уйду, Оля.
А потом сжимает мои щеки пальцами, поворачивает лицом к себе и ожесточенно впивается в мои губы.
Чувствую себя долбанным наркоманом, который знает, что наркота его убивает, хочет навсегда избавиться от проклятой зависимости, но при первой же попытке хватает пакетик с дурью и пускает её по крови.
Запах, вкус, ощущение ЕЁ в моих руках заставляет меня трястить от невыносимой ломки.
Толкаю язык в горячий рот и рывком разворачиваю к себе. За волосы к себе притискиваю, игнорируя тихий всхлип. Жру её, как изголодавшаяся тварь.
Именно тварь, потому что таким я сейчас себя и чувствую.
Ненавижу! Каждой клеткой ненавижу за это её счастье без меня. За каждый прожитый день, начавшийся без неё в моей жизни.
Мог бы, задушил собственными руками, чтобы света белого не видела, но тогда и себя сразу же следом. Потому что три года… Три чёртовых года как день сурка, и только вчера будто из могилы вылез.
– Давид, – Оля толкает меня в грудь ладонями, упирается, мотает головой.
– Молчи, Оля! – хриплю больным фанатиком, вылизывая её рот языком.
Наверное, так себя чувствуют те, кого закопали заживо. Они задыхаются, царапают крышку гроба ногтями, сдирая ногтевые пластины до крови, и чувствуя, как легкие захлопываются, а потом внезапно оказываются на воздухе. Голова кружится от обилия кислорода, проталкиваемого в легкие и наполняющего альвеолы.
Их ведёт, кровь снова мчится к сердечной мышце, давая той возможность работать, как раньше – на износ, на полную катушку.
– Давид, нет, остановись, – отчаянно шепчет Оля, даже не замечая, что отвечает на поцелуи.
Кусает мои губы, колотит кулаками в грудь.
– У тебя дети, – выкрикивает, отрывая меня от себя и отшатываясь, при этом ударившись спиной о зеркало, – и жена.
Нижняя губа дрожит, подбородок трясётся. Бледная вся, по щекам слезы ручьем.
Счастлива она… Как же… Точно таким же счастьем, как и я.
Сжимаю подрагивающие пальцы в кулаки. Хочется крушить стены и орать во всю глотку.
– А у меня есть Лёша, – добивает, кутаясь в собственные руки.
Растрепанные волосы упали на лицо, на веках потекшая тушь, а меня изнутри выкручивает. Насмотреться не могу. Ненавижу, а глаз оторвать не получается. Красивая такая, сука. Какая она красивая! Эти глаза, полные слез и доставляющие мне боль вперемешку с эгоистичным удовольствием. Лгунья чёртова.
– Любишь его?
– Люблю, – выкрикивает воинственно.
– Сильно?
– Очень.
– Сильнее меня?
Вскидывается, вытягиваясь струной.
– Намного! – цедит сквозь зубы, а потом толкает меня в грудь. – Уходи отсюда!
Перехватываю её за руку и к себе тяну, но она выкручивается и начинает отчаянно отталкивать меня к двери. Как кошка дикая ногтями проходится по шее, в плечи пинает, в грудь.
– Уйди, пожалуйста! И не приходи больше никогда! – громко всхлипывает, нервно смахивая слезы и снова толкает меня, – Живи со своей Ани и не смотри в мою сторону.
Психую, и резко выкручиваю ей руки. Свожу их ей за спину.
– Не буду смотреть, – проговариваю в лицо, захлебываясь в огромных зелёных заводях, – Не посмотрю ни разу. Сама этого хотела, когда жизнь себе лёгкую выбирала. Теперь живи с этим.
– И буду жить! – выкрикивает, дёргаясь в моих руках, – Видеть тебя не хочу. Не люблю давно, ясно? Разлюбила и забыла.
Как будто с ноги в солнечное сплетение влепила. Насквозь пробила.
– Это ты хотел узнать? Теперь иди! – кричит сквозь слезы.
Разжимаю руки, в груди крутит так, словно там кипит вулкан и вот-вот через рот огненной лавой вырвется.
Разворачиваюсь, сую ноги в кроссовки, рывком дергаю дверь.
– Куртку свою забери.
Обернувшись, ловлю летящую в меня куртку. В неадекватном состоянии переступаю через порог, собираюсь захлопнуть за собой дверь, а когда оборачиваюсь вижу, как Оля, рыдая, хватается за живот и сгибается напополам.
По телу с ног до головы молния проходит. Уничтожает, в пепел сжигает.
