Ведьмы горят на рассвете

Text
Leseprobe
Als gelesen kennzeichnen
Wie Sie das Buch nach dem Kauf lesen
Schriftart:Kleiner AaGrößer Aa

– Как Богдан? – спросила я.

– По-прежнему любит иррациональные сказки, – усмехнулся Влад.

– Я видела вас двоих у больницы. Вы выглядели… как друзья.

– В этом просто весь я. Могу подружиться с кем угодно. Даже с тобой.

Прозвучало как вызов. «Он не может появиться из ниоткуда дважды за лето и рассчитывать на то, что я стану называть его другом». Я специально ничего не ответила, втайне злорадно мечтая узнать, что он предпримет дальше.

– Я уезжаю, – сказал Влад дальше. – Не знаю, когда вернусь в Чернодол и… вернусь ли? Поэтому вот. – Маленькая книжица в кожаном переплёте, на обложке которой изображён серебряный мак, упала в мой пакет с продуктами. Названия не было. Книга выглядела старой, и одной страницы не хватало, когда я быстро пролистала её.

– Что это? – сдвинула брови я. – Подарок местной поджигательнице?

– Богдану не понравилась эта книга, – сказал Влад. Теперь он не улыбался, а как раз наоборот – выглядел как никогда серьёзным. – Ну, точнее он сказал, что ненавидит подобное.

– И ты решил избавиться от дерьмовой книги, отдав её мне?

– Но я эту книгу обожаю. И мне интересно, что думаешь ты. – Не дожидаясь моего ответа, он развернулся, чтобы уйти. – Ты выглядишь лучше.

– Что?

– Без синяка, – оранжевое зарево отразилось в зрачках Влада, когда он оглянулся на меня напоследок, – ты выглядишь лучше, Яра. Может, захочешь, чтобы так и было всегда.

И с этими словами мой друг исчез.


3. Влад

Книги похожи на людей: за каждой скрывается история, за каждой таится вопрос, ответить на который мы не можем – поначалу. Каждая по-своему удивляет, пугает, расстраивает и воодушевляет.

Книги похожи на людей: многие из историй давно мертвы, но если прислушаться, они оживают, – и именно поэтому я ими так восхищаюсь.

Прислушайся.

Книги рассказывают правду, а правда, говорят, всегда побеждает.

Что ж…

Получается, мёртвые всегда берут верх?

Увидим.

4. Ярослава

(Сейчас)

Замерев под душем, я закрываю глаза и позволяю горячей воде смыть с моего нового тела кладбищенский холод.

Запретные книги утверждают, что побывав в бездне, ты возвращаешься сломленным, разбитым – уже не знаешь, кто ты и что вокруг взаправду, потому что смерть просто так не отпускает тех, кто принадлежит ей. И всё же я никогда не чувствовала себя живее.

Мне просто холодно.

Последний день жизни мелькает в воспоминаниях: кровь, крики и полицейские сирены. До сих пор помню, как пахнет горящая плоть, как магия несётся по венам, а мёртвые вокруг рвут на части живых.

«Королева мёртвых?»

– Если знаешь, что я натворила, – шёпотом повторяю я слова, которые не осмелилась сказать Миру вслух.

Выключив воду, но так не почувствовав себя ни капельки теплее, выхожу из душа на блестящий белый кафель и укутываюсь в полотенце, избегая собственного отражения в зеркале – отчасти потому, что боюсь увидеть мёртвый взгляд, смотрящий на меня в ответ, отчасти потому, что боюсь его не увидеть. И всё же не могу совладать с желанием изучить свою новую форму. Кожа у этой девушки того же оттенка, какого была и моя, обогретая солнцем и нежная, однако волосы, падающие по моим – её – плечам, темнее. По ощущениям её тело кажется сильным, атлетичным и полным энергии, может, даже трудолюбивым. Однако тоска всё равно сдавливает сердце, когда пальцы не находят знакомых ямочек на щеках, а шрама на внутренней стороне руки, который наделял меня магическими силами, теперь нет. Нет напоминаний о Владе.

