Zum Hörbuch
Руслан
– Считаешь, он вернулся в страну? – с задумчивостью посмотрев на меня, Акулевский поднялся с плетёного кресла.
Открытая веранда его особняка выходила на задний двор. Цветущая сирень наполняла воздух сладковатым чувственным ароматом, доносимым до нас мягким, сменившимся вчера с северного на юго-восточный ветром.
Подойдя к оплетённой вьюном деревянной перегородке, Борис окинул сад взглядом. Особняк его находился вблизи Грата и, как я догадывался, был далеко не единственным из принадлежащих ему.
– Более того, я считаю, что он где-то в Грате, – я откинулся на спинку.
Акулевский ещё некоторое время смотрел в сторону облепленных белыми и сиреневыми цветами кустов, потом повернулся ко мне. Слова мои, судя по всему, стали подтверждением его собственных мыслей. За несколько прошедших с момента взятия команды «Беринга-320» дней выйти на след Виконта нам так и не удалось. Создавалось впечатление, что он растворился в воздухе или, повесив себе на шею пару свинцовых гирь, нашёл пристанище на морском дне. Учитывая, чего его ожидало при поимке, с его стороны это было бы весьма предусмотрительно. Только и мне, и Акулевскому было понятно, что ни того, ни другого он не сделал.
– Хочешь спрятаться так, чтобы никто не нашёл, спрячься у всех на виду, – проговорил Борис, не обращаясь ко мне.
На круглый деревянный шарик, венчающий один из столбиков перегородки, опустилась небольшая птичка. Встрепенувшись, она склонила головку и несколько раз громко чирикнула. Акулевский, как и я, наблюдал за ней. Как будто кокетничая, она перепорхнула с шара на поручень и защебетала – звонко, беззаботно. Губы Бориса искривила мрачная улыбка.
За время нашего разговора о Еве мы не обмолвились и словом. В том, что о её состоянии ему докладывают, я не сомневался. Что же до остального…
Вечером её должны были выписать из больницы. Состояние её, несмотря на пережитое, опасений не вызывало. Синяки, ставшие только заметнее, служили напоминанием о бесконечной ночи, пережить которую было куда труднее, чем любую из предыдущих. Глядя на девчонку, вернувшую мне способность чувствовать, я искал внутри себя что-то, за что мог зацепиться. Найти Виконта. Стальная проволока этой мысли протянулась через каждый мой нерв. Найти и вернуть ему долг. Но прежде нужно было сделать кое-что ещё. То, что стоило сделать раньше. Намного раньше.
– Не помешаю? – вслед за почти неслышным шорохом услышал я похожий на щебет вспорхнувшей птички голос.
Та самая девчонка, что навела нас на след «Беринга», держа в руках поднос, вошла на веранду. – Вы просили принести чай.
Борис кивнул, позволяя ей пройти дальше и выставить на стол чашки, и она подошла ближе.
Больничную сорочку сменило лёгкое платье. Скромное, с маленьким круглым вырезом, оно едва прикрывало её колени, и я мог видеть оставшиеся на ногах царапины. Руки её были покрыты ссадинами, но внимание моё привлекло не это. Тонкое запястье обхватывала нить жемчуга. Обмотанная несколько раз, она не скрывала старого следа от верёвки, скорее подчёркивало его уродливость. Я поднял взгляд к её лицу.
– Чай с чабрецом и душистыми травами, – сказала она, аккуратно выставив всё на стол. Кому были предназначены эти слова, я не понял. Судя по всему, нам обоим. – Сливки, домашнее печенье и бисквиты, – поставила рядом блюдо с выпечкой и молочник.
– Спасибо, Василиса, – дождавшись, пока она, выпрямившись, опустит поднос, выговорил Борис и обратился ко мне: – Василиса замечательно печёт. Советую тебе попробовать её бисквиты. Никогда не был любителем сладкого, но у этой девочки золотые руки.
«Эта девочка» слегка смутилась.
– Глянула на него из-под густых ресниц. Волосы её, теперь доходящие только до поясницы, были распущены и убраны по бокам маленькими, усыпанными камнями заколками.
– Можешь идти, – отпустил её Акулевский.
