Zum Hörbuch
Понятия не имею, как долго мы стояли так, глядя друг на друга. Яков – покровительственно, снисходительно, я – с неприкрытым гневом. Прозвучавшее в зале сообщение о начале посадки на отправляющийся в Мурманск поезд сменилось обычной вознёй.
– Доволен? – прошипела, надев кольцо с бриллиантом, и сунула пустую коробочку обратно Серебрякову.
– Вполне, – убрал и только после обернулся к девушке за прилавком. Перед ней уже стоял бумажный пакет с заказом, рядом – кофе. Дав знак одному из охранников забрать всё это, он направился к выходу.
– Спасибо, – коротко сказала я, потому как сам Серебряков поблагодарить поглядывающую на меня с любопытством девицу не сподобился.
Невесомое кольцо обжигало руку. Я чувствовала, как оно тянет меня куда-то, возврата откуда нет. Мысленно напомнила себе, что это ничего не значит. Просто кольцо, которое можно снять так же легко, как я надела его. Сжала руку в кулак, с трудом борясь поднять и посмотреть на пальцы.
– Считаешь, что победил? – идя рядом с Яковом в окружении его свиты по перрону, холодно осведомилась я.
– Для того, чтобы победить, нужно воевать. Или хотя бы сражаться. С кем мне сражаться, Мира? С тобой?
– Разве ты не это делаешь? – искоса глядя на него.
Судя по его реакции, своим вопросом я позабавила его. Я вообще забавляла его. Этакая смешная карманная собачонка, предназначенная для того, чтобы хозяин не сдох от скуки.
– Не вижу ничего смешного.
Яков придержал меня за руку. Остановился и, не выпуская, проговорил:
– Воевать и бороться имеет смысл только с равными, – коснулся безымянного пальца.
Глядя мне в лицо, он поглаживал кольцо. Вдоль позвоночника пробежал холодок. Ветер зашуршал кинутой кем-то обёрткой, погнал её дальше, стук колёс чемодана прошёлся по нервам. Я дёрнула руку, не желая этой опасной и в то же время интимной ласки.
Яков мгновенно стиснул мою кисть:
– Я могу сломать тебя в любой момент.
– Так почему ещё не сделал этого? – выплюнула ему в лицо.
– Потому что мне это не нужно, – он поднял мою руку. Держал уже не так крепко, но я знала – это иллюзия. Движение, и пальцы его сомкнутся сталью.
Против воли опустила взгляд, и всё, что я только что хотела сказать, куда-то делось. Моя ладонь по сравнению с его была совсем узкая, и контраст этот был особенно виден сейчас, когда на пальце моём поблёскивало кольцо.
– Сломанные цветы имеют свою прелесть, – вновь заговорил он. – Их запах становится сильнее, да и разрушение всегда притягивает.
Медленно я подняла голову. От его слов стало холодно, страх, немного притупившийся, вернулся и стал ещё сильнее прежнего.
– Ты наверняка и сама замечала, что разрушение притягивает куда больше, чем созидание, – хватка на кисти. Я резко, с шумом вдохнула. – Замечала, – с коротким кивком подтвердил он свои же слова.
Я смотрела на него, не в силах ни ответить, ни отвернуться. Я даже пошевелиться была не способна.
– Мне было бы интересно посмотреть на тебя сломанную, не скрою, – продолжая ласкать палец возле кольца. Потянул на себя, приобнял за талию. – Только сломанные цветы слишком быстро вянут. А мне это ни к чему.
Вначале он выпустил мою руку, потом меня саму. Отступил, удерживая взглядом, и только спустя какое-то время пространно посмотрел в конец платформы.
Остановившееся время побежало вперёд. Я вернулась в реальность, хотя всё ещё до конца не пришла в себя. Заметила стоящих неподалёку патрульных со служебной собакой. Шальная мысль броситься к ним и попросить о помощи угасла быстро. Как только Яков, проследив за моим взглядом, опять посмотрел на меня.
– Можешь попробовать, – он был серьёзен.