Развернувшись, возвращаюсь обратно. Захлопываю дверь, бросаю куртку на пол, и потянув Олю к себе, вжимаюсь своими губами в её соленые и мокрые.
Сдавшись, она тут же хватается за мои плечи и открывает рот, пуская внутрь мой язык. Целует в ответ, плачет, а я прижимаю её к себе и трясусь, как психически больной. Мозг отказывает, все чувства обостряются и концентрируются только на ней.
Так всегда было. От ненависти до любви, от нежности до желания убить.
Вгрызаюсь в мягкие губы, наши языки сталкиваются, хочу в себя её пропечатать. Клеймом выжечь, хотя она давно уже выжжена во мне. В сердце, в голове, в каждой клетке. Чертова отрава, противоядия к которой не существует и никогда не будет существовать.
Разуваюсь, наступая себе на пятки носками кроссовок и ни на секунду от неё не отрываясь. Физически не способен. Дозу… одну дозу, чтобы дальше можно было существовать.
Прижимаю к стене, дурея от того, как Оля рваными движениями гладит мой затылок, холодными ладошками шеи касается, запуская по моей спине табун мурашек.
Сжимаю ладонями её грудь. Пах раздирает от потребности в ней. Задираю футболку, ловлю сосок ртом. Оля вздрагивает, под кофту мне пальцы запускает. Тянет её вверх.
Задрав руки, помогаю ей снять её с меня, и тоже самое проделываю с её футболкой. Прижимаю к себе. Кожа к коже. Обмен теплом, энергией, кипящей в нас обоих.
Как тогда – в одну единственную ночь, когда мы были вместе. Когда я решил, что пойду против всех ради неё, а она после этого сказала, что больше, чем на три месяца я ей не нужен был.
Рывком дергаю вниз её спортивные штаны, спиной к себе разворачиваю. Расстегнуть собственную ширинку, спустить брюки. От трясучки зуб на зуб не попадает. От озноба колотит. Потянув на себя за бедра, беру в руку член и направив в неё, влетаю внутрь.
Оля вскрикивает, подаваясь резко мне на встречу. Меня кроет. Вышвыривает в параллельную галактику, где все обострено до предела. Где я и она и больше никого. Её губы, в которые с голодом впиваюсь, упругая кожа под моими пальцами. По рецепторам и крови циркулирует ЕЁ запах и вкус, травит… травит… травит… Возвращает к жизни. Даёт возможность дышать.
Блуждаю руками по податливому телу. Кажется, если хотя бы на миг отпущу, она исчезнет. Растворится, утечёт сквозь пальцы.
Всхлипывая, Оля принимает мои жесткие толчки. Одной рукой в стену упирается, а другой меня за шею обнимает. К себе прижимает, рот простреливая протяжными, громкими стонами.
Растираю пальцами твердые соски, заставляя её биться в агонии, закатывать глаза, кричать и сжимать мой член собой изнутри. Упиваюсь её состоянием. Одержимость накрывает. Беру её жёстко, глубоко. Впечатывая в стену, размазывая о неё. Поясницу простреливает, спазмирует, когда по позвоночнику мощная шаровая молния опускается прямиком в пах.
Успеваю достать член и зажмуриться, пока изливаюсь ей на ягодицы. В каждой клетке ядерный взрыв происходит. Меня окатывает волной снова и снова, плавит от ощущений. Сердце хватать начинает от переизбытка эйфории. Забыл уже как это… Чтобы через мясорубку пропускало и кишки наружу выворачивало….
Упираюсь ладонью рядом с головой Оли. Мы оба дышим тяжело, хватаем ртом воздух и смотрим друг на друга.
Виновато, болезненно, обречённо. С каждой отсчитанной секундой реальность на землю возвращает.
Болит всё тело. Руки трясутся – так сильно хочу её к себе прижать. Целовать как раньше, чтобы зелёные глаза светились, а она улыбалась. Смеялась заливисто и убегала от меня, пока я не ловил её и не зацеловывал до красных воспаленных губ.
По щеке Оли снова стекает слеза. Вытираю её большим пальцем.
– Я принесу салфетки, – отстраняюсь, но она мотает головой.
– Не нужно. Я в душ пойду. А тебе пора уже…
– Оль…
– Давид, пожалуйста… – морщится, как от боли, – просто уходи.
Выдохнув, застегиваю ширинку. Опустошение, подобно вязкой слизи, заполняет клетки и наполняет легкие. Снова обуваюсь, надеваю кофту с ветровкой, а когда тянусь к ручке, слышу сзади тихое:
– Ты изменял ей уже?
Застываю. По голове словно кувалдой прилетает.