– Решил оставить её себе? – послушавшись совета, я взял ещё тёплый бисквит.
Голода я не чувствовал вот уже несколько дней. Всё то же животное желание найти того, кто оставил на теле моего Зверёныша уродливые лиловые следы, из-за кого подол её платья обагрила кровь моего ребёнка, гнало вперёд, затмевая всё остальное. Но аромат выпечки был хорош. Слишком хорош для того, чтобы игнорировать его.
– За ней скоро приедут, – Акулевский вернулся за столик.
Взял чашку с налитым чаем, добавил немного сливок. Откусил печенье и, положив его на блюдце рядом с собой, посмотрел на часы. – Дикий должен появиться минут через двадцать. Хотя… – он хмыкнул и позвал, повернувшись к двери: – Василиса!
Девчонка появилась буквально через пару секунд. Испуганной она не выглядела, хотя была явно напряжена.
– Что-то не так? – осторожно спросила она.
– Всё в порядке. Но, будь добра, принеси ещё одну чашку.
– Улитки с ветчиной и шпинатом уже готовы, – она задержалась на пороге. – Принести их? Вы просили, чтобы они были готовы к одиннадцати.
– Да. Нашего гостя ещё нет, но, думаю, Руслану твои улитки тоже придутся по душе.
– Дикий? – спросил я, откусывая кусок от бисквита. Свежий, он буквально таял во рту. Чёрт подери! Как бы там ни было, а девочек в пансионате Акулевского готовили на славу. Вспомнилось пожаренное Евой на крохотной плите в автодоме мясо, её гренки… Простые, сладкие, пропитанные молоком и запахом ванили, они были, наверное, самым лучшим из того, что я пробовал за всю свою жизнь. Только дело было не в мастерстве. Нет. Дело было совсем в другом.
К моменту, когда Борис, без приглашения заявившись ко мне в особняк, выложил факты о происходящем в порту, я уже и сам стал понимать, что в Грате появились люди, решившие наладить своё дело. Прибыльное и откровенно нелегальное. Акулевский только подтвердил это. Было известно мне уже и то, что именно ему принадлежал пансионат, откуда сбежала Ева.
– Убирайся к чёрту, Акулевский, – выйдя тогда к нему, процедил я. Его сопровождали четверо сотрудников службы безопасности, но на моей территории он был только гостем, причём незваным.
– Вначале послушай, что я тебе скажу, – он остался стоять на месте.
Слушать его у меня не было ни малейшего желания. В то время желаний у меня вообще было не много. Глядя на него, я чувствовал тёмную ярость. Какого дьявола ему потребовалось тут?! Тем более после того, как он решил, что может безнаказанно забирать у меня то, что ему не принадлежит. Это самое «принадлежит» подливало масла в огонь, потому как мысли, что он дотрагивался до Евы, затмевали собой всё разумное.
– Мне нужна твоя помощь, – выговорил он, когда я снова приказал ему убраться из своего дома.
Некоторое время я колебался между тем, чтобы отдать приказ охране выставить его за ворота и чем-то похожим на интерес. Разум подсказывал, что спешить не стоит.
– Хорошо, – пригласил его следовать за собой в дом. Охрана направилась было за ним, но я взглядом дал понять, что говорить мы будем наедине.
Ходить вокруг да около он не стал – сразу выложил всё, что у него было. Как и сегодня – ни слова о Еве. Только дело. За последующие месяцы виделись мы всего несколько раз и в каждый из них я узнавал Акулевского немного лучше. Рассказанное про пансионат Евой было правдой, но… Правдой, обнажённой только наполовину.
– Уверен, что с ней всё будет в порядке? – откусил ещё один кусок.
– Уверен, – спокойно ответил Акулевский и подлил себе чаю. – Я пообещал ему Василису ещё около года назад. Думаю, эта девочка как раз то, что ему нужно.
Я хмыкнул. Дожевал бисквит и, последовав примеру Бориса, добавил чаю. Внимательно посмотрел на Акулевского, раздумывая, стоит ли лезть во всё это глубже. Пансионат, девушки… Однако размышления мои так ни к чему и не привели.
– Ваш гость, – с появившейся на веранде Василисой был мужчина.