Я действительно могла. Могла попробовать. Но не стала. Вместо этого пошла вперёд вдоль поезда. Какой у нас вагон, я не знала. Просто шла, потому что было ощущение, – если остановлюсь и ещё раз окунусь во мрак глаз Серебрякова, просто рассыплюсь прахом.
Охрана Якова остановилась возле одного из вагонов. Если к дверям других тянулись пассажиры с вещами, здесь не было никого. Только молоденькая, словно сошедшая с глянца проводница в выглаженной форме.
– Будьте добры ваши паспорта, – обратилась она к Якову, безошибочно угадав в нём главного. Вожака.
– Мой и моей жены, – как само собой. Как будто это было уже свершившимся фактом.
Откуда у него мои документы, я думать не хотела. Зачем? Паспорт, телефон… вся моя жизнь.
Проверив, проводница вернула Якову паспорта и пригласила пройти в вагон. Я почти угадала: пусть сам вагон Серебрякову не принадлежал, в нём не было никого, помимо нас и его стаи.
– Сюда, – остановил он меня, когда мы дошли примерно до середины. Шире открыл дверь и втолкнул меня внутрь роскошного купе.
По инерции я сделала несколько шагов, развернулась и услышала щелчок. Задвинув дверь, Яков повернул замок. Я попятилась, упёрлась в столик. Ночь… Вся ночь наедине с ним в этом купе, этом вагоне. Целая ночь…
Это не дверь закрылась со щелчком. Это очередной выстрел у моего виска. Сколько их ещё будет? Сколько я смогу выдержать, пока он не решит сделать последний, решающий? Не много… А может быть, этот и был последним. Глядя на Якова, я понимала, что скорее всего, так оно и есть.
Раздавшийся стук в дверь нарушил повисшую в купе опасную тишину. Нехотя Яков отвёл от меня взгляд.
– Что ещё? – с недовольством осведомился он у охранника.
Тот подал ему бумажный пакет с пирожными и кофе. Момент для этого был далеко не подходящий. Должно быть, человек Серебрякова уже успел понять это, потому что, извинившись, поспешил убраться восвояси. Дверь снова закрылась. Яков бросил пакет на столик, поставил кофе. Я так и стояла, вжавшись в край неразобранной постели. Смотрела на него, не зная, что мне делать.
– Раздевайся.
Мне снова стало не по себе. Только пару секунд спустя поняла, что это «раздевайся» не значило, что я должна снять свитер и всё, что под ним. Заставив себя сделать вдох, я сняла пальто и повесила его на плечики.
Поезд потихоньку качнулся, перрон поплыл мимо окна.
– Ты часто бываешь в Санкт-Петербурге? – спросила, чтобы нарушить молчание.
Если уж мне придётся провести ночь в этой клетушке наедине с мужчиной, от взгляда которого меня бросает в холод, а от прикосновений – в жар, лучше попытаться отвлечь его.
Помедлив, я опустилась на постель. Шире раскрыла шторки. Сумерки стали уже совсем густыми. По освещённой фонарями платформе в обратную сторону тянулись провожающие и вокзальные работники.
Не дождавшись ответа, я повернулась к Якову. Он снял часы, положил их на столик и только после этого удостоил меня взглядом.
– Достаточно часто.
Ни слова больше. Пальто его уже висело рядом с моим. Всё в той же тишине Яков поставил передо мной стаканчик. Бумажный пакет зашуршал, когда он начал разворачивать его. Каждый шорох лезвием ножа резал нервы.
Обхватив картон, я наблюдала за Яковом, ловя его движения и боясь лишний раз пошевелиться сама.
– Люблю ночные поезда, – вдруг сказал он, разламывая крендель. – В них есть своеобразная романтика.
Взяв половину, он положил вторую на пакет передо мной. Запах свежего сладкого хлеба смешался с ароматом кофе, и я неожиданно для себя поняла, что проголодалась.
– Ты и романтика, – отломила кусочек от кренделя. Сняла со стаканчика крышку и отпила чай.
Всё это напоминало мне передышку. Колёса стучали чаще, поезд набирал ход. Откусив кусок кренделя, Серебряков откинулся на спинку диванчика. Положил ладонь на стол, и я едва не поперхнулась. На безымянном пальце его правой руки, как и на моём, поблёскивало кольцо: широкое, мужское. Стоило поднять взгляд к его лицу, я заметила удовлетворение.
