Bestseller

Егерь императрицы. Война на Дунае

Text
Leseprobe
Als gelesen kennzeichnen
Wie Sie das Buch nach dem Kauf lesen
Keine Zeit zum Lesen von Büchern?
Hörprobe anhören
Егерь императрицы. Война на Дунае
Егерь императрицы. Война на Дунае
− 20%
Profitieren Sie von einem Rabatt von 20 % auf E-Books und Hörbücher.
Kaufen Sie das Set für 5,26 4,21
Егерь императрицы. Война на Дунае
Audio
Егерь императрицы. Война на Дунае
Hörbuch
Wird gelesen Сергей Уделов
2,73
Mehr erfahren
Егерь императрицы. Война на Дунае
Schriftart:Kleiner AaGrößer Aa

Андрей Булычев

* * *

Часть I. Дунайские поиски

Глава 1. Одиннадцать крестов!

– Правую руку вверх. Ещё чуть выше её поднимите, Алексей Петрович, – попросил Егорова главный госпитальный врач. – Стоп, стоп, всё, хватит, достаточно! – воскликнул он, заметив, как раненый вдруг сморщился от боли. – Ну что же это вы, господин полковник, так резко её дёргаете? Тихонечко ведь, осторожно своей ручкой двигать вам нужно! У вас же ещё на грудине все рёбра как следует не срослись, а вы вон, словно на плацу своей дланью машете. Эдак ведь и никакими хрящами ваша рубленая кость не обрастет, ежели её так вот тревожить. А теперь чуть в сторону, и совсем немного вбок свой правый локоток заведите. Вот так вот, так, хорошо. Только плавненько, плавненько им двигайте, – ворковал, словно с малым ребёнком, седой старенький доктор.

– Ну что, Илья Павлович, очень даже хорошо, очень, знаете ли, прилично у нашего господина полковника его боевые раны затягиваются, – повернулся он к стоящему подле походной кровати Егорова полковому врачу. – На ноге и на руке кости все целые и жилы не перебиты, а ведь это, согласитесь, – самое главное в таком вот деле. Ну и по рассечению грудины у меня, кстати, весьма обнадёживающий прогноз. Выходит, всё-таки правы вы были с этим вашим Болонским корсетом. Очень, знаете ли, занятная у него конструкция. Ну что сказать – Европа, благословенные италийские земли. Чувствуется, понимаете ли, передовая медицинская, научная мысль. Увы, отстали мы в этом деле от западных академикусов, теперь только и остаётся их нагонять.

– Ничего, нагоним, Дементий Фомич, – хмыкнул Дьяков. – Русские ведь долго запрягают, да зато вот ездят быстро. Онисим, вот тут на спине затянешь немножко, гляжу я, слабинка есть у шнуровки, – подозвал он ближе стоящего наготове старшего лекаря. – Мазурина себе для помощи крикни, пускай он поможет тебе. Да смотрите не перестарайтесь только, чтобы самое главное рассечение в покое оставалось.

– Дементий Фомич, Илья Павлович, может, всё же дозволите мне из палатки выходить? – проговорил негромко раненый. – Ну вы сами согласитесь, господа – как такие прогулки на свежем воздухе полезны?

– Так, Алексей, ты вот сейчас это даже не начинай! – нахмурился главный врач Дунайской армии. – Вот только месяц прошел, как в себя пришёл, а всё туда же! Скакать ему, видишь ли, нужно, прогуливаться по лагерю! Чай уж не прапорщик давно, не юнец, коего я ещё с той, с Румянцевской кампании помню, а вон, ажно целый полковник. Пример своим людям должен подавать, как надобно безупречно все врачебные указания для быстрого выздоровления исполнять. Да и приказ их светлости ведь никто пока не отменял – жизни раненых всячески сберегать, лечить их серьёзно и всякое убытие к своим полкам после Измаильского приступа производить строго через главное армейское квартирмейстерство, опосля врачебной комиссии. Так что успокаиваемся, Алексей, и как только тебе поправят корсет, ложимся в постельку и спим. Всё, всё, разговор окончен, – перебил он попробовавшего было возразить полковника. – Тут всё-таки в госпитале я за главнокомандующего и в своём полном праве, так что ты мне не перечь. А для свежести воздуха шатёр вам проветрят, как только мы уйдём. Это уж я накажу. Только ты гляди у меня, братец, чтобы господа не застудились! – погрозил он пальцем переминающемуся у походной жаровни нестроевому солдату. – А то ведь у Дуная январь в этом году вона какой холодный. И не скажешь даже, что мы на юге сейчас стоим. Снежком, словно бы в Костроме или в Твери, волжские берега присыпало. Так, ну ладно, в этом офицерском шатре мы прапорщика в полк отпустили, а господин Милорадович, пожалуй, ещё на пару неделек тут задержится. Ну а Дмитрию Александровичу, ему о выписке и думать ещё даже пока рано. Пожалуй, пойдёмте-ка мы далее, Илья Павлович, у вас там из полковых ещё два офицерских шатра имеется и дюжина для нижних чинов. А помимо того, мне за сегодня ещё и лазареты Фанагорийского, Апшеронского и Полоцкого полков пройти нужно, и ежели получится, то и егерей Кутузова хорошо бы успеть осмотреть. До свидания, господа, – окинул он взглядом раненых. – Соблюдаем все врачебные предписания строго и неукоснительно. Бог даст, через три, может, через четыре дня я к вам ещё зайду. Выздоравливайте.

– До свидания! До свидания, Дементий Фомич! – попрощались со старичком все лежащие в шатре, и тот продолжил обход своего разросшегося после кровопролитного Измаильского штурма хозяйства.

Стринадко Онисим крикнул подлекаря, и они вместе с дядькой начали поправлять хитрый корсет на полковнике.

– Вашвысокблагородие, чуток бы вам выдохнуть и потом замереть надобно, – попросил Акакий Спиридонович. – И не в полную грудь лучше бы вдыхать, а так, наполовину, а то у нас тут стяжки никакой нет.

Дело было привычное, и Алексей, кивнув головой, подчинился. Процедура была не из приятных. Двигаться и даже дышать было непросто. Но что же поделать, когда у тебя рассечены три ребра и ещё надломлено четвёртое. Вот только недавно научился Лёшка заново сидеть на походной кровати, облокотившись на валик из подушек, и втихаря, осторожно, когда рядом не было лекарей, он даже несколько раз умудрился вставать на ноги. Видел бы всё это полковой врач Дьяков, и скандала бы точно не миновать! Голова у Егорова кружилась от слабости, в груди дёргало резкой и острой болью, и каждый глубокий вздох заставлял сжимать зубы, чтобы не застонать.

– Движение это жизнь, Радован, – пояснял он сочувственно глядящему на него Милорадовичу. – Через не могу, через боль, а всё равно нужно мне расхаживаться, иначе я в калеку скособоченного превращусь. На что вам полковой командир кривобокий нужен, а?

– Хорошо Кузьке, – пробормотал лежащий справа Толстой, – вон, когда нас навещал, зараза, как у него морда радостно светилась! Месяц ведь тут не пробыл, и уже в полк. Эх, я бы сейчас тоже по свежему снежку ногами потопал. Говорят, чуть ли не по колено вчера нападал. Правда, нет ли, а, Спиридонович? – спросил он у завязывающего узел на корсетной шнуровке подлекаря.

– Так точно, вашвысокоблагородие, истину глаголете, а в низине так и поглубже даже, – кивнул тот и помог лечь командиру. – Между шатрами и палатками тропинки натоптали, лопатами-то не больно намашешься. Так что мы тут всё больше ножками, чтобы удобственно ходить было. Да всё равно долго ему не лежать – как только ветер с моря подует, дождь принесёт, два дня прольёт он, и опять по грязи чавкать. Дурная какая-то погода здесь, одним словом, туретчина она и есть туретчина.

– Тогда уж, Спиридонович, это Валахия или Молдавских господарей земля, эдак её правильней назвать, – приподнял голову с подушки Радован. – А вот туретчина – это, пожалуй, уже ближе к Румелии, или вовсе даже к Балканским горам.

– А-а, – отмахнулся дядька, – по мне, ваше благородие, что Валахия, что Румлия – всё едино, всё это чужая для нас земля. А туретчиной почему зову, потому как турка её топчет.

– Ничего, скоро частью Новороссии будет, – негромко проговорил Егоров, – тут земля обильно уже нашей кровью полита. Акакий Спиридонович, ты бы накинул на меня тулупчик, зябко мне что-то.

– Ой, господи! – всплеснул руками подлекарь. – Филька! А ну-ка, дурень, быстро входной полог опусти! Застудили мы с тобой шатёр у господ офицеров! Нате вам – напроветривали! И жаровню сильней пошуруди, а то вон угли еле-еле в ней тлеют!

Нестроевой метнулся ко входу и опустил вниз тяжёлый полог. В шатре, освещаемом изнутри подвесным масляным светильником, сразу же стало темнее.

– Интендантские запросы позже, Генрих Фридрихович, посмотрим, давай-ка мы пока по спискам представлений к награждению пройдёмся, – попросил своего главного квартирмейстера Потёмкин. – Вот прямо на самих торжествах по случаю Измаильской виктории я и подам их матушке императрице эдаким красиво оформленным свитком, да ещё и в лавровом венке. Думаю, это будет весьма эффектно выглядеть!

Григорий Александрович откинулся на спинку своего резного кресла и, прикрыв глаз, перенёсся в своих мечтах за тысячи вёрст к северу от Дуная. Туда, где была его милая Катенька, для всех же остальных Всепресветлейшая, Державнейшая, Всемилостивейшая, и прочее, и прочее… Великая Государыня, Императрица и Самодержица Всероссийская – Екатерина Алексеевна. По благородному, нарумяненному, крупному лицу генерала-фельдмаршала словно бы пробежала тень, он нахмурился и, открыв глаз, взмахнул тяжёлой дланью, будто отгоняя худые мысли. Его светлость тревожили дурные вести, долетающие из столицы – всё больше внимание императрицы в последнее время перетягивал на себя её молодой фаворит Платон Зубов. Сам-то он не очень страшил весьма искушённого в интригах князя. Шестидесятилетняя «Катенька» вот уже десять лет как отказалась от услуг мужчин зрелого возраста и перенесла своё внимание на двадцатилетних молодцев-гвардейцев. И князь даже сам участвовал в подборе кандидатов на эту «весьма ответственную государственную должность». Но вот Платона Зубова тиснул туда граф Салтыков, принадлежащий к партии придворных, что была враждебна Потёмкину. А за спиной у Платоши стояла многочисленная и жадная свора родственников, в которой было немало явных врагов светлейшего. Генерал-фельдмаршал нутром чувствовал исходящую от всей этой дворцовой комбинации опасность, и с этим нужно было срочно что-то делать.

– И все знамёна, бунчуки и отрядные значки, захваченные в последний год у турок, надобно собрать воедино, – проговорил он задумчиво. – А сюда же в столичный обоз ещё и трофеев видных положить, ковров ярких восточных, шелковых занавесей из шатров сераскира и пашей, оружия османского побольше – ятаганов, сабель в богатых ножнах, ружей с длинными стволами, даже и несколько фальконетов можно взять для авантажности. Николай Васильевич, – повернулся Потёмкин к сидящему за столом Репнину, – поручи-ка ты нашему главному интенданту, чтобы он поискал получше что-нибудь особенное такое в трофейном. Знаешь, эдакое, чудное и яркое, такое, чем нашу столичную, пресыщенную публику можно было бы весьма заинтересовать и удивить. У меня ведь в недавно построенном Таврическом дворце намечается грандиозное торжество по случаю нашей блистательной победы под Измаилом. Так что надобно не ударить там лицом в грязь. Всё-таки вся столичная знать и все иностранные посланники на празднествах будут присутствовать. Хочется, господа, чтобы и матушка императрица от души порадовалась, – произнёс он задумчиво. – Так, ну ладно, Генрих Фридрихович, списки награждаемых у тебя, я надеюсь, все по полкам и отдельным батальонам разбиты? Тогда озвучивай их, а мы с князем, если что вдруг не так, тебя поправим, – кивнул он на сидящего рядом генерал-аншефа Репнина.

 

– Вашвысокоблагородие! – заглянул в госпитальный шатёр вестовой. – В лагере барабаны уже к ужину бьют. Разрешите и вам сюда съестное заносить?

Алексей чуть приподнялся на локтях, правый бок резануло острой болью, и он непроизвольно закряхтел.

– Так вроде бы рано ещё, Никита? Вот только ведь недавно же обед был, а сразу после него и большой врачебный обход?

– Не-е, вашвысокоблагородие, вы что-о?! – протянул тот. – Так это когда же ещё было-то? Ещё ведь засветло, а нонче-то вона уже какая темень во дворе! Вы, Ляксей Петрович, вместе с господами офицерами уснуть сразу изволили, как только врачи из шатра ушли. А ведь это сколько часов назад ещё было. А вам же кушать надо. Коли вы не покушаете, так Илья Павлович шибко всех заругает. Госпитальный распорядок это ведь дело очень даже сурьёзное, – покачал он с важностью головой.

– Да-а, ну если распорядок, тогда конечно, – хмыкнул лежащий рядом Толстой. – С врачами ссориться негоже, коли ты в их власти находишься. Так ведь, господин полковник? Правильно я говорю?

– Так, так, Дмитрий Александрович, правильно, – согласился с ним Лёшка. – Заноси ужин, Никита. Только ты ещё и ту дощечку широкую, с полозьями ножками, и её тоже сюда принеси. Я с неё сам как с подноса есть буду, безо всяких там нянек. Чай уж ложку и кус хлеба сумею ко рту поднести.

Вскоре в палатку зашли интендантские солдаты и занесли офицерский порцион «для выздоравливающих». Разработан он был лично полковым врачом егерей Дьяковым Ильёй Павловичем и, по его утверждению, способствовал заживлению ран и лучшему кроветворению. На сегодня это была овсяная каша, варёная говяжья печень, чашка куриного бульона, немного орехов с сухофруктами и одно яйцо. Неслыханное богатство в тех местах, где стояла масса служивого народа. Как уж выкручивался с таким порционом старший интендант полка Рогозин Алексей Павлович, давно занимало умы раненых и очень активно ими обсуждалось. Но факт оставался фактом – кроме обычного армейского порциона у находящихся на излечении егерей был ещё солидный приварок. И касалось это не только господ офицеров, но и всех нижних чинов.

– Похоже, пару лет в окрестностях петушиного крика не будет слышно, – шутили в госпитальных шатрах, – всех курей интендантские у местных уже в округе скупили. Фуражные партии аж на тот берег, чуть ли не под Бабадаг отправляли, прямо из-под носа у турок они выторговывали провиант. Благо те словно робкие мыши по укреплениям покамест сидят. До сих пор ещё ошарашены после Измаильского приступа.

– Ваше высокоблагородие, а это вам отвар шиповниковый, – Никита поставил на скамейку у кровати исходящую паром глиняную кружку. – Велено каждому его давать, потому как шибко он пользительный.

– Забери, братец, наелся я, от души сегодня наложили, невмочь уже, – Алексей устало откинулся на подставленный ему под спину валик из турецких подушек и тяжело вздохнул.

– Ну как же так мало-то сегодня мы поели, вашбродь? – Негромко ворча под нос, вестовой убрал недоеденное с самодельного подноса. – Ведь чтобы силы были, кушать больше надобно, а вы вон даже и половины сегодня не осилили.

– Всё, не могу я больше, – покрутил головой Егоров. – Не двигаюсь, только и делаю, что лежу. Другое дело ходил бы. Мить, Радован, возьмите орехи и сушёные груши? – предложил он раненым товарищам. – А я вон шиповникового отвара лучше попью.

Входной полог откинулся, и, стряхивая с шинелей налипший снег, в шатёр с улицы одна за другой нырнули три фигуры.

– Ну, я же вам говорил, что рано! – огорчённо проговорил зашедший первым Гусев. – Не закончили они ещё тут с трапезой, а вы все талдычите – пошли да пошли!

– Здравия желаю, Алексей Петрович! – хором рявкнула троица, поприветствовав командира полка. – Здравствуйте, господа! – поздоровались они с лежащими на походных кроватях ранеными офицерами.

– Привет, братишка, – крикнул Радовану старший Милорадович. – Молодец, на лице, я гляжу, румянец даже появился!

В шатре сразу же стало тесно. Посыпались шутки, зазвучал громкий смех. На стоящие возле каждого раненого столики выложили гостинцы из фруктов и какие-то восточные сладости.

– Никита, за скамьёй сбегай, а то ведь эти медведи нам тут всё скоро разнесут, – попросил вестового Егоров.

Тот выскочил наружу и вскоре вернулся с грубым деревянным изделием.

– Присаживайтесь, ребята, – попросил друзей Алексей, – в ногах правды нет. Рассказывайте, чего там нового на воле слышно? А то мы здесь, словно бы в узилище, взаперти лежим, одни лишь новости в палатке – у кого и когда перевязку будут делать, и кто сколько каши в этот раз съел. Только вы потише, братцы, хором не орите словно оглашённые – не ровён час, Дьяков услышит, всем нам тогда хорошо влетит. Тут он на госпитальном хозяйстве за старшего. Не дай бог на моё место попадёте, ох и отыграется! Ну давайте уже, не томите, рассказывайте.

– Да чего рассказывать, Алексей, мало что интересного сейчас происходит, – пожал плечами Живан. – Боевые действия после штурма Измаильской крепости совсем прекратились. Войска наши приводят себя в порядок, а о походе даже и речи нет. Турок вообще не видно, забились за стены и валы своих правобережных крепостей, даже их конные разъезды у реки не показываются. Галиоты и кончебасы де Рибаса беспрепятственно до Силистрии доходили, пожгли у Галаца и Браилова несколько османских судов и с десяток призами взяли. Вот и вся наша война. В Стамбуле большие волнения – говорят, верховного визиря под стражу посадили и виновных в последних поражениях ищут. Пока султан порядок у себя не навёл, перейти бы нам на правый берег Дуная да ударить по его ослабленным войскам! Не думаю, что они устояли бы против нас. Да их светлость, видно, не хочет рисковать, приказал до лета никаких серьёзных дел за рекой не начинать, а восстанавливать пока силы. Эх, был бы тут Александр Васильевич! – и Милорадович с досадой стукнул себя по колену. – Мы бы, наверное, уже сегодня из Бабадагского лагеря османов к Шумле гнали! Так нет же, стой и жди, когда к Дунаю обозы с рекрутскими партиями из Киева и Полтавы подгонят.

– Что, прямо так за один день собрался и уехал генерал-аншеф Суворов? – хмурясь, спросил Живана Толстой. – И даже торжественного приёма у светлейшего князя после Измаильской победы для него вовсе не было?

– Да откуда?! – махнул рукой сидящий рядом с Живаном Гусев. – Я по штабным делам в главное квартирмейстерство недавно заходил. Слышал там вполуха, что сильно гневается на него Потёмкин. Чем-то прогневал светлейшего князя Александр Васильевич. Да мне ведь особо ничего эдакого не рассказывают, это вот тебе, Мить, тебе, небось, многое бы стало известно. А нам-то, полковым офицерам, куда уж до вас, до квартирмейстерских!

– Да-а, не вовремя я тут оказался, – с досадой пробормотал Толстой. – Такие дела интересные вверху ныне творятся, а ты лежи тут, шиповниковый отвар хлебай.