«Это правда, что о тебе говорят? Ты была преступницей, ведьмой…»

Жив ли Влад? Мир и его друзья молчали до того самого момента, как машина привезла нас сюда, в это здание, до того самого момента, как я закрыла за собой дверь ванной комнаты. Не знаю, не хотят ли они со мной разговаривать или боятся. Но с чего им меня воскрешать, если боятся? Я им нужна. Хотят, чтобы я кого-то исцелила? Или убила? Отправят обратно в бездну потом? Мысль об этом встаёт комом в горле. Нет, я точно сойду с ума, если снова услышу, как бездонная тьма шепчет моё имя…

Что угодно, только не смерть.

Снова проведя пальцем по месту на руке, где на моём родном теле был колдовской шрам, я закрываю глаза. Прислушиваюсь. Приглушённые голоса доносятся из гостиной, где Мир и его друзья, без сомнений, обсуждают меня. Слышу интонации и тембры их беседы, свои дыхание и сердцебиение, стучащее в ушах, но ничего больше. Никакой тьмы. Никакой магии. А ведь раньше я могла слышать сердца людей вокруг, могла заставить их сердца биться чаще, заставить остановиться.

Теперь лишь моё сердце. Ритмичное, тихое, одинокое. Один, два, три… «Остановись». Не останавливается.

«Злодеем по своей воле никто быть не хочет».

Один, два, три… «Остановись!» Оно не останавливается, даже не замедляется.

«Без синяка ты выглядишь лучше, Яра».

Вздохнув, я отбрасываю полотенце, натягиваю пижаму, которую мне оставили в ванной, и осторожно приоткрываю дверь. Меня встречает длинный коридор с высоким потолком и обшитыми панелями из дорогого дерева стенами. Комната напротив ведёт в другую комнату, а та в другую, и не могу даже сообразить, насколько большая эта квартира. «Весь мой дом в детстве был меньше, чем одна комната здесь». Все знают, что квартиры вроде этой, расположенные в старом центре Сент-Дактальона, принадлежат богатым семьям, чьи родословные уходят далеко в прошлое и порой прослеживаются до тех самых полулегендарных времён, когда жили ведьмаки. Чувствую себя нарушительницей границ.

– … привели эту чокнутую сюда? – голос в гостиной звучит сердито. Я его не узнаю. Когда мы приехали, ещё двое ждали нас здесь, так что получается, прямо сейчас пять душ ведут конклав, решающий мою судьбу. «Замечательно». – Она убийца!

– Это не доказано, – замечает другой голос.

– Разве? – третий, циничный. – Трупы были по всем новостям.

– Никто не знает, что именно там произошло.

– Такие, как мы, знают. Она занималась запрещёнными штучками, и у неё от них поехала крыша. Говорят, она убила собственную семью. А теперь мы позволим ей разгуливать в теле Полины?

Моя рука невольно сдавливает дверную ручку. «Полина», – мне не хотелось знать её имя.

– …ты обещал, Нилам.

– Помочь вам, а не дружить с ведьмой. А если кто-то узнает, что она вернулась?

– У неё новое лицо. Как?

– Не знаю, Кадри! Как только она нас всех убьёт, перерезав глотки во сне?

– Вы все вчера со мной согласились. – Та же непреклонная уверенность в голосе. Мир? – Она нам нужна. Нужно то, что она умеет.

– Но…

Спор резко стихает, когда я полностью распахиваю дверь. Проходя по коридору, замечаю валяющуюся в углу сумку – ту самую, в которой теперь лежат останки моего тела. «Мои обугленные кости». Если смогу их правильно уничтожить, то тело Полины станет моим навсегда. Я буду по-настоящему жива. Однако чтобы это сделать, мне нужна магия, которой я больше не владею, а если уничтожу кости неправильно… Сознание Полины тут же проснётся и вышвырнет меня из тела. И я снова во тьме – тогда уже навсегда. Никаких вторых шансов.

Уставившись на сумку, с минуту я раздумываю над своими возможностями. Схватить и бежать? Но даже если я сумею обхитрить пятерых практикующих магию, куда бежать? У меня ничего не осталось. Никого. «Думай».

Не без сожаления оставив все планы на потом, иду дальше по коридору. Игнорирую пять пар глаз, которые буравят меня через дверной проём гостиной, и приказываю себе не буравить их взглядом в ответ. «Надо хотя бы попытаться вести себя дружелюбно». Ноги приводят меня в кухню, и чтобы хоть чем-то себя занять, я открываю холодильник.