– Дай мой паспорт, – потребовала я нервно.
– Зачем? – как всегда он наслаждался. Как сытый кот, загнавший мышку только ради того, чтобы поиграться с ней, понаблюдать за её агонией.
– Дай мой паспорт, Яков! – забыв обо всём, я встала. Кажется, он убрал его в карман пальто вместе со своим. Шаря по карманам, чувствовала, что он смотрит на меня. Нет, снова нет… Наконец достала из внутреннего кармана сразу оба – его и свой. Пролистала… Ничего. Руки дрожали. Я смотрела на страничку, где должен был стоять штамп о регистрации брака. Ничего… Только метка о расторжении предыдущего.
– Ждала чего-то другого? – подойдя сзади, Серебряков забрал у меня паспорт. Кинул на свою постель. Положил ладонь мне на живот. – Разочарована?
– Видимо, твоя власть далеко не такая безграничная, как ты хочешь это показать, – дёрнулась скорее из чувства сопротивления. Потому что деваться мне было некуда.
Он хмыкнул. Задрал свитер и стал поглаживать голый живот. Внутри всё сразу сжалось, дыхание замедлилось и стало чаще. Он задрал свитер выше, почти до груди, склонился к уху. Потёрся о меня пахом. Поезд качнулся, и я схватилась за дверной косяк. Прерывисто выдохнула.
– Скажешь, в ночных поездах нет романтики? – его голос царапал моё сознание.
Сдавливая грудь, он лизнул раковину уха, шумно вдохнул мой запах. Поезд опять качнулся, и я коснулась голым животом металла. Яков хрипло выругался, сдавил сосок и покрутил между пальцами, прикусил кожу на моём затылке и ещё раз вдохнул.
– Только подростки считают зажимания в поездах романтикой, – говорила, а голос не слушался.
Яков пробрался под мой свитер второй рукой. Опустился губами к чувствительному месту за ухом.
– Нет! – рванулась, когда он сдавил обе груди. Зашипела. – Ты делаешь мне больно! – сквозь зубы.
Мне действительно было больно и страшно. Только страх и боль так тесно переплетались с удовольствием, что я сама не могла найти конец одного и начало другого. Он не выпускал. Мял меня, тёрся, и член его становился всё твёрже. Покусывая шею, он добрался до плеча, ладонь соскользнула вниз, к поясу моих джинсов. Я впилась в его запястье пальцами. Ногтями в кожу.
– Ай! – вскрикнула снова, ударившись затылком о стену. Он развернул меня так резко, что закружилась голова. Сжал руки, оскалился. Верхняя губа его дёрнулась, в глазах отражался свет. Так же, как и в тёмном прямоугольнике окна. Свет и я…
– Знаешь, что делают с розами? – тяжело дыша. – У них обрезают шипы. Не забывай, что я говорил тебе про сломанные цветы. Я могу передумать. Начну с шипов, а закончить могу чем угодно, – очень тихо выговорил он.
Сердце моё колотилось у горла. Его дыхание обжигало, а я едва могла вбирать воздух. Он выпустил мои кисти, но я не опустила их. Так и стояла, всё ещё прижатая к стене. Он погладил меня над пуговицей джинсов, по самому низу живота.
– С твоими шипами я разберусь. Раз ты не услышала меня, когда я сказал, чтобы ты не заставляла меня переступать черту, что же…
Он отошёл. Взял кофе и встал напротив окна. Теперь в тёмном стекле виднелось его отражение.
– Ты уже давно её переступил, – ему в спину.
Он сделал ещё глоток кофе и повернулся.
– Ошибаешься, Мира.
Ошибаюсь? То ли вагон стал раскачиваться сильнее, то ли это меня начало качать. Я вернулась за столик. Взяла чай, крендель, хотя сама не понимала, зачем. Кольцо на моём пальце, кольцо на его…
Его телефон пикнул, экран загорелся, но различить я ничего не смогла.
– Зачем тебе жена, если ты и так можешь взять всё, что хочешь? – сдавленно. Взгляд снизу-вверх.