Подойдя, он пожал руку вначале хозяину, а потом и мне.
– Давно тебя не видел, Ян, – выговорил я, ответив ему крепким рукопожатием.
– И я тебя, – бросил он, усаживаясь с нами за стол, на котором уже появилось блюдо с ароматными улитками.
Я продолжал смотреть на перехваченное жемчугом тонкое запястье. Чёрные волосы, глаза, наполненный вызовом взгляд. Синяки на нежной коже, кровь на подоле платья… Сколько бы я сейчас отдал за пахнущие ванилью и молоком гренки. Но… у всего в этой жизни есть цена. Порой, слишком большая, чтобы заплатить её.
– Хорошо, – ответил я и, завершив вызов, поставил телефон на беззвучный режим. Убрал в карман и, открыв дверцу внедорожника, вышел на пристань.
Повторное обследование, проведённое Еве утром, подтвердило, что состояние её не вызывает опасений. По крайней мере за то, что касалось внешнего, связанного с физическим. Стереть же из памяти воспоминания могло только время, новые события и люди, находящиеся рядом. Только что врач сказал мне, что я могу забрать её не вечером, а в ближайшие часы.
Поставив авто на сигнализацию, я направился к каменному заграждению, отделяющему набережную от воды. Вместо того, чтобы развернуть внедорожник и рвануть в больницу, снова достал телефон.
– Дмитрий, – услышав голос своего человека, положил ладонь на нагретый солнцем камень ограды, – только что мне позвонил врач Евы. Забери её… Да… Прямо сейчас… Не думаю, что он сунется… Да… Да… Отвези её в особняк и проследи, чтобы всё было в порядке.
Отдав распоряжение, я поджал губы. Вода искрилась в солнечных лучах, приласканное ими море ещё сильнее пахло солью. С час после того, как оставил Акулевского разбираться с Диким, я колесил по пригороду. Мощная машина рычала, когда я выжимал из неё максимум, вырывала колёсами клочья смешанной с травой земли, но ни скорость, ни ощущение подчинения мне тяжёлого внедорожника, удовлетворение не приносили.
Обернувшись на донёсшийся до меня размеренный стук каблуков, я увидел приближающуюся Каролину.
Неспешно она шла со стороны пустой сейчас пристани. Порт, обычно живущий своей собственной жизнью, сегодня был тихим, что случалось нечасто. Одно оставалось неизменным – ни порт, ни его обитателей не интересовали чужие заботы и проблемы.
– Думаешь, наступило лето? – подойдя, Каролина встала рядом.
Я почувствовал запах её духов – дорогих, без слов дающих представление о женщине, носящей их на своём теле, на коже. Каролина тряхнула головой, и солнце заиграло в её каштановых волосах.
– Что ты здесь делаешь? – спросил оставив без внимания её вопрос.
Как и я раньше, она положила ладони на камень. Через шею её был перекинут узкий шёлковый шарф, дополняющий платье, мочки ушей украшали крупные серьги. Возможно, мне стоило найти что-то подобное ей. Кого-то подобного или продолжить то, что было между нами. Возможно…
– Приезжала к Мартину, – она подставила лицо солнцу, немного запрокинула голову, наслаждаясь долгожданным теплом. – Этот засранец решил, что может диктовать мне свои условия.
– Не сомневаюсь, что ты разъяснила ему, что к чему, – я усмехнулся.
– Разъяснила, – отозвалась Каролина и ненадолго замолчала.
Негромкий шум моря переплетался с криками чаек. Разговаривать мне не хотелось и, несмотря на то, что присутствие Каролины не мешало, я предпочёл бы не чувствовать её рядом или хотя бы не чувствовать дорогие женские нотки цветов и жизненного опыта, исходящие от неё.
– Ты-то что тут делаешь, Руслан? – нарушила она тишину через пару минут.
– Да так… – заметив появившуюся на горизонте точку, я вгляделся в неё. Слишком далеко, чтобы различить очертания. Это было и ни к чему – скорее всего, очередной тащащий вино и заморские фрукты корабль, с прибытием которого порт наполнит привычная обыденность.
– Твоя девочка в порядке? – это Каролина сказала уже по-другому. Тихо, спокойно, посмотрев на меня. Именно так, как спросил бы кто-то, кому не всё равно.
От других женщин её отличало многое и это в том числе умение отодвинуть личное. Та самая жизненная мудрость, уловить которую можно было даже в запахе.
– В порядке, – я убрал ладонь с камня. Сжал в кулаке ключ от Хаммера. – Извини, Каролина, мне нужно ехать.
– Езжай, раз нужно, – она опёрлась об ограду локтями и опять подставила лицо солнцу. Точка на горизонте была всё такой же далёкой, едва различимой, и Каролина смотрела на неё без интереса. – Рус, – позвала, когда я было пошёл к машине. – Не беспокойся ни о чём. Я сама решу дела с погрузками и проверю людей, о которых мы говорили. Встретимся и обсудим всё, когда сможешь.
– Встретимся и обсудим всё, как договаривались, – отрезал я, глядя на неё.
– Хорошо, – после секундной паузы. – И всё же, Руслан… Я понимаю, что меня это не касается, но… Послушай меня, как женщину. Дела делами, но сейчас тебе стоило бы позаботиться о Еве.
– Позабочусь, – полупрозрачное облако прикрыло солнце, отбросив слабую, мгновенно растаявшую тень. – Не беспокойся об этом. Тем более, как ты правильно сказала, это тебя не касается.
– Поставить в гараж? – подошёл ко мне один из следящих за территорией сотрудников охраны.
– Не нужно, – захлопнул дверцу. – Моя жена в доме?
Получив утвердительный ответ, я поднялся по ступенькам на крыльцо. Вышедшая навстречу экономка, спросила, приготовить ли мне кофе. Кофе…
В последние дни его было слишком много, и это вошло в привычку – горький, с нотками имбиря, корицы и гвоздики.
– Руслан Каримович, – замешкалась экономка: веснушчатая девица, достаточно хорошенькая, чтобы не вызывать раздражения и при этом не бросающаяся в глаза. – Может быть, лучше сделать чай?
Уже пошедший было дальше к лестнице, я остановился и обернулся на неё. При том, что присутствие её в доме казалось почти незаметным, взгляд был… Чем-то отдалённо он напомнил мне взгляд Евы в первые дни или даже часы после нашей встречи. Это заставило меня присмотреться к девице внимательнее.
– Я могу приготовить чай с теми же пряностями, – она не оробела. – Или хотя бы не такой крепкий кофе. Вы же наверняка и сами понимаете, что можете загнать своё сердце.
Ничего не сказав, я молча подошёл к ней. Не спеша. Какая, чёрт возьми, ирония! Блёклую экономку беспокоит моё сердце.
Остановившись возле неё, взял за подбородок и посмотрел в глаза.
– Нельзя загнать то, чего уже давно нет, – выговорил тихо. Провёл по коже большим пальцем. – Приготовь крепкий кофе с имбирём, гвоздикой и лимоном. Хороший крепкий кофе, как ты умеешь. Не забывай – ты здесь для того, чтобы выполнять свою работу и не более.
Резко отпустив её, я пошёл наверх. Не знаю, что раздражало сильнее – то, что за последние полчаса мне дважды пытались дать ненужные советы или собственное бессилие. Слишком часто оно напоминало о себе с момента, как ублюдок Виконт уложил моих людей и взял то, к чему я не позволял ему прикасаться.
– Рус… – стоило мне войти в спальню, Ева, до этого перебирающаяся что-то в шкафу, обернулась. Требовательное мяуканье у ног сопроводилось прикосновением.
Подняв голову, Жора мяукнула снова и боднула меня, требуя внимания, потёрлась о штаны.
– Где ты был? – Зверёныш посмотрела на меня с беспокойством. Рукава свободной лёгкой туники скрывали её руки до самых запястий, но ссадина на губе была хорошо видна. Напоминание… Ещё одно проклятое напоминание.
– Хотел освободить вечер, чтобы провести его с тобой, – меня опять выкручивало. Нервы превратились в натянутые жгуты, нутро выворачивало.
– Я думала, ты меня сам заберёшь… – вздох выдал её. Девчонка. Какая же она ещё девчонка!