– …Да пошли вы все! – злые шаги Нилама спешат в сторону входной двери. – Я не стану делать вид, что эта психопатка прибыла с того света на званый ужин! – Дверь хлопает. Остальные шепчутся, а потом дверь отворяется снова: вышла девушка, потому что на этот раз шаги лёгкие и спокойные. Вероятно, отправилась успокаивать Нилама.

«Психопатка? – гнев вспыхивает в груди, пока я смотрю на бутылку молока. – Последний, кто назвал меня психопаткой, чуть не захлебнулся в собственной крови и… Стоп». Делаю медленный выдох, отпуская обиду. Бутылки печально звякают, когда моя рука, сжимающая дверцу холодильника, дрожит.

Мне следует быть благодарной за то, что у меня снова есть возможность дышать, и я правда благодарна. Но ещё я в ярости, в панике и ужасе. В мыслях словно сгущается ураган. Вчера я сгорела, сегодня невредима, а между вчера и сегодня тянется зловещая пустота, в которую я могу снова кануть в любую минуту.

– Сердце единорога ищешь или кровь девственниц?

Вздрогнув, я оборачиваюсь.

– Девственников? – скрестив на груди руки, Мир упирается бедром в кухонную столешницу. Его взгляд замер на мне, а выражение лица непроницаемое, так что не могу догадаться, какую же участь для меня избрал его конклав. Он смыл грязь со своих худых щёк и бледного лба, но чёрные локоны по-прежнему в беспорядке и падают ему на глаза. И глаза эти поблёскивают с… усмешкой? Ну конечно, его вопрос подразумевал шутку. Если бы единороги существовали, останки моего тела не валялись бы в сумке.

– Пыльцу фей, – я расправляю плечи, отказываясь показывать, что он, подойдя так тихо, застал меня врасплох. – Именно с её помощью предпочитаю убивать людей во сне.

К моему изумлению, Мир не язвит в ответ, а начинает смеяться. Хотя смех его и звучит скорее как ответ, отрепетированный для неприятной беседы.

– Уже сарказмом делишься, хороший знак. Каково снова оказаться живой? – он делает было шаг ко мне, но заметив, как я напряглась, замирает и кивает на холодильник.

Я отхожу в сторону, наблюдая. Раздумывая. Когда Мир достаёт еду, то протягивает руку, словно случайно, на безопасном расстоянии от меня, явно мне не доверяя, и неважно, что говорил иначе на кладбище. Однако мне нужно его доверие. Нужно выведать его мотивы и планы, чтобы построить свои.

 

Поэтому делаю вид, что не замечаю его осторожности.

– Чего вы все от меня хотите? – спрашиваю я, усаживаясь за стол у окна, выходящего на окутанную утренним туманом улицу.

Игнорируя мой вопрос, Мир ставит передо мной тарелку с бутербродами и банку варенья, затем наливает две чашки чая и опускается на стул напротив.

– Как ты себя чувствуешь? – настаивает он.

«Как будто была мертва. Как будто в меня стреляли, и я истекла кровью до полусмерти, а потом сгорела, будучи всё ещё живой. Как будто уснула и видела кошмар, в котором в меня стреляли, и я истекла кровью до полусмерти, а потом сгорела, будучи всё ещё живой, но теперь проснулась и не узнаю саму себя».

– Нормально.

– Нормально? – глаза Мира недоверчиво сужаются. – Что ж, нормально… Тогда нам нужна твоя помощь, Огонёчек.

Бутерброд успевает заткнуть мне рот вовремя, однако циничный смешок всё равно вырывается из горла.

– Моя помощь? – повторяю я, чавкая. Как же это вкусно, варенье с сыром. Еда всегда была такой вкусной или виноваты три года в лимбе? – Я последняя, у кого будут просить о помощи.

– Ты последняя, да.

До того как я могу ответить, в коридоре раздаются шаги, и в кухню входят девушка с парнем. Двое ушли, Мир здесь, ещё двое остались, – значит, больше никого. Не так уж сложно разобраться с тремя… «Было бы, если бы я всё ещё была ведьмой», – укоряю я себя тут же.