– Так надо, – он взял мобильный. Посмотрел на дисплей и тут же выругался сквозь зубы. – Сука, – процедил. – Иди прогуляйся, – эти слова предназначались уже мне.
Я приоткрыла рот, собираясь спросить, в чём дело. Но не успела.
– Выйди, – с холодной и раскалённой одновременно яростью. – Чтобы в ближайшие десять минут тебя тут не было, – рывком поднял, подтащил к двери.
– Руслан, – рявкнул. – Присмотри за ней.
Стоило его охраннику выйти из соседнего купе, он толкнул меня к нему и скрылся за дверью. Я обернулась, но купе было закрыто. Опять посмотрела на Руслана и прерывисто выдохнула.
– Я… – облизала пересохшие губы. – Я пойду умоюсь.
Руслан кивнул и пошёл следом за мной. Мне же оставалось надеяться, что хотя бы в туалете я смогу остаться одна и привести в порядок мысли.
Мирослава
Прислушиваясь к доносящемуся из ванной шуму воды, я поправила подол платья. Присмотрелась к своему отражению. Учитывая, что уснула я незадолго до того, как проводница, постучав, объявила, что через полчаса мы прибываем в Санкт-Петербург, всё было не так уж и плохо. Даже тёмных кругов под глазами почти не видно.
С Яковом я встретилась в вагоне. Когда я возвращалась, он как раз выходил из купе. Ничего не сказав, бросил следующему за мной молчаливой тенью Руслану, что идёт в ресторан, отдал несколько коротких распоряжений и на этом всё. Ни предложения составить ему компанию, ничего. Лёжа в темноте в купе, я каждую секунду ждала, что он вернётся и закончит то, что начал. Один за другим примется обламывать мои шипы до тех пор, пока от меня ничего не останется. Но время тянулось, поезд мчался вперёд, а Якова не было. В какой-то момент мне показалось, что я слышу его голос. Нет, не показалось… Он говорил с Русланом… Но в купе так и не вошел.
Номер гостиницы, куда мы заселились, был роскошным. Я и подумать не могла, что такое бывает. Тот хлев, в котором я работала за стойкой ресепшена в родном городе, казался в сравнении с этой роскошью совсем убогим. Из окна открывался вид на Невский проспект, ванная была выложена серо-голубым мрамором и подсвечена крохотными лампочками.
– Что на тебе за тряпка? – услышала я голос Якова и порывисто обернулась.
Задумавшись, я даже не услышала, что вода больше не течёт.
– Пл… – запнулась.
Всё, что на нём было – обёрнутое вокруг бёдер полотенце. Медленно подняла взгляд: по полоске тёмных волос к животу, к груди и выше, пока не встретилась с его – гнетущим и непроницаемым.
– Ты же сказал, чтобы я взяла вечернее платье, – немного сдавленно.
Он стоял, расставив ноги на ширину плеч. Во рту пересохло, язык стал ватным.
– Я сказал, чтобы ты взяла платье, – он медленно пошёл ко мне. – Снимай, – потребовал, подойдя. – В этом ты не пойдёшь.
– Значит, я вообще никуда не пойду, – вспыхнула я.
Не выспавшаяся и раздраженная я не собиралась снова терпеть всё это. Достаточно с меня было всего случившегося за последние дни.
– Я тебе не кукла, которую можно вырядить как тебе того захочется! Мне надоели твои приказы! Мне нравится это платье, ясно тебе?! Не устраивает – иди на свой приём один!
– Снимай, – повторил он, не повышая голоса. Только стали стало больше.
– Нет! – я не отступила даже тогда, когда он сократил и без того ничтожное расстояние между нами ещё на шаг. – Найди себе другую марионетку! Я не…
Одним выпадом он схватил меня за лиф платья. Смял ткань и подтащил к себе. Я впилась в его руку, только он даже не заметил этого. Рванул ворот в разные стороны с такой силой, что ткань жалобно затрещала.
– Не смей! – закричала, отбиваясь. Шипела, выворачивалась, а он продолжал в буквальном смысле раздирать то, что пришлось ему не по душе.
– Ублюдок! – к горлу подкатили слёзы. – Ненавижу тебя, сволочь! Ненавижу! – ударила по руке, в грудь. Всхлипнула, хотя глаза так и остались сухими.
Удовлетворённый, он кинул кусок ткани на пол. Глаза его стали чёрными, дыхание тяжёлым. Губы мои дрогнули на очередном беззвучном «ненавижу», и уголки глаз всё-таки защипало. Придерживая края разодранного платья, я попятилась. Меня трясло, пальцы не слушались.
– Твоя главная проблема в том, что ты не понимаешь, когда я прошу по-хорошему, – чуть сипло.
Он рассматривал меня, а я чувствовала себя даже хуже, чем если бы была обнажена. Меня будто бы голую привязали на центральной площади города и оставили на потеху жителям. Подбородок дрожал, слёзы потекли по щекам, и как я ни пыталась остановить их, не выходило. Это платье я купила, когда мы с первым мужем решили отметить первую годовщину нашей свадьбы в ресторане. Тогда всё было ещё хорошо. Было…
– Я любила его, – всхлипнула совсем жалко.
– Это меня не волнует, – он опять подошёл.
Теперь отступать мне было некуда, да и сил на борьбу не осталось. Серебряков убрал мои руки и закончил начатое. Платье разошлось до самого низа, и он, смяв, откинул его. Я осталась в одном белье. Красивом белье, которое он когда-то сам дал мне. Нужно было избавиться от него, но я не смогла. Униженная и жалкая, вот какая я была сейчас.
– Гордишься тем, что сломал меня? – сквозь слёзы шёпотом.
– Сломал? – презрительная, жёсткая усмешка. – Я ещё даже не начал, Мирослава.
Кончиками пальцев он обвёл овал моего лица, тыльной стороной ладони вытер слезинку со скулы.
Меня знобило, хотя в номере было тепло. Он убрал мне за ухо волосы, положил руку на спину и медленно провёл снизу-вверх. Расстояния между нами не стало совсем, едва он легонько надавил. Я коснулась его груди ладонью, почувствовала шелковистые колечки волос и сжала руку в кулак напуганная тем, как стукнулось моё сердце о рёбра.
Позвонок за позвонком Яков добрался до застёжки на бюстгальтере, но не тронул её. Ещё выше – до шеи. Медленно очерчивал, второй рукой придерживая мою голову. Я втянула живот. Под полотенцем он был уже твёрдым.
– Ты научишься слушаться, – склонился ко мне. Сжал волосы и задрал мою голову, вжимая в себя сильнее.
– Нет, – вопреки здравому смыслу ответила я, хотя голос всё ещё подрагивал.
– Научишься, – только что мягкие касания к спине стали грубее. Серебряков прищурился. – У тебя нет выбора.
Я опять хотела возразить, но только приоткрыла рот, он накрыл губы своими. Впился жёстко, подчиняя.
– М-м-м, – попыталась отвернуться, упёрлась ему в грудь.
Но он смял моё сопротивление, как клочок бумаги. Крепко держа за волосы, проник языком ещё глубже. Член его стал ещё твёрже, и я, сама того не желая, ощутила тепло внутри. Тело отзывалось на него, тогда как раздавленное сознание отчаянно протестовало. Ногтями я прошлась по его коже, ещё раз попыталась оттолкнуть.
– Трахнул бы тебя прямо сейчас, – прохрипел, проникнув под трусики. Сжал ягодицу, – но на это нет времени.
Дыханием по губам. И опять его язык оказался у меня во рту. Он изучал меня, брал так, как будто это и был секс. Мышцы его стали каменными, живот напрягся.
Я чувствовала его, как саму себя. Бугор под полотенцем пугал, только именно сейчас страшно мне не было. Почти не было…
Яков укусил меня за губу. Тронул языком и прошёлся поцелуями до уха. Погладил затылок. Шумно дыша, он выпустил меня, оттолкнул и чертыхнулся сквозь зубы. Дыхание моё тоже сбилось. Вот теперь мне стало страшно. Теперь, когда он шарил по мне голодным взглядом, когда я видела беснующееся в его глазах пламя откровенной похоти.
– Чёрт, – повторил он, отступая. Мотнул головой и взялся за полотенце. Я сглотнула мигом вставший в горле ком. – Чёрт… – хриплый смешок.
Полотенце осталось в его руках. Я перестала дышать. Уставилась ниже его живота и отмерла, только когда он бросил полотенце на постель.
– Я заказал тебе платье, – почти прорычал, направляясь к ванной.
Платье? В первую секунду я даже не сообразила, о чём он. Яков остановился, и взгляды наши пересеклись. К щекам моим прилила краска, способность думать вернулась.
– Я не…
– Так и думал, что ты возьмёшь одну из своих деревенских тряпок, – даже не дал мне договорить. – Причешись и оденься. Учти, не сделаешь этого, разговор у нас будет другим.
Мирослава
– Она здесь? – спросил мужчина, подошедший к нам несколько минут назад в сопровождении элегантной шатенки.
– Не думаю, – Яков посмотрел в сторону столов. Вернул взгляд на представившегося мне Демьяном собеседника. – По крайней мере, пока я её не видел.
– Было бы неплохо, если бы и не увидел.
О ком они, я не имела представления. Стояла, сжимая в пальцах ножку бокала и пыталась уловить смысл разговора. Спутница знакомого Якова отошла и вернулась с точно таким же, как у меня бокалом. Пригубила, рассматривая меня. Не просто спутница – жена. В отличие от меня, самая настоящая. Я же чувствовала себя на этом приёме, как куропатка, вырядившаяся в перья экзотической птицы. И дело было не в роскошном платье, которое я, не став провоцировать Якова ещё сильнее, всё-таки надела. В нём как раз не было ничего лишнего: серебристо-серое, идеально подходящее под бельё, которое было на мне и оттеняющее цвет глаз. С тем, что вкус у Якова превосходный, поспорить я не могла. Если, конечно, выбор сделал он, а не кто-то за него.
– Поздороваемся? – Демьян указал на двух мужчин, находившихся от нас метрах в десяти. Яков проследил за его взглядом.
– Да, – отозвался с неохотой.
Мужчины отошли, а я, глядя им вслед, вдруг поняла, в чём схожесть между ними: оба они напоминали мне сытых львов, этаких повелителей, снизошедших до остальных.
– Ты привыкнешь, – услышала я голос жены Демьяна.
Не сразу вспомнила, как её зовут. Дарина… Посмотрела с вопросом.
Она тоже повернулась ко мне и пояснила:
– Ко всему этому привыкнешь.
– К чему именно?
На её губах появилась лёгкая улыбка.
– К лицемерию, – пригубила она вино. Ещё раз глянула на отошедших от нас мужчин. – Ко всем этим ничего не значащим любезностям. Когда-то я была такой же, как ты.
– Какой такой? – не помню, чтобы мы с ней переходили на «ты», но так было даже лучше. Только в первые секунды я ощутила напряжение, теперь же понимала, что она не пытается ни поддеть меня, ни уязвить. И всё-таки получить ответ мне было интересно.
– Да ладно тебе, – сказала она просто. – Ты ведь не из этого мира. Не из этой жизни. Разве я не права?
Я промолчала. Почему-то не хотелось говорить, что Яков подобрал меня в Богом забытом городишке на краю света. Ни собственного жилья, ни как таковых денег… Горькая правда: у меня не было ничего, кроме того, что дал мне он. И противопоставить ему я тоже ничего не могла.
Дарина снова улыбнулась.
– Я выросла в крохотном посёлке.
– Рыбак рыбака… – тихонько засмеялась я. Глухо и совсем невесело. – Честно говоря, никогда не сказала бы по тебе. Ты давно замужем за Демьяном?
– Три года.
– Понятно, – она была первой, с кем разговор мне давался легко.
Даже в компании Серебрякова, где я проработала несколько месяцев, сойтись мне ни с кем не удалось. Порой я ходила на обед с девочкой из отдела кадров, но на этом всё. Большинство молодых сотрудниц смотрели на меня либо с надменностью, либо с завистью, и я понимала причину. Прав был следователь: получить место у Серебрякова, не имея при этом опыта работы невозможно. Тем более, девушке из провинции. Понятное дело, что за спиной мне перемыли все кости.
