Zum Hörbuch
– Мать – святое, – только и сказал он, хотя оба мы знали, что моя мать здесь ни при чём.
Через десять минут я уже сидел за рулём внедорожника. Смотрел на место, где стояла машина девицы, призраком прошлого прошедшейся по нервам.
«Ты где? – написал Максу. – Надо пересечься».
Агент перезвонил сразу.
– Что у тебя?
– Встретиться надо.
– А по телефону?
В принципе, ничего особенного для встречи не было. Это меня рвало на куски, но дело было на пару минут разговора.
– Найди мне фотографию Полины Кузнецовой. Дочки Леонида.
– Зачем оно тебе?
– Если прошу, значит, надо.
На том и порешили. Лишних вопросов Макс не задавал. Это была черта, за которую я и держал его около себя. Надо так надо.
Сколько просидел в машине – не знаю. Смотрел на маячащую в паре десятков метров дорогу и не мог взять в толк, что происходит. Может, я всё-таки свихнулся? Поехать бы на могилу, выжрать бутылку сорокоградусной и дело с концом. Только у кого узнать, где её похоронили? Кому нужна девка без рода, без имени? Прошуршал бы это дело сразу, может, чего бы и добился, но даже тут я опоздал.
Телефон ожил. Я удивился было скорости Макса, но это был не Макс. На дисплее высветилась фотография женщины, за которую я был готов порвать и звонок от которой принять готов не был.
Мелодия продолжала звучать. Я смотрел на снимок матери с осознанием, что надо взять трубку. Только под конец пересилил себя.
– