Zum Hörbuch
Революционеры с новой силой разворачивают террор. В феврале 1905 года в Москве они убивают великого князя Сергея Александровича, дядю Государя.
Вероятно, в те дни между Николаем и Александрой происходит серьезный разговор о будущем. Все предсказания, которые они получили ранее из разных источников, неумолимо сбываются. Попытки преодолеть мрачные пророчества оказались безрезультатны.
Неужели Николай II в то время не пытался «переломить» свою судьбу и, может быть, тем самым изменить и судьбу России? Наверное, многие задавались таким вопросом. Я искал следы такой попытки и нашел ответ сначала в статье покойного митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна «Русь Соборная» [15], и затем в книгах известного церковного писателя С. Нилуса «На берегу Божией реки» [19] и в «Воспоминаниях товарища Обер-Прокурора Святейшего Синода князя Н. Д. Жевахова» [9].
Оказалось, действительно, в феврале-марте 1905 года Николай решил переломить судьбу – отречься от трона в пользу маленького сына Алексея при регентстве (опеке) Александры и своего брата Михаила, а самому уйти в монахи. Однако митрополит Антоний (Вадковский) отказал ему в благословении на это решение: «Недопустимо строить свое личное спасение на оставлении своего царственного долга, Богом ему указанного…» [9]. Тогда, после долгих молитвенных раздумий, Николай решается восстановить патриаршество и затем возглавить Российскую православную церковь – и предложить Церкви избрать себя в патриархи.
Напомним, что Петр I, стремясь для проведения коренных реформ установить «единую вертикаль власти», отменил патриаршество и учредил Святейший Синод, главу которого назначал сам Государь. Таким образом, русская Церковь потеряла свою независимость и роль «совести нации». Еще в XIX веке многим государственным и церковным деятелям стало ясно, что восстановление патриаршества необходимо для блага народа и страны. Вот что писал по этому поводу митрополит Иоанн (Снычев) в 1995 году:
<<Сам Николай II, пожалуй, как никто другой из его венценосных предшественников, понимал жизненную необходимость восстановления соборного единства русской жизни. Хорошо зная историю, он прекрасно понимал, что ни дворянство, ни чиновничество, ни органы земского самоуправления не могут стать опорой Царю в стремлении «смирить всех в любовь». Сперва должны быть залечены те глубокие духовные раны, которые мешают восстановить былое мировоззренческое единство народа, единство его нравственных и религиозных идеалов, его национального самосознания и чувства долга.
Единственной силой, способной на это, была Православная Церковь. И Государь совершенно правильно решил, что сперва должны быть восстановлены соборные начала в церковной жизни, а затем уж, опираясь на ее мощную духовную поддержку, – и в общественно-государственной области. Сначала собор церковный, а уж затем земский – таковы были планы Николая II. Ясно понимая, что никакой земский собор невозможен без единения с Церковью, Государь был готов произвести грандиозные перемены во всем строе государственно-церковной жизни>>. [15]
В марте 1905 года Государь сообщил членам Святейшего Синода о своем решении готовить восстановление патриаршества и созыв Собора. Синодалы начали готовить документы. 22 марта 1905 года в Синоде была составлена записка к Государю о необходимости восстановления патриаршества. В записке Синод, ссылаясь на каноны (например, 4-е и 5-е постановления Никейского Собора, где говорится о созыве Поместных Соборов каждые полгода), обосновывал необходимость созыва Поместного Собора, на котором необходимо избрать патриарха. Состав Синода должен быть изменен, избираться он должен на Соборе и действовать как орган при Патриархе, а не при Государе. Победоносцев (главный противник восстановления патриаршества) был обескуражен тем, что Синод, столько лет бывший ему полностью послушным, выступил против него.