Подойдя, она дотронулась до моего живота. Прикосновение заставило напрячься. Я перехватил её руку, не давая времени ни себе, ни ей.
– У меня не получилось. – Сжал кисть и выпустил. – Зато теперь у нас есть время, чтобы побыть вдвоём. Возьми свои любимые вещи. То платье… Чёрное, в котором ты была, когда превратила гостиную в сплошной подсвечник. И заколку. Она идёт тебе.
– Зачем? – Ладонь Евы на миг зависла в воздухе.
– Мы едем… – уголок моих губ дёрнулся, – в путешествие. И… – почувствовал, как Жора опять боднула меня. – Попроси у экономки переноску для неё, – указал на хвостатую. – Она едет с нами.
Ева
– Я думала, мы возьмём автодом, – когда Руслан, уложив мои вещи, открыл дверцу и бросил на заднее сиденье переноску для Жордонеллы, полувопросительно проговорила я.
Сказать по правде, ехать куда-либо мне не очень то и хотелось. Сейчас этой странной спонтанности я бы предпочла несколько дней спокойствия, однако возражать против поездки не стала. По чувствующемуся в Руслане напряжению и его особенной немногословности было ясно, что проблемы так и не решились. Несколько раз я аккуратно попыталась расспросить его, что и как, но отвечал он неохотно, да и толку от его ответов не было никакого.
– Где кошка? – оставив дверцу открытой, Руслан осмотрелся.
Внедорожник стоял перед домом, на расстоянии нескольких метров от крыльца. Я могла поклясться, что Жордонелла ещё минуту назад сидела на нижней ступеньке, сейчас же её там не было. Она постоянно крутилась рядом с Русланом, а тут…
– Я же сказал тебе, чтобы ты взяла её, – в голосе его зазвучало раздражение. Он опять осмотрелся и громко позвал трёхцветку.
Обычно, стоило ему сделать это, она оказывалась возле его ног едва ли не в ту же секунду, сейчас же даже не появилась.
– Чёртова тварь, – процедил он едва слышно и обошёл Хаммер, но, судя по всему, Жордонеллы не было и там.
Молча я наблюдала за Русом, ещё раз убеждаясь в том, что в Грате снова что-то происходит. Давно я не слышала, чтобы он говорил о трёхцветке с подобным раздражением. Возможно, нужно было потребовать ответы, настоять, но память о вечере возле театра была ещё слишком свежа.
– Думаю, она не пришла в восторг от этой штуки, – махнула на переноску и прохладно осведомилась: – Зачем это вообще? Она и так за тобой по пятам ходит, как привязанная.
– Лишним не будет, – только и ответил Руслан.
Боковым зрением я заметила движение неподалёку и, приглядевшись, увидела сидящую под кустом шиповника кошку. Укрывшись в тени, она наблюдала за нами с, как мне показалось, настороженным видом.
– Жордонелла, – позвала я, сделав к ней пару шагов.
Кошка насторожилась ещё больше.
– Жора, – резкий голос Руса раздался позади. – Иди сюда. – Жора, – уже немного мягче.
Поколебавшись, она всё-таки выбралась из кустов. Прошла чуть больше половины пути и остановилась, подёргивая кончиком хвоста. Как будто сомневалась в том, что нужно делать то, что она делает. Это странное, непонятное поведение вызвало во мне тревожное чувство.
Руслан терял терпение. Было впечатление, что он готов схватить Жордонеллу за шкирку и просто зашвырнуть в машину.
– Ты её пугаешь, – заметила я. – Руслан, что случилось? Это путешествие… Это ведь не просто путешествие?
Я смотрела на него, ожидая ответа и знала, что не дождусь его. Трёхцветка наконец подошла. Стоило ей сделать это, Руслан действительно схватил её – резко, достаточно грубо и, наградив несколькими нелестными словами, отправил на заднее сиденье. Захлопнул дверцу и, открыв передо мной переднюю, помог усесться. Посмотрев в зеркало, я увидела забившуюся в угол трёхцветку. Тревога усилилась, но прислушаться к ней я не успела – Рус уселся за руль. Я всмотрелась в его лицо, в профиль. Мрачный, за эти дни он как будто осунулся. Венка на его виске была хорошо заметна, и я дотянулась до него, коснулась и провела по ней кончиками пальцев.
– Ева, – он достаточно крепко перехватил моё запястье. Посмотрел в глаза. – Не нужно.
– Почему? – тихо, не отводя взгляда. – У тебя проблемы? Скажи, Руслан.
Пальцы его сомкнулись ещё крепче. Ненадолго, на мгновение, и следом рука моя оказалась свободной. Больше коснуться его я не пыталась. Прерывисто выдохнула, когда он в непонятном мне жесте дотронулся до костяшек на моей кисти. Прикосновение показалось мне обезличенным настолько, что стало холодно, хотя солнце светило так ярко, что смотреть на него было почти невозможно.
– Эти дни были трудными, – он завёл двигатель.
Я думала, что больше ничего не услышу, уже отвернулась к окну, но прежде, чем машина тронулась с места, Руслан всё-таки позвал меня. Мне пришлось сделать глубокий вдох, напомнить себе, до чего довели меня мои собственные желания. Пятьдесят три спасённые с корабля девушки, убитые люди Руса и главная потеря… Главная, невосполнимая для меня и для него. В открытую он не говорил этого. Наверное, лучше бы было, если б он пережил нашу потерю легко. И в то же время я надеялась, что ему не всё равно, что внутри него болит так же, как и во мне самой, несмотря на то, что оба мы толком не успели даже осознать, что нас трое.
– Я не буду лезть в твои дела, – пообещала я прежде, чем он успел что-то сказать. – Просто, Руслан… Не держи меня в неведении. Ты же знаешь, что этим делаешь только хуже.
– Не буду, – посмотрев на меня долгим взглядом, всё-таки сказал он и завёл машину.
– Тогда что сейчас происходит? Ты мне что-то хотел сейчас сказать? Рус…
– Мы едем в путешествие, – он опять взял мою руку. Уже не так крепко. Взял и тут же выпустил. – Автодом нам не потребуется.
Я приоткрыла губы. Сама не знала, что хочу сказать или спросить. Черты лица его смягчились, но взгляд оставался жёстким. Он так и держал меня им до тех пор, пока слова не превратились в усталый выдох, сорвавшийся с моих губ. Я высвободила руку и коснулась лица. Тело всё ещё ныло, хотя порой мне казалось, что та ночь на корабле – обугленный обрывок какого-то кошмара, вырванного из дурного сна.
– Отдохни, пока мы едем, – трогая Хаммер с места, посоветовал Рус.
Гравий дорожки зашелестел под колёсами. Сердце в груди неожиданно сжалось, словно перестало биться, дыхание перехватило, а к глазам резко подступили непонятно откуда взявшиеся слёзы. Как будто я опять что-то теряла.
– Ты в порядке? – притормозив возле раздвигающихся перед нами ворот, посмотрел на меня Руслан.
– Да, – шёпот получился глухим, надломленным. Я кашлянула, кое-как собралась и повторила, хотя лучше не стало: – Да, в порядке. Просто… – вздох.
– Отдохни, – сказал он снова.
Я думала, Руслан коснётся меня, но он этого не сделал.
Внедорожник выехал за ворота, горло сдавило сильнее, и я в порыве обернулась на тонущий в глубине территории дом. Руки были холодными, в голове что-то сжалось, как и в груди. Ещё один выдох. Сидящая сзади трёхцветка неожиданно громко мяукнула. Как-то отчаянно, как будто звала кого-то. Посмотрев на неё, я увидела, как она, встав на задние лапы, опирается о дверцу машины передними и смотрит на становящийся всё дальше от нас особняк. И снова это полное безнадёжности «мяу»…
Что задремала, поняла я только, когда машина качнулась. Поморщилась. Спать мне не стоило – голова стала тяжёлой, рёбра, до этого ноющие только слегка, болели так, что казались мне одним сплошным синяком.
– Сколько времени? – сдавленно шепнула я глухим со сна голосом. Кашлянула.
Горло всё ещё болело, временами трудно было даже глотать. Достав из бардачка бутылку с водой, я сделала несколько глотков.
– Господи, я так долго спала… – когда взгляд сам собой упал на дисплей часов, находящихся на приборной панели, шепнула всё так же сипло. – Почему ты не разбудил меня?