Перебрасываясь короткими фразами, мы отошли к столику.
– Ты хорошо знаешь Якова? – поинтересовалась, наблюдая за ним издали.
– Не очень. Видела несколько раз. У них с Демьяном какие-то общие дела, но большего я не знаю.
Тихонько вздохнув, я кивнула. Другого, честно говоря, и не ожидала.
– К нему ты тоже привыкнешь, – удивила меня Дарина. Похоже, заметно по мне было не только то, что здесь я чужая, но и что отношения у нас с Серебряковым не самые простые.
– Думаешь, нужно?
– На этот вопрос ответить можешь только ты сама, – заметила Дарина.
Ответу я предпочла тарталетку со сливочным сыром и ломтиком груши.
Между нами воцарилась тишина. Обе мы смотрели на мужчин. О чём думала жена Демьяна, я не знала. Зато мои собственные мысли были далеко не безоблачными. Ночь в поезде я пережила, но что случится этой? На мой вопрос о том, когда мы уезжаем, Яков ответил только «когда я решу свои дела». Ни что это за дела, ни как долго он собирается их решать он не пояснил.
– Это кто? – я увидела подошедшую к Якову женщину. Среднего роста, с красиво уложенными светлыми волосами. Она что-то сказала Якову без улыбки. Он резко ответил.
– Я её раньше не видела, – отозвалась Дарина.
Разговор у них с Серебряковым однозначно не ладился. Даже отсюда я видела, что с каждым её словом он всё сильнее выходит из себя. До меня донёсся её смех – неестественный, почти что оскорбительный. Она засмеялась резко и, так же резко умолкнув, что-то с гневом выговорила. Взмахнула рукой. Он попытался схватить её за локоть, но, стоило ему сделать это, она отдёрнула руку. Бросила в лицо несколько фраз. В разговор вмешался Демьян, и женщина что-то сказала и ему. Коротко и всё так же резко. Ещё раз взглянула на Якова.
– У тебя ничего не выйдет, Лара! – рявкнул Яков так, что услышала даже я.
Демьян отвёл его в сторону, и я потеряла их из вида. Попыталась отыскать причину его ярости, но и её найти не смогла. Что-то подсказывало, что всё это не пройдёт бесследно и для меня. Не помню, чтобы я когда-нибудь видела его настолько выведенным из равновесия.
– Попытайся быть с ним сегодня помягче, – посоветовала Дарина. – Порой нужно уметь промолчать. Я знаю, о чём говорю, поверь.
Я только вздохнула. Вряд ли она знала, но я была ей благодарна за попытку участия.
– Мы уезжаем, – Яков появился совсем не с той стороны, откуда я ожидала. Подошёл сзади и, забрав у меня бокал, швырнул на поднос. Тот упал, сбив рядом стоящие, вино вылилось на скатерть, струйкой потекло на стол.
– Может быть, объяснишь? – прошипела, когда он, не дав мне даже попрощаться с Дариной, потащил к выходу из банкетного зала. – Я вообще-то разговаривала с…
– Я уже всё объяснил, – остановился, развернул меня.
Я едва не споткнулась. Налетела на него. Подняла голову…
– Что тебе не понятно?!
– Вначале ты притащил меня сюда, теперь…
– Теперь мы уходим, – сдавил руку.
Больше ни слова не сказав, он провёл меня по холлу. Две тени отделились от колонн, в одной я узнала Руслана, в другой – ещё одного человека из охраны. Яков кивнул им, подал непонятный мне знак. Не забирая верхнюю одежду, мы вышли на улицу.
– Кто эта женщина? – выпалила, не в силах больше терпеть. – Это ты из-за неё?! Яков!
– Это тебя не касается, – не успели мы подойти к дороге, перед нами остановился наш автомобиль. Серебряков буквально швырнул меня в салон, сам сел следом и приказал водителю:
– Едем.
– В гостиницу? – тот глянул в зеркало заднего вида.
– Нет, – доставая из кармана смартфон. – В ЗАГС.