Парень тот же, который был с нами на кладбище, а вот девушка другая. Однако оба они смотрят на меня с тревогой и неприязнью. Только Мир, кажется, по-прежнему ничем не обеспокоен.

– Точно, минутка неловкости. Кадри, – говорит Мир, указывая на девушку. – Аделард. – На парня. А затем его взгляд снова перемещается на меня. – А это знаменитая Ярослава Славич.

«Знаменитая», – надеюсь, это тоже шутка.

Кадри на вид лет шестнадцать. Она невысокая, с пышными формами, белокурой чёлкой, двумя косичками и просто ангельским личиком, за которое многие мальчишки поборолись бы, и которое, тем не менее, смотрит на меня с такой ненавистью, словно я дьявол во плоти. Аделард старше… восемнадцать? Высокий, но не долговязый, грациозного телосложения, с тёмной кожей, короткими волосами и гармонично правильными чертами лица. И взгляд его скорее осторожный, нежели враждебный.

Аделард достаёт толстенный конверт из заднего кармана джинсов и кладёт на стол, точно посередине, между мной и Миром.

– Распечатали, как просил, – говорит он.

– Спасибо, Ади, – Мир кивает. – Чаю?

– Нет, мне нужно быть… – он умолкает, косясь на меня. – Сам знаешь где. Через час. А у Кадри утром занятия.

Мир продолжает кивать, выражение его лица по-прежнему непроницаемо.

– Просто скажи, что справишься с ней до полудня, Мир.

– Я справлюсь с ней до полудня, Ади.

«А что в полдень?» – мне интересно, знают ли они, что у меня больше нет магии.

Положив в рот шоколадную конфету из коробки, что лежит на столешнице рядом, Кадри жуёт и задумчиво смотрит на парней.

– Знаете, может, Ярослава не такая уж сумасшедшая, как говорят? – спрашивает она. – И не такая опасная. – Это первый комментарий, который мне действительно приятен. – А может, она вообще бесполезная.

«Или не приятен».

– Вообще-то я тебя слышу, в курсе?

Ни капли не смутившись, небесно-голубые глаза Кадри встречаются с моими.

– Так это правда? – спрашивает она у меня. – Всё, что о тебе говорят? Ты серьёзно могла распознать, когда другие лгут? Могла убить по щелчку пальцев?

– Типа вот так?.. – сжимаю три пальца, делая вид, что собираюсь ими щёлкнуть. Делаю это вальяжно, театрально, пристально наблюдая.

И наконец, все их маски слетают.

Кадри замирает, кровь отливает от её лица, и мне кажется, я даже слышу, как она затаивает дыхание. Плечи Аделарда напрягаются, и он подаётся вперёд, точно собираясь защищать Кадри, – а потом здравый рассудок берёт верх, напоминая ему, что я безобидна в новом теле, и он снова расслабляется долей секунды позже.

«Значит, знают, что у меня больше нет магии». Краем глаза я вижу, как мышца дёргается у Мира на челюсти. Он тоже наклонился, совсем чуть-чуть, готовый подскочить со стула и броситься на меня, схватить, остановить. Однако если бы я правда собиралась напасть, он бы не успел. Сказать по правде, мне никогда и не нужно было щёлкать пальцами, мне было достаточно одной мысли, банальной силы воли.

Кисло рассмеявшись, качаю головой.

– Да вы ж от меня в ужасе, ребят. – Неожиданно, но это огорчает. Теперь понимаю, что мне, вероятно, специально дали эту пижаму. Все до сих пор в джинсах и свитерах, а я чувствую себя голой и беззащитной, сидя в дурацких розовых штанах, босиком и с куском хлеба, с которого капает варенье, в руке. Меня словно унизили, нарядив в чучело, чтобы лишить последней капли власти и гордости. – И вы отдали мне тело своей подруги?

Осознав, что моё поведение было не более чем представлением, Кадри поджимает губы и уносится прочь из кухни.

– На время, – отвечает мне Аделард. Обменявшись многозначительным взглядом с Миром, он тоже уходит.

Мир ничего не говорит, пока входная дверь не закроется, а когда наконец подаёт голос, тот звучит до странности искренне и… одиноко:

– Как я и сказал, Огонёчек. Нам нужна твоя помощь.

Однажды я готова была на всё, чтобы кто-то попросил у меня помощи. На всё, чтобы быть спасительницей, а не нуждающейся. Чтобы кому-то были важны мои мечты, мысли, чувства… Мне хотелось быть чем-то большим, чем посмешищем с синяками, – но этого так и не произошло. Та наивная девочка, что грезила о судьбе героя, мертва, верно? Теперь я тоже знаю, как использовать людей ради личной выгоды. И быть может, только это я теперь и знаю.

Одарив Мира обманчиво сговорчивой улыбкой, я киваю.

– Рассказывай.

5. Ярослава

(Пять лет назад)

Прошло больше года с тех пор, как я в последний раз видела Влада. Уже стоял сентябрь, и он не приезжал этим летом. Я не знала номера его телефона, не знала, есть ли у него в Чернодоле родственники… Да и не то чтобы пошла бы к ним и стала умолять увидеться. Однако я спрашивала Богдана, и тот каждый раз был недоволен моими расспросами.

– Зачем тебе с ним видеться? – Богдан усмехнулся, но раздражение в его голосе казалось очевидным. Мы гуляли неподалёку от больницы, в парке, который плавно переходил в лес. Я шла, толкая инвалидное кресло Богдана перед собой; тропинка между деревьями была узкой, но ровной, по ней легко было двигаться, свежий воздух успокаивал мысли, а вокруг царила миролюбивая тишина.

– Я просто хочу вернуть ему книгу, – сказала я. «Хочу больше книг». – Может, он давал тебе почитать что-нибудь ещё?

Богдан поднял на меня глаза, взглянув через плечо, и тень упала на его наморщенный лоб.

– Так вот в чём дело? Все его книги глупые, выкинь свою, Яра. – Скорее по привычке, его рука скользнула к крестику, висящему у него на шее. – Или сожги.

– Я не могу сжечь книгу! Ты не знаешь номер телефона Влада?

– Нет. – Богдан всегда обожал разные истории, обожал находить в них скрытый смысл, обожал зловещие легенды и мистичные сказки, да и всё-всё, что намекало, будто мир больше, чем кажется на первый взгляд. Так почему же ему неинтересно разгадать ещё одну тайну?

– Если ты веришь в то, что Бог тебя оберегает, хотя никогда его не встречал, почему не готов поверить, что магия может существовать? – не сдавалась я.

Повисла долгая пауза.

– Может, – сказал наконец он. – Но если так, то магия – зло. Моя бабуля всегда говорит, что всё противоестественное является злом. А магия, описанная в книжке Влада, против природы, Яра.

«Да? А дети, швыряющие в меня камни, называющие психопаткой, не против природы? – хотелось съязвить мне. – Я не выбирала такую природу. Но если бы могла, предпочла бы её изменить». Я не осмелилась произнести мысль вслух. И снова между нами повисло молчание.

– Если однажды воспользуешься магией, то отравишь свою душу навсегда, будешь проклята, – добавил Богдан осторожно. – Не думаешь?

«Значит, тебе всё-таки интересно, – осознала я. – Но ещё ты боишься».

– Как по мне, это не такое уж и зло, – пожала плечами я, сделав глубокий вдох, наслаждаясь ароматом осени, когда мы повернули в сторону реки. – Книга, которую дал мне Влад, скорее похожа на… Не знаю, фольклорную медицину? – Под кожаным переплётом я нашла коллекцию поэм, каждая из которых рифмовала заклинания и ритуалы на удачу, исцеление, предсказание будущего, получение сверхъестественных сил и даже вызов духов. Некоторые строки, кажется, были загадками, а другие требовали редких трав и ингредиентов, о которых я даже не слыхала, как например «бессмертный огонь». Что это вообще такое?

Однако то, что эти поэмы пророчили… Влад был прав, я никогда раньше не встречала ничего подобного, ничего, что не просто спекулировало о магии, а утверждало, что та и впрямь существует. Так что, если?.. Что, если…

И именно это и беспокоило Богдана, поняла я. Не сами силы, а возможность того, что кто-то ими будет обладать.

Мы остановились у реки. Ветки висели низко над водой, а берег оканчивался коротким, крутым обрывом, так что спускаться ниже было опасно.

– Фольклорная медицина не подразумевает использование собственной крови или же выполнение ритуала при полной луне, – уставившись на поблёскивающую на солнце воду внизу, Богдан рассмеялся. И всё же напряжение вокруг его губ подсказывало мне, что он вовсе не находит свои слова смешными.

– Значит, ты бы не попробовал всё это, если бы не боялся божественной кары? – спросила я, наблюдая, как его пальцы снова вертят крестик.

Пальцы Богдана замерли. Он посмотрел на меня, и его зелёные глаза посуровели.

– Нет.

Однако блеск в его зрачках в этот самый момент говорил об обратном.



* * *

Я так и не рассказала сестре о книге, потому что это обернулось бы катастрофой. Татия видела Влада лишь издалека, но глаз у неё на полезных знакомых был намётан. А мальчишка из большого города, с улыбкой человека, который владеет миром, определённо мог быть полезен.

С тех пор Татия болтала про Влада без умолку, как будто он тоже был частью какой-то игры, связующим звеном между настоящим и воображаемым будущим, где она жила в роскоши мегаполиса. «Как только мы окончим школу, Яра… Как только поступим в один и тех старинных университетов Сент-Дактальона, куда съезжаются люди со всего света… Как только вырастем…» Кирпичик за кирпичиком каждую ночь перед сном она выстраивала истории о том, какой лёгкой и счастливой будет тогда наша жизнь. Как мы будем ужинать в ресторанах, пить шампанское на вечеринках на крышах небоскрёбов, носить драгоценности и ходить в театры.

И в каждой её сказке Влад был главным героем.

То он был джентльменом, то плохим парнем; он играл на гитаре в рок-группе, а в следующий раз был подающим великие надежды учёным; курил, а затем ненавидел вкус дыма. В одной из её фантазий Влад даже был бессмертным сыном первой ведьмы, тем самым демоном. Мне казалось, я уже его знаю – любую его версию, кем бы он ни был на самом деле. Быть может, в этом и заключалась одна из причин, по которым я не могла забыть о его злосчастной книжке. Разве любое загадочное будущее не кажется нам всегда куда привлекательнее, чем настоящее, о котором мы знаем всё?

И всё же я сомневалась, что Влад вернётся. Никто не возвращается из больших городов в тоскливые, маленькие провинции.

– Рассуждаешь так, будто он какой-то трофей, – сказала я, укутываясь в одеяло и выключая очередным вечером свет.

Татия захихикала, и её голос разнёсся по тьме нашей комнаты.

– А почему нет? Он симпатичный, сообразительный, и у него определённо есть всё, чего нет у нас. Разве плохо влюбляться в лучшую жизнь? Мы можем трудиться не покладая рук и стать, кем пожелаем, но тебе всё равно нужны могущественные союзники, если и сама хочешь стать могущественной. – Я слышала, как её голос меняется, когда губы складываются в ухмылке. – Могущественные любовники. Только задумайся, Ямочка, никто не станет над тобой смеяться, если рядом такой парень. Я всегда о тебе позабочусь, но ведь не могу быть рядом постоянно. А он как никто подходит на роль принца, остаётся лишь выбрать сказку.

«Кем пожелаешь».

«Могущественной».

Она была права. Никто тогда не станет меня дразнить. Никаких драк, никаких синяков.

До самой полуночи я ворочалась и не могла уснуть, слушая, как Тата мирно посапывает, и думая о том, чтобы выйти подышать свежим воздухом. Ночью в Чернодоле было безопаснее всего, и не только потому, что никто не подслушивает твои тайны во тьме, а потому, что все здесь знали всех, на улицах не было ни одного преступника, а дети, любившие кидаться камнями в ведьм, крепко спали. Каждую ночь мир принадлежал мне.

 

Однако в Чернодоле не было и места, куда я бы хотела пойти.

Я пыталась считать овец, повторяла факты о пауках, мысленно готовясь к школьной контрольной по биологии, и всё равно каждые несколько минут мои мысли возвращались к книге Влада. Если колдовское могущество предано забвению за то, что оно всегда приносит зло, и если зло сулит лишь беды, почему же тогда каждый о нём мечтает?.. «Потому что беды не гарантированы, а могущество вот гарантировано».

Стук в окно заставил меня очнуться в темноте.

Я покосилась на Татию, потому что именно она любила сбегать по ночам на свиданки со своим кривозубым дружком, однако уже было слишком поздно для встреч. Да и невозможно, чтобы она забыла о свидании.

Новый стук. Он потревожил ночное спокойствие резко и рьяно, звук слишком ритмичный для ветра, слишком настойчивый для природы. На цыпочках подкравшись к окну, я откинула шторы и… замерла. «Влад».

Внезапно мне почудилось, что не прошло и дня с тех пор, как мы сидели на скамейке и болтали о героях и злодеях. Дыхание спёрло при мысли о том, что быть может, магия и правда повсюду, и каким-то неведомым образом Влад слышал весь тот бред, который говорила о нём Тата. А потом ко мне пришла другая мысль, более приземлённая, и от обиды кольнуло в сердце.

– Ты пришёл к Татии? – я распахнула окно, и ночной ветерок ударил в лицо. Может, поэтому Богдан не хотел обсуждать Влада? Потому что знал, что Татия уже соблазнила могущественного союзника, и не хотел меня расстраивать?

Губы Влада сложились в лукавой, скошенной набок улыбке.

– Нет, я к тебе, Яра.

– Откуда ты знаешь, где я живу?

– Богдан сказал. Как, по-твоему, я нашёл тебя, чтобы отдать книгу в прошлом году? – его голос дрожал от нетерпения. – Мы можем поговорить? Сейчас.

Я растерялась. Именно об этом я и мечтала, но сейчас? И почему он вообще приехал? Просто поговорить, ради меня? Ага, конечно. Но Влад был всё таким же, каким я его помнила, годом старше, да, немного шире в плечах, твёрже в чертах лица, но всё таким же. С той же бунтарской искрой в глазах. Кроме того, я считала его своим другом, не так ли? И у меня не так уж много друзей, чтобы воротить нос.

– Жди здесь, – сказала я и задёрнула шторы.

Натянув джинсы и куртку, я убедилась, что мама спит так же крепко, как Татия, и через десять минут мы с Владом уже шагали по улице под освещённым луной небом.

– Когда ты вернулся? – спросила я.

На конце улицы стоял старый и, кажется, заброшенный дом, ничего примечательного, и никто не обращал на него внимания. В ночи его потрёпанные крыша и стены походили на призрак, а не на настоящее жилище. Однако Влад уставился на этот дом на долгий миг, словно знал о нём что-то, чего не знала я, а потом ответил:

– Сегодня ночью.

Кое-что в нём всё-таки изменилось. Он уже не был таким же открытым и разговорчивым, как раньше. Косился по сторонам и прикусывал губы, будто держа то, что пришёл рассказать, в себе. Более того, он казался встревоженным. Его одолевало беспокойство, а вовсе не нетерпение, как мне показалось сначала.

– Мне понравилась книга, – сказала я.

– Что?

– Твоя книга о магии? Ты сказал, что обожаешь её, и тебе интересно моё мнение. Мне она тоже понравилась. Вернуть её тебе?

Он покачал головой.

Мы миновали ещё несколько домов и здание больницы, и я повела его на край посёлка, где обычно смотрела на украшенную звёздным светом реку. Мы шли почти час, а Влад так и не произнёс ни слова. Это сбивало с толку.

У реки стояла церквушка, она была единственной в Чернодоле и закрыта, сколько я себя помнила, а её одинокий позолоченный купол давно потерял яркость, хотя всё ещё поблёскивал в лунном свете. Тата всегда шутила, что это идеальное место для убийства, и как бы меня ни пробирало любопытство, я так ни разу и не осмелилась заглянуть внутрь.

– Знаешь, у нас в Сент-Дактальоне есть собор, – внезапно произнёс Влад, увидев церквушку. – История гласит, ведунья предсказала его архитектору, что тот умрёт, как только строительство закончится, поэтому он всё оттягивал и оттягивал сроки. И церковь его прокляла, заявив, что он вообще не хочет, чтобы святыня существовала. Когда собор наконец достроили, он и правда умер, а его проклятый призрак теперь, говорят, обитает там, оказавшись в ловушке. Он не способен покинуть святую землю, окружённую забором, но и в сам собор не способен войти.

– Я думала, проклятые не могут ступить на святую землю.