– Жаль, что Суворов от армии отбыл, – скрипнув зубами, проговорил Алексей. – Как же это не вовремя! Вот уж кому-кому, а это ему бы победную точку во всей этой войне ставить! Помяните моё слово, господа, надолго у турок сил и духа не хватит с нами далее сражаться. Ещё пара битв, и начнут они выгодный для себя мир выторговывать.

– Да уже после прошлогоднего Рымника и Фокшан начали, – усмехнулся Толстой. – Что же вы думаете, зря, что ли, Прусский и Английский посланник возле их светлости вьются? Хотят сиятельные господа посредниками между воюющими державами быть и пользу с того для себя поиметь. Вот и интригуют, между нами и турками мечутся. Да Потёмкин он и сам ведь не прост, держит их подле себя, обнадёживает, но на переговоры о мире слабой стороной никак не соглашается идти. А вот для сильной стороны, на них ему нужен полный разгром противника, чтобы диктовать свои условия проигравшему. Вот так-то, господа! Каждый лишь о пользе для себя печётся, а тут ещё и Польша с Австрией к дипломатическим дрязгам недавно подключились, думают, а может, и для себя им какой кус под шумок удастся урвать. Очень непростая комбинация сейчас складывается. Поговаривают, что Англия большую эскадру против нас готовит, а Пруссия свои войска на восточную границу у наших западных губерний выставила. Шведов этих накручивают, чтобы они опять на войну с нами решились. Польская шляхта с цесарцами новые полки формируют, а британцы им активно оружие продают. Видите, как оно? Целая коалиция против России образуется. И тут нам долго с этой войной против турок никак нельзя затягивать, а то дождёмся, не дай бог, что супротив всей Европы придётся сражаться. Правильно Алексей говорит, нужно быстрее добивать османов и ставить победную точку на своих условиях. Только вы уж смотрите, господа, – нахмурившись, проговорил Митя, – я с вами как с самыми близкими тут разоткровенничался. Сдружился после всего того, что нам вместе довелось пережить. Так что вы уж, прошу, держите язык за зубами.

– Да что мы совсем, что ли, глупые, по-твоему, Мить? – хмыкнул Живан. – Неужто не понимаем, где, что и с кем можно говорить? Не волнуйся, всё здесь, с нами и останется.

– Само собой. Так и есть, – кивнули, соглашаясь с Милорадовичем, Гусев и Кулгунин. – Нам в дипломатические и тайные дела вообще не с руки нырять, у нас и своих, полковых, бескрайнее море имеется.

– Вот и правильно, – подвёл итог этому разговору Алексей, – больше к дипломатическим делам не возвращаемся. Давайте лучше о своих, о полковых поговорим. Что там у нас по людям, Сергей? Нет подвижек в комплектовании?

– С нижними чинами как раз подвижки хорошие имеются, – немного подумав, ответил Гусев. – За этот месяц больше ста, а уж если быть точным, то сто девять рядовых и унтеров из пехотинцев и из егерских корпусов к нам в полк перевелись. И ещё больше бы их, пожалуй, перешло бы, да ведь у всех большая убыль людей при последнем штурме случилась, так что командиры солдат у себя придерживают, как только могут. Ну да ничего, постепенно всех переманим, всех к себе выдернем, – усмехнулся главный полковой квартирмейстер. – У наших волкодавов ведь большой авторитет и слава в армии и, что тоже немаловажно: порцион с окладом повышенные. Так что обязательно перейдут. Дальше, половина наших раненых, у кого ранения полегче, за этот месяц из лазарета уже в роты вернулись. Остальные, те, кто не калеки, тоже по мере поправки туда же скоро придут. Меня сейчас больше волнует, как бы нам офицерский состав восстановить. Девять человек мы безвозвратно потеряли. Двух ротных командиров, с третьей и с четвёртой рот, поручиков Алексеева и Рожкова похоронили, а с третьей второго батальона так ещё и заместителя подпоручика Устинова. Остальные шестеро – это все полуротные прапорщики. Командиров рот, как и обговаривали, мы заместили, теперь вот нужно как-то ещё и нижнее офицерское звено укомплектовать. Алексей Петрович, из своих унтер-офицеров для сдачи на первый офицерский чин у нас человек восемь-девять. Никак я не смогу пока больше представить. Да и то они все сырые, не было ведь времени с ними усердно готовиться. Так что, боюсь, не сдадут испытание многие. Может, всё-таки сразу забрать переводом уже чужих, готовых армейских прапорщиков и подпоручиков? У нас ведь сейчас есть большой выбор.

– Нет, Сергей Владимирович, не согласен, – покачал головой командир полка. – Ты тут по лёгкому пути стараешься сейчас пойти. Понимаю, что с подготовкой наших кандидатов для испытаний это та ещё морока. Но согласились, наш унтер – это ведь уже готовый полуротный командир. Если он из рядовых егерей и на ступень вверх сумел выйти, то значит, и дальше ещё сможет шагнуть. Значит, у него командирские способности имеются, и он егерскую службу на отлично знает. Просто так ведь у нас на старшинство никого не назначают, самым первым тут ходатаем сама егерская артель и стрелковый плутонг выступают. А уж там человека очень хорошо видно. А вот господа офицеры, переведенные из других подразделений, ещё неизвестно, как себя дальше у нас покажут. Сам знаешь, всякое с ними бывало…

– …Да, согласен, тут в Полоцком пехотном полку, командиру Владимира на грудь, а его заместителю Георгиевский крест как раз впору будет, – одобрительно кивнул Потёмкин. – Они самолично колонну завели за стены и потом в первых рядах своих солдат по городским улицам пробивались. И ещё тем трём офицерам, про которых в формуляре прописали, тоже Георгия оставляйте. Буду ходатайствовать за них в Санкт-Петербурге перед орденским капитулом. Отважно сей Полоцкий полк действовал – и при вылазке янычар он не дрогнул, и в сам город яростно ворвался. Молодцы полоцкие мушкетёры! Всем остальным отличившимся их офицерам буду просить у матушки императрицы задуманный мной золотой крест, наподобие Очаковского, с бантом на георгиевской ленте. – Князь благожелательно кивнул главному квартирмейстеру Дунайской армии. – Кто там у нас, Генрих Фридрихович, дальше по общему списку идёт?

 

– Особый, отдельный полк егерей, – перелистнув списки, зачитал следующую страницу фон Оффенберг. – Проявив себя в сражении при Килии и у Измаильских предместий, стрелки полковника Егорова Алексея Петровича отменно показали себя и при осаде самой крепости Измаил, поражая османский гарнизон своими точными выстрелами, и отбивая его многочисленные вылазки. При самом же штурме участвовали в отражении контратаки корпуса янычар и одними из первых взошли на главную, северную стену крепости. Особо отважно егеря проявили себя внутри Измаила, пробиваясь по его улицам к дворцу бывшего крымского хана Каплан Герая. Где и отразили яростный натиск вражеской конницы во главе с алаем гвардии султана, большей частью перебив неприятеля, но и сами при этом понеся потери. За проявленную храбрость в осенних боях, и особенно при штурме Измаила, ходатайствую к награждению:

Орденом Святого Георгия третьей степени с производством в бригадирский чин командира особого полка егерей – Егорова Алексея Петровича. К тому же тяжелораненого у ханского дворца.

Орденом Святого Владимира четвёртой степени с производством в чин полковника – заместителя командира полка Милорадовича Живана Николаевича.

Этим же орденом – квартирмейстера полка Гусева Сергея Владимировича, с присвоением ему чина подполковник.

Орденами Святого Георгия четвёртой степени: капитана-поручика Милорадовича Радована Николаевича. Поручиков Максимова Леонида Дмитриевича, Бегова Ивана Ильича, Воробьёва Андрея Ивановича, Осокина Тимофея Захаровича, Тарасова Сергея Сергеевича, Ширкина Вадима Валерьяновича, Топоркова Григория Васильевича. С присвоением всем перечисленным следующих чинов к уже имеющимся, согласно «Табели о рангах».