31 марта 1905 года Николай II, познакомившись с запиской синодалов, наложил резолюцию о готовности созвать Собор в благоприятное для сего время. Думаю, что тогда это не было отговоркой. Император действительно поддержал идею созыва Собора. Видимо, в тот же день, 31 марта 1905 года он и встретился с синодалами. Вероятно, на той встрече присутствовали известные сторонники восстановления патриаршества: товарищ обер-прокурора Святейшего Синода – Саблер Владимир Карлович; митрополит Петербургский Антоний (Вадковский), митрополит Московский Владимир (Богоявленский), митрополит Киевский Флавиан (Городецкий); архиепископ Литовский Никандр, архиепископ Ярославский Иаков, архиепископ Могилевский Стефан, архиепископ Финляндский Сергий (Страгородский); епископ Псковский Арсений (Стадницкий), епископ Волынский Антоний (Храповицкий).
Известный церковный писатель С. А. Нилус приводит в своей книге рассказ одного из архиереев, участвовавших в той судьбоносной встрече в Святейшем Синоде [19]:
<<Когда закончилась наша зимняя сессия, мы – синодалы, во главе с первенствующим Петербургским митрополитом Антонием (Вадковским), как по обычаю полагается по окончании сессии, отправились прощаться с Государем, и преподать Ему на дальнейшие труды благословение, то мы, по общему совету, решили намекнуть Ему в беседе о том, что не худо бы в церковном управлении поставить на очередь вопрос о восстановлении патриаршества в России, упраздненного Петром I. Каково же было удивление наше, когда, встретив нас чрезвычайно радушно и ласково, Государь с места Сам поставил нам вопрос в такой форме:
«Мне, – сказал Он, – стало известно, что теперь и между вами в Синоде, и в обществе, много толкуют о восстановлении патриаршества в России. Вопрос этот нашел отклик в моем сердце и крайне заинтересовал меня. Я много о нем думал, ознакомился с текущей литературой этого вопроса, с историей патриаршества на Руси и его значения во дни великой смуты междуцарствия и пришел к заключению, что время назрело и что в России, переживающей новые смутные дни, патриарх и для церкви, и для государства, необходим. Думается мне, что и вы в Синоде не менее моего были заинтересованы этим вопросом. Если так, то каково ваше об этом мнение?»
Мы, конечно, поспешили ответить Государю, что наше мнение вполне совпадает со всем, что Он только что перед нами высказал.
«А если так, – продолжал Государь, – то вы, вероятно, уже между собой и кандидата себе в патриархи наметили?»
Мы замялись и на вопрос Государя ответили молчанием.
Подождав ответ и видя наше замешательство, Он сказал:
«А что, если я – как вижу, вы кандидата еще не успели себе наметить или затрудняетесь в выборе, – что, если я сам вам его предложу, что вы на это скажете?»
«Кто же он?» – спросили мы государя.
«Кандидат этот, – ответил Он, – я. По соглашению с Императрицей я оставляю престол моему сыну и учреждаю при нем регентство из Государыни Императрицы и брата моего Михаила, а сам принимаю монашество и священный сан, с ним вместе предлагаю себя в патриархи. Угоден ли я вам, и что вы на это скажете?»
Это было так неожиданно, так далеко от всех наших предложений, что мы не нашлись, что ответить, и… промолчали. Тогда, подождав несколько мгновений нашего ответа, Государь окинул нас пристальным и негодующим взглядом; встал молча, поклонился нам и вышел, а мы остались, как пришибленные, готовые, кажется, волосы на себе рвать за то, что не нашли в себе и не сумели дать достойного ответа. Нам нужно было ему в ноги поклониться, преклоняясь пред величием принимаемого им для спасения России подвига, а мы… промолчали.
С той поры, – продолжает свой рассказ С. А. Нилус уже от себя, – никому из членов тогдашнего высшего церковного управления доступа к сердцу Цареву уже не было… между ними и его сердцем утвердилась непреодолимая стена, и веры им в сердце его уже не стало, оттого, что сердце Царево, истинно, в руце Божией, и благодаря происшедшему въяве открылось, что иерархи своих сил искали в патриаршестве, а не яже Божиих, и дом их был оставлен пуст…>>. [19, с. 758–761]
Современные либеральные круги в России настороженно относятся к церковному писателю С. А. Нилусу из-за его страстных усилий в начале XX века довести до царя содержание пресловутых «Протоколов сионских мудрецов» и из-за его брошюры «Близ есть при дверех», посвященной этой «скользкой» теме – да, это было. Однако его книги представляют несомненный исторический и духовный интерес в других отношениях.