Оборачиваюсь, но Оля даже не смотрит на меня. Натянула штаны и закрыла грудь, сложив на ней руки. Взглядом уткнулась в пол.
– Нет. И не изменил бы, если бы это была не ты.
Открываю дверь и ухожу.
Выхожу из подъезда, сажусь в машину, завожу двигатель, но с места не двигаюсь.
Руль обеими руками сжимаю, а потом с силой ударяю по нему ладонями.
По нервам струится ненависть к самому себе. За то, что сюда приехал, за то, что три года брака только что просрал.
Обещал себе, что никогда больше не вспомню про Осипову. И получалось ведь какое-то время. Периодически, правда задумывался как она, но у Мариам ничего намеренно не спрашивал. Сестра сама почти ничего и не говорила. Блок поставил на мысли и воспоминания.
А вчера один взгляд и всё… как будто камень на шею повязали и в омут швырнули.
Сам не понял почему сегодня в машину сел и около её дома себя нашёл. Перемкнуло. Тормоза отказали. После того, как вчера в глаза ей посмотрел, что-то сломалось внутри. Думал, показалось, что на дне их ещё тлеют чувства, придумал себе, но нет. Она сегодня подтвердила. Не словами, нет. Слезами своими, отчаянными поцелуями, тем, как цеплялась за меня, будто в последний раз.
Не угадала ты, Оля. Не прошло у тебя ничего… Не хватило тебе трёх лет. И мне, как оказалось, тоже.
Поднимаю глаза, нахожу окна её квартиры сквозь лобовое стекло и дергаю ворот футболки. Задыхаюсь натурально. Всё ещё запах её ощущаю, кожа рук горит от прикосновений. Болезненный взгляд зелёных глаз, впечатанный в памяти, раздирает нутро. Трясёт всего.
Мобильный, лежащий на консоли взрывается входящей мелодией. Перевожу на него взгляд и каменею. Фотография Ани с экрана в реальность выбрасывает. Неожиданно чувство вины перед женой накрывает. В груди поганое онемение растекается.
Пялюсь на телефон несколько секунд и сбрасываю вызов.
Резко веду головой, когда в черепную коробку лезут мысли о том, что если бы Оля тогда не дала заднюю, то сейчас бы всё было иначе. Меня бы не жрало чувство вины от того, что хочется не домой ехать, а обратно вернуться, а она бы не заливалась слезами в одиночестве.
Растерев лицо ладонями, трогаю машину с места.
Приезжаю домой, несколько минут курю на крыльце, стараясь унять спазмы в области сердца, и только потом вхожу внутрь.
– Давид? – родные по очереди выглядывают с кухни.
– Я.
– Встретился со знакомыми? – мать выходит меня встретить.
– Да.
– Ну хорошо. Мариам с Ани только приехали тоже. Говорят, спектакль был отличный, но Оля не пошла, представляешь.
– Главное, что интересно было.
– Ну да… А ты с кем был? – пытливо всматривается в моё лицо, пока я разуваюсь.
– С одногруппниками, – отвечаю и прохожу дальше по коридору, когда ко мне из зала выбегает Арсен.
– Папа! Смотри, что мне дед подарил.
Приседаю на корточки, рассматривая протянутый самолетик.
– Отличный. Спасибо сказал?
– Да. У Гора такой же. А ещё лего большое, – рассказывает на своем ломаном детском, коверкая буквы, – Пойдём покажу.
– Пойдём.
Сажусь в зале на диван, пока сын высыпает на пол из коробки целую кучу деталей лего.
– Смотри сколько.
– Круто. Можно будет гараж построить.
– Да, – восторженно хватает одну из машинок, – тут их три. Сделаем? Ты поможешь?
– Конечно.
– Давид? – голос жены неожиданно цепляет мои нервные окончания.
Мгновенно напрягаюсь, оборачиваясь на неё, входящую в зал и подходящую ко мне.
– Привет, – встаю, чтобы поцеловать её в щеку.
– Здравствуй, – искренняя доверчивая улыбка царапает кожу. Вина перед ней скручивает желудок, – как вечер провёл?
– Нормально. А ты?
– Тоже. Спектакль был очень интересный, – обнимает меня за талию, а я неосознанно отшатываюсь.
От Ани пахнет сладкими духами, тут же проникающими мне в легкие и заглушающими запах, что осел там каких-то пол часа назад.
От самого себя в этот момент тошно.
– Пааа, – отвлекает младший сын, топая из коридора в зал.
Отстраняюсь от Ани, чтобы подхватить его на руки. Он пока еще не слишком уверенно стоит на ногах, но глядя на старшего брата, очень старается.