– Зачем? – только и спросил Руслан.
За окном было ещё достаточно светло. Летние сумерки ещё даже не начали сгущаться. До момента, пока меня не сморило, с Русом мы обмолвились всего несколькими словами. За окном мелькал пригород Грата, коттеджные посёлки менялись низкими деревенскими домиками – где-то ещё крепкими, а где-то заброшенными, заросшими и никому не нужными, а между нами ничего не менялось. Неловкость, сродни отчуждённости. Прекрасно понимая, что, несмотря на сказанное мне в больнице, Рус зол на меня, я не лезла к нему. И вот опять домики… Прошло больше трёх часов, а чувство было такое, как будто мы всё там же, как будто это всё те же домики, как будто я совсем не закрывала глаза.
– Есть какие-нибудь новости… – я потихоньку кашлянула в кулак. Снова поморщилась и продолжила, повернувшись к нему: – новости о Дамире?
Как-то я спрашивала об этом врача в больнице. Тогда он не сказал мне ничего нового, и это, в сущности, было хорошей новостью. По ночам мне снился пробивающийся сквозь темноту луч, и тут же картинка сменялась другими: тихая аллея парка, ладонь, безжизненно лежащая у мыска моей туфли. Тошнота подкатывала вместе со слезами, ощущение правильности и безысходности случившегося было ужасным. Одни жизни в обмен на другие. Жизни верных людей Руслана на жизни девочек, уже потерявших всякую надежду.
– Пришёл в себя, – не отводя взгляда от дороги, выговорил Руслан.
Всего на мгновение меня как будто сковало. Невидимая липкая рука, сжимающая сердце, разжалась, и с первым ударом по телу прокатился озноб. Поправив ремень безопасности так, чтобы он не давил на синяки, я облизала губы и сделала ещё глоток воды.
– Когда мы вернёмся, – в эти дни сиплые нотки из голоса почти не исчезали, – я схожу к нему. Хочу попросить прощения и… – я замолчала, зная, что он и так понял меня.
– Посмотрим, – снова односложно.
Я рассматривала Руслана, желая расцарапать стену, которой он отгородился от меня. Коснулась кольца на пальце, покрутила и сжала руку в кулак. Понимала, что он знает, что я смотрю на него. Притихшая на заднем сиденье кошка поджала под себя лапы, накуксилась, свесила голову. Всегда любившая пристроиться на сиденье с Русом, она, похоже, так и провела сзади всё время, пока я спала.
– Посмотрим?
– Посмотрим.
Я набрала в лёгкие побольше воздуха. Напомнила себе о том, что это Руслан. Невыносимый, порой непонятный мне Руслан. Мужчина, которого я пыталась забыть и забыть которого так и не смогла. Мужчина, уже дважды спасший меня от участи, представить которую было страшно. Не знаю, что он сделал, сколько приложил сил для того, чтобы вытащить меня с корабля. Он сделал это и, как бы ни злился сейчас… Всё это не имеет значения.
– Хорошо, посмотрим, – согласилась я, уняв начавший просыпаться гнев. Мне вдруг показалось, что место, где мы едем, мне знакомо. Вгляделась в дорогу.
– Руслан, – опять на него. – Где мы? Я прекрасно понимаю, что ты…
– Ты ничего не понимаешь, – оборвал он меня с резкостью, которой я не ожидала.
Не знаю, чем это было: раздражением, злостью, вспышкой. Скорее всего, ничем из этого. Рус бросил на меня быстрый, похожий на блеск тёмного лезвия взгляд. Вена на его виске стала заметнее.
– Что ты понимаешь, Зверёныш? – жёсткая, наполненная яростью усмешка. – Что ты, чёрт возьми, можешь понимать?!
Меня бросило в жар, сразу за этим – в холод. Его чернота, давно уже ставшая частью меня самой, завибрировала в крови, усиливая тревогу, натягивая нервы. Мне стало нехорошо. Физически, до тошноты, и я потянулась к дверце, чтобы опустить стекло. В этот момент сбоку от нас промелькнуло дерево. Разбитое ударом молнии, оно стояло в отдалении от других. Я помнила его… Только тогда оно было целым, ещё не превратившимся в чернеющий безжизненный остов. И ленту реки за ним я тоже помнила. И несколько камней, причудливо лежащих неподалёку от обочины.