Поместный Собор для восстановления патриаршества был собран в 1917 году, но было уже поздно. Никто не знает, конечно, как развивались бы события, если бы члены Святейшего Синода не промолчали в марте 1905 года, но все же, может и не было бы тогда «мартобря семнадцатого».
Однако теперь становится гораздо понятнее дальнейшее отношение Николая II к Святейшему Синоду, а также и его отношение к «последнему волхву империи» Распутину, – старцу из гущи народа, искренне верующему в Бога и Государя.
Он не смог переломить судьбу.
Итак, с января 1905 года в крупных городах России бушевала первая русская революция – точнее, революционеры развернули массовый террор против государственных деятелей и высших чиновников. На Дальнем Востоке в войне с Японией терпела жестокие поражения русская армия. В феврале 1905 года был убит великий князь Сергей Александрович, муж Елизаветы Федоровны, сестры Александры. В марте Святейший Синод фактически отказал Николаю II в его предложении восстановить патриаршество (а ранее и в его нижайшей просьбе о пострижении в монахи).
Вероятно, весной 1905 года Николай был сокрушен духом. Но это было не проявлением слабости и бесхарактерности, а трагедией сильного, целеустремленного, умного и глубоко верующего человека, – последнего Государя России. По свидетельству монаха из Иоанновского монастыря на Карповке в Санкт-Петербурге:
«Будучи при батюшке Иоанне Кронштадтском, несколько раз был свидетелем, как к нему ночью приезжал Император Николай II. При последнем приезде Батюшка на его вопросы ему ответил, что есть только три пути для него: уехать за границу, оставить все и стать странником, оставаясь в России, или стать мучеником. Император выбрал путь мученика, вот откуда у него полное непротивление злым разрушительным силам, т. к. он заранее знал свой путь и будущее России. Это было полное смирение перед волей Божией, а не бесхарактерность, как клевещут на него люди противления». [29]
В том же 1905 году будущий крестный путь Государя прозревали и другие монахи, затворники, старцы. Так, по свидетельству А. Д. Хмелевского, затворник Агапий прочитал Государю акафист как будущему великомученику. В Оптиной пустыни иеромонах Даниил (Дмитрий Михайлович Болотов, 1837–1907) написал огромный холст, на котором изобразил Николая II, Александру Федоровну и наследника Алексея восхищенными на небеса: сквозь облака, по которым они ступают, мчатся рои бесов, рвущиеся в ярости к Цесаревичу.
Александр Петрович Извольский (1856–1919), министр иностранных дел Российской империи в 1906–1910 годах, писал в своих воспоминаниях о вспыхнувшем в ночь с 19 на 20 июля 1906 года вооруженном бунте в Кронштадте [20]:
«…В тот день, 20 июля, когда мятеж достигал своего кульминационного пункта, я находился близ Императора в Петергофе… В окно виднелись линии укреплений… Мы явственно слышали звуки канонады… Я не мог подметить в его чертах ни малейшего признака волнения… После доклада Государь сказал: «Если вы видите меня столь спокойным, то это потому, что я имею непоколебимую веру в то, что судьба России, моя собственная судьба и судьба моей семьи – в руках Господа. Что бы ни случилось, я склоняюсь перед Его волей».
Широко известно свидетельство французского посла в России Мориса Палеолога [21] об одном из разговоров Николая II с П. А. Столыпиным (в 1909 году), когда Царь в ответ на важные предложения Столыпина по внутренней политике с глубокой грустью в голосе сказал своему министру, что это не приведет ни к чему хорошему, т. к. ему, Царю, не удается ничего из того, что он предпринимает. Затем Николай II напомнил, что он родился в день Иова Многострадального (6 мая) и, в ответ на ободряющие слова Столыпина (о том, что после всех испытаний Иов был вознагражден), спокойно сказал:
«Нет, поверьте мне, Петр Аркадьевич, у меня более, чем предчувствие, у меня в этом глубокая уверенность: я обречен на страшные испытания, но я не получу моей награды здесь, на земле. Сколько раз примерял я к себе слова Иова: «Ибо ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня, и чего я боялся, то и пришло ко мне»». [21]
Мы можем лишь строить предположения о том, почему Иов был спасен на Земле и «по-земному» вознагражден Богом после всех испытаний, а Царская семья приняла мученический конец.