С улыбкой стираю с пухлой щеки фруктовое пюре и слизываю его с пальца.
– Здорово, мужик.
Гор ещё не умеет разговаривать, но понимает всё. Протягивает мне свой почти такой же, как у старшего брата самолётик.
– Супер. Тебе нравится?
Кивнув, тянется вниз к Арсену, и я ставлю его на пол. Зал тут же наполняется их громким смехом и беготнёй вперемешку с ползаньем. Эти двоим не нужен никто, когда они вместе. Братья, этим всё сказано.
Несколько секунд наблюдаю за их беззаботностью, а потом мазнув по Ани взглядом, прохожу мимо.
– Пойду отдохну.
Отправляюсь в коридор, поднимаюсь по ступеням, слыша, как она идёт следом. Войдя в комнату, на ходу снимаю с себя кофту, чтобы переодеться в домашнюю.
Под пристальным взглядом жены меняю джинсы на спортивные штаны.
Пока переодеваюсь создаётся впечатление, будто она с меня кожу живьём сдирает и видит насквозь. Вокруг рёбер словно невидимые тиски сжимаются. Встречаюсь с ней глазами, чтобы проверить, но ошибаюсь. На лице Ани нет ожидаемого недоверия или укора. На нем уже знакомая мне тёплая улыбка, от которой мне ещё хреновее.
– Как тебе моё платье? – спрашивает, разводя руки в стороны.
Так вот чего она ждала, догадываюсь внезапно. Пока я замечу обновку?
Тиски, сдавливающие ребра ослабляются.
Пробежавшись глазами по серому платью длиной до колен, расстегиваю застежку на наручных часах и сняв их с руки, кладу на стол.
– Отлично выглядишь. Новое?
– Да, – кивает, разворачиваясь к напольному зеркалу.
Склонив голову на бок, рассматривает себя.
– Разве у тебя не было похожего? – спрашиваю, прикинув, что вроде как вчера она тоже была в этом же самом.
– Вроде нет. Такого не было, – хмурится, смотря на меня в зеркале. – Такого фасона я точно еще не покупала.
– А то серое, вязаное?
– Так оно вязаное, – громко смеётся, будто я смолол какую-то ерунду, – Я вообще долго сомневалась между этим и бежевым, – с трепетом разглаживает складки юбки. – То мне даже чуточку больше понравилось. С длинными рукавами и красивым треугольным вырезом.
– Почему не взяла его?
– Твоя мама посоветовала это. Мы с ней вместе ездили в магазин.
– Так ты себе брала, а не моей матери, – хмыкнув, останавливаюсь у неё за спиной.
Каблуки Ани не носит, а ростом она ниже Оли, поэтом едва дотягивает мне до груди.
– Я не умею ей противостоять, – виновато улыбается, – и потом, темный все же выгоднее и практичнее. На нём пятна не так видны. А ты же знаешь наших сыновей…
Усмехаюсь, и моментально застываю, когда жена подаётся назад, чтобы доверчиво прижаться спиной к моей груди. Электричеством с ног до головы прошибает.
– Так тебе нравится? – смотрит с ожиданием большими карими глазами.
Ещё раз оценивающе пробегаюсь по платью. Ничего нового не вижу. Платьев разных оттенков серого у неё штук пять, а чем они друг от друга отличаются я не шибко-то и различаю.
– Да. Тебе идёт, – Если ей нравится, то мне не сложно похвалить, – Но в следующий раз если долго сомневаешься и не можешь выбрать одно из двух, бери два. А лучше то, что нравится конкретно тебе. По-моему, мы уже говорили с тобой на эту тему.
– Знаю, – улыбается, беря мои руки в свои и заставляя обнять ее. – Не боишься, что я растранжирю все деньги?
– Заработаю еще. У тебя для этого есть я.
– Не только для этого, – оборачивается и тянется к моим губам. – Я же люблю тебя.
Смотрю на неё и снова не дышу. Знаю, что ни в чём не виновата она. Таких как Ани ещё поискать нужно. Ранимая, добрая, открытая. Никогда плохого ничего не скажет, даже если и подумает.
Опора и поддержка для собственных родителей, прекрасная мать нашим сыновьям.
Как хозяйка – просто идеал. Да и как жена – тоже.
Поэтому и чувствую себя ещё более мерзко. Самым настоящим мудаком ощущаю.
Потому что обижать не хочу… не заслуживает она…
Склонившись, коротко целую её в губы.
– Ты уже ела?
– Нет, тебя решила подождать, – качает отрицательно головой, – Только мне переодеться надо сначала.
– Хорошо, я тогда пойду, а ты спускайся потом.