– Ты не сделаешь этого, – голос мой прозвучал звучал совсем надтреснуто. – Руслан… – снова выглянула в окно. В один из дней мы были здесь… были с сестрой.
Взяли свежий хлеб, овощи, чай и… Тогда была осень. Поздняя тёплая осень, пропитанная запахами листвы и земли. Всё было мне незнакомо, всё было ново.
– Ты не сделаешь этого, – громче, отчётливо понимая по отразившейся во всём облике Руса мрачной решимости, что сделает. – Руслан! – схватилась за его локоть. – Ты не посмеешь! Ты…
– Ты едешь домой, малышка Маугли. Хватит.
Ещё один взгляд в окно и тут же на него. Дёрнула за руку, замотала головой.
– Останови машину! – зашипела, уже не контролируя гнев, намертво перемешавшийся с безумным страхом. – Руслан! Ты слышишь, что я тебе говорю! Останови машину!
Он не хотел слышать. Вместо того, чтобы сбросить скорость, вжал педаль сильнее. Зелень за окном слилась в сплошную полоску, с заднего сиденья раздалось мяуканье.
Я чувствовала, как бьётся сердце и вместе с этим оно как будто не билось. Кровь застыла. Поворот, дорожный знак… Мы проскочили ведущую в бок дорогу. Что делать, я не понимала. Рус превратился в камень. Нет, сталь. Я разжала пальцы, отдёрнула руку, снова замотала головой.
– Давай поговорим, – выдавила, понимая, что на глаза наворачиваются слёзы. – Руслан! Давай поговорим, чтоб тебя! – истерично, почти истошно и в то же время жалко. Сама понимала, что жалко, но мне было наплевать.
Хаммер резко свернул, я стукнулась плечом о дверь. Теперь я хорошо понимала, где мы. Слишком хорошо. Сколько ещё? Пять минут? Две?
– Это Стэлла? – отстегнулась, коснулась его бедра. Сталь. – Руслан, это моя сестра?! Снова она?! Она тебе сказала?!
– Твоя сестра тут ни при чём, – сквозь зубы, почти зло. Вобрав в лёгкие воздух, он шумно выдохнул.
Машина наконец поехала медленнее, и вместе с этим я почувствовала себя немного лучше. Лучше до тех пор, пока снова не услышала жалобное мяуканье.
– У тебя всё будет, Ева, – на меня Рус не смотрел – на дорогу. На кистях его рук, на запястьях, надулись вены. – Найдёшь себе хорошего парня. И дети у тебя ещё будут.
– Дети, – неверяще переспросила я, усмехаясь сквозь застилающие глаза слёзы. Моргнула, и несколько потекло по лицу к губам. Я с гневом стёрла их. – Какие дети, Руслан?! Какой парень?! Ты себя слышишь?! Я… – сдавила виски, мотая головой, пытаясь избавиться от этого бреда.
Нет, нет, нет!!! Это сон. Кошмарный, дурацкий сон. Сейчас я проснусь… Сном это не было. Вдали уже показалась кованная ограда, шум листвы стал настолько навязчивым, что захотелось выключить его. Взять пульт и выключить все звуки, запахи.
– Ты всё забудешь, Ева, – Руслан затормозил в нескольких метрах от ворот. – Обязательно родишь ребёнка, устроишь свою жизнь.
– Мне не нужны дети от какого-то там… – зашипела зло, впиваясь пальцами в его бедро с такой силой, что самой стало больно. – Мне не нужны дети ни от кого, кроме тебя. И жизнь я хочу устраивать только с тобой. Забуду… – опять нервная усмешка. – А ты… ты тоже забудешь?! Так?
– И я забуду, Ева, – крепко сжал мою руку и, задержав всего на мгновение, отшвырнул. Открыл дверь и вышел на улицу, а ещё через несколько секунд я ощутила, как моего мокрого от слёз лица коснулся ветерок.
– Наигрались, – он силой вытащил меня из машины. – Хватит.