– Давай проверим. – Влад резко зашагал вверх по каменным ступенькам, и моя рука ухватилась за воздух вместо его плеча, не успев его остановить.

– Сейчас же ночь, Влад! – сердито прошептала я. Его поведение утомляло, пугало, злило. – Там закрыто… наверное. И я хочу домой. – Мои последние слова внезапно подействовали. Он замер и повернулся ко мне лицом так быстро, что светлые пряди хлестнули его по вискам.

– Врёшь, Ярослава, – сказал он, будто это был очевидный факт.

У меня не нашлось слов, чтобы ответить. Он был прав, я не хотела домой. Оставаясь надолго в четырёх стенах дома, всегда чувствовала себя так, словно задыхаюсь, словно моя жизнь останавливается, и ничего никогда не изменится ни снаружи, ни внутри. Именно поэтому любила гулять по ночам, когда не могла уснуть. Однако это не значит, что я предпочитаю мёрзнуть здесь с ним, особенно если он не собирается мне ничего рассказывать!

– Ты не хочешь домой, – продолжил Влад, снова спускаясь на нижнюю ступеньку, где стояла я. – Потому что, думаю, хочешь того же, чего и я.

– И чего же?

– Твоё сердце забилось чаще, – он посмотрел мне прямо в глаза. – Я тебя пугаю?

«Да!» Однако тут я поняла, что это не так. Уже не так. Держа его взгляд, я буквально ощутила, как сердце утихает. Странно, я будто встретилась со своим страхом лицом к лицу и вместо того, чтобы как всегда прятаться, приняла его. И бояться уже было некого.

Позже я узнаю, что это был первый раз, когда я ощутила на себе действие магии. Магии, которая способна заставить тебя чувствовать что угодно. Магии, которая опасна, смертельна, похоронена в недрах истории.

Однако в ту ночь это была не магия для меня, это была просто я. Мои чувства.

«…могущественные союзники, если и сама хочешь стать могущественной, – голос Татии раздался эхом в моей голове. – Могущественные любовники». Будучи вечно сомневающейся в себе девчонкой, какой я была тогда, я бы ни за что не позволила себе сделать то, что сделала следом, если бы не слова сестры.

Я поцеловала Влада.

Разум затуманился. Не магия заставила меня так поступить, а скорее её результат – мирная тишина, воцарившаяся в душе, которую магия принесла с собой. Я вдруг осознала, что не обязана быть удобным человеком, какого хотят видеть другие. Только не с Владом. Глаза каждого вокруг неустанно твердили: «Дай нам причину выбрать тебя, Ярослава». Его же глаза, тёмные, как ночь вокруг, сказали: «Мне не нужны причины. Я просто здесь».

В следующую же секунду я поняла, что приняла плохое решение. Влад отпрянул назад с расширившимися от изумления зрачками.

– Нет, – сказал он.

Мои щёки вспыхнули от стыда.

– Разве не этого ты хотел? – «Я сделала это неправильно? У Татии всегда срабатывало».

– Нет. – Его глаза забегали по пустым улицам, точно ища, чем отвлечься. А потом Влад опять посмотрел на меня. – Я имею в виду… не так.

– Не понимаю.

– Вот именно! – Он обогнул церквушку, и следуя за ним, я оказалась у реки, на другом берегу которой чернел лес. Тут остался маленький кусочек старой мраморной набережной, и в ночи вода за ней выглядела бездонной и неподвижной, точно портал в преисподнюю. Я чувствовала себя глупо, но понимала, если уйду прямо сейчас, то буду жалеть вечно.

– Кажется, я вчера умер, – почти шёпотом сказал Влад. Мы теперь стояли бок о бок перед речной бездной, на мокром, блестящем мраморе.

– То есть? – У меня сдавило горло. Судя по голосу, он не шутил.

– У меня сердце остановилось. А потом снова забилось, и я почувствовал. Всё. – Влад сунул руку в карман и показал мне страницу, вырванную из книги. Другой книги. Она была о сигиллах – магических метках, которые наделяют своих обладателей властью над человеческими эмоциями. В моей книге мельком упоминалось об этом, а ещё о том, что помимо шрама в форме сигиллы, в ритуале требуется лунный свет, вода и некая кровавая жертва, однако я даже не думала, что она подразумевает смерть.