А также ходатайствую о награждении Орденом Святого Георгия полкового священника, Валентина Попова, за его беспримерное мужество, проявленное им при отбитии атаки янычар под Измаилом.

– Помилуй Бог, Генрих Фридрихович, одиннадцать крестов я только что насчитал! – воскликнул Потёмкин. – Знаю я, как благоволишь ты и генерал-аншеф Суворов к Егорову и к его егерям. Однако же полагаю, что сугубо по справедливости сие дело нам лучше решать. Что другие-то полковые командиры скажут, из гренадёров, мушкетёров или драгун? Да вот даже от егерских корпусов, что участвовали в Измаильском сражении? Что коли полк при главном армейском квартирмейстерстве состоит, так и крестов ему в два раза больше можно давать? Ты-то как сам считаешь, а, Николай Васильевич? – обратился он к своему заместителю. – Справедливо я сужу, али придираюсь к любимчикам Суворова?

– Ну как же не справедливо, всё правильно вы говорите, Григорий Александрович, – пожал плечами Репнин. – Все полки и корпуса при штурме одинаково храбро действовали. Как же кого-то из них возвеличивать перед всеми другими? А по Егорову так и вообще можно было бы разобраться. Как это он начальственного приказа ослушался и один перед Измаилом остался на ретраншементах, когда все другие снялись? Уж больно много своеволия позволяет себе господин полковник, другому бы за такое трибунал…

– Ну ладно, ладно, ты уж не перегибай палку-то, Васильевич! – отмахнулся Потёмкин. – Так-то всё ладно там получилось. Егоровский полк на осадных укреплениях стоять остался и даже вылазку конной гвардии султана отбил. Значит, и армия наша полностью не отошла от Измаила, а просто она… эдакий искусный манёвр для занятия лучшего положения перед штурмом исполняла. А тут как раз вовремя и наделённый от меня полномочиями генерал-аншеф Суворов к ней прибыл, и снова отходящие войска по всем своим позициям как надо расставил. Не нужны нам тут лишние пересуды. Измаильский штурм был безупречно спланирован и отменно проведён доблестным войском матушки императрицы! И точка! Но и перехваливать Егорова, ты прав, мы тоже не будем. Когда уж он там, Генрих Фридрихович, полковника и последний наградной крест получил?

– Чин за Очаков, ваша светлость, ему был жалован, – немного подумав, ответил главный квартирмейстер. – За него же и золотой офицерский крест, что по вашему предложению утвердили, он получил. А вот Владимиром четвёртой степени Егоров был раньше, ещё за бои на Кинбургской косе награждён.

– Ну вот, я же говорил! – воскликнул Потёмкин. – Всё справедливо у нас! Никого мы не обходим наградами. Всем по их заслугам воздаём. Так, оставляй четыре «Георгия» для офицеров полка, и для священника ещё пятый пропиши. Я матушке императрице про его подвиг уже докладывал в недавнем письме. Чай не оставит она его без своей милости. Всем остальным, включая и командира полка, золотой офицерский крест за проявленную храбрость вручим. Вот и будет у твоего Егорова целый иконостас на груди, рядом с «Георгием» и «Владимиром» ещё и Очаковский с Измаильским крестом засверкают.

– Слушаюсь, ваша светлость, – склонил голову фон Оффенберг. – По поводу производства остальных офицеров в вышестоящие чины вы не возражаете? Полк молодой, только недавно сформированный, многими ротами в нём поручики командуют.

– Не возражаю, – милостиво кивнул генерал-фельдмаршал. – Сам молодым был, помню, как радовался, когда на офицерском горжете ободок или орёл золотом покрывался. Ладно, дальше кто там у нас?

– Если позволите, ваша светлость, то Херсонский гренадерский полк, – перелистнул страницу барон.

– Зачитывайте, Генрих Фридрихович, – разрешил Потёмкин. – У нас ещё с вами половина полков не озвучена, а уже время для ужина подходит. Сегодня новый Прусский атташе приём устраивает. Вы случайно его не знаете?