Догадка первая: во времена Ветхого Завета, как следует из книги Иова, сатана еще общался с Богом на небесах (и Бог разрешил ему испытать веру Иова). Со времен Нового Завета, когда, по свидетельству Иисуса Христа, сатана был изгнан с небес («Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию» [Лк., 10, 18]), – с этих пор, по словам апостола Павла [2 Кор. 12, 7–9], какое согласие между Христом и Велиаром? – т. е., между Богом и сатаной с евангельских времен не может быть договоров, в отличие от времен Иова (времен Ветхого Завета). Именно потому бесы не отступили, испытав веру Государя, но продолжили и погубили Царскую семью.
Как сказал апостол Павел в том же втором Послании Коринфянам [2 Кор. 12, 7–9]:
«И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтоб я не превозносился. Трижды молил я Господа о том, чтобы удалил его от меня. Но Господь сказал мне: «довольно для тебя благодати Моей, ибо сила моя совершается в немощи»»…
Догадка вторая: Бог попустил победу бесов в России, чтобы показать всему миру истинную природу бесовского учения коммунизма. СССР был первым за всю историю цивилизации государством, которое официально приняло не просто атеистическую, но богоборческую доктрину и пыталось осуществить замысел сатаны: построить «рай на земле» (коммунизм) без Бога и против Бога. По выражению Рональда Рейгана, это была Империя зла!
Подчеркнем, что мировоззрение отдельного человека – его личное дело, а здесь речь идет о государственной идеологии, насаждаемой властью. Атеизм отдельного человека – его личный выбор, и верующие не вправе осуждать атеиста за его выбор. Хорошо сказал об этом Карл Густав Юнг в книге «Ответ Иову»:
«Люди, способные верить, должны с несколько большей терпимостью относиться к своим ближним, которые в состоянии лишь мыслить. Человек, полагающийся на одну только веру и пренебрегающий мышлением, всегда забывает о том, что сам же сталкивает себя постоянно со своим кровным врагом: сомнением; ибо сомнение всегда таится там, где безраздельно господствует вера. Для человека мыслящего, напротив, сомнение – желанный гость, ибо может сослужить ему добрую службу как ступень, ведущая к более полному знанию». [40]
2—14 августа 1918 года в России были объявлены Патриархом Тихоном днями всеобщего покаяния и молебна об избавлении из пленения от ига большевизма. Вряд ли, однако, в 1918 году всеобщее покаяние было возможно: большевики уже разожгли пожар гражданской войны, в стране бушевали черные страсти и жгучая ненависть. Подчеркнем, что именно большевики развязали гражданскую войну в России, и Ленин публично взял на себя ответственность за это еще весной 1918 года, на очередном съезде Советов. Без гражданской войны они никогда не смогли бы навязать свое иго огромной стране. Гражданская война была необходима им, как воздух.
Освящая в июле 2003 года храм-памятник в Екатеринбурге на месте расстрела Царской семьи, Патриарх Алексий II призвал народ к покаянию и отметил:
«Гражданская война и годы репрессий, коснувшиеся практически каждой семьи, все дальнейшие и даже нынешние нестроения в Отечестве нашем являются следствием нашего отступления от того пути, которым Россия не раз приходила к славе и могуществу. Ополчившись на Бога, презрев священную память предков, отдавших за нас свои жизни, уничтожив без зазрения совести труд лучших сынов и дочерей народа, мы покрыли российскую историю пятном страшного беззакония».
По мнению Патриарха, смыть это пятно можно только всеобщим покаянием и трудом пастырей и чад Церкви, государства и народа:
«Потому важно, чтобы с этого места, где пролилась кровь святых царственных страстотерпцев, где предпринята была попытка разрушения России, началось возрождение славных традиций, когда и предержащие власти, и рядовые граждане стремятся каждодневно сверять дела свои с заповедями Божиими, рассматривать себя как продолжателей деяний многих и многих поколений своих предков, строить Отечество таким, чтобы соответствовать идеалу Святой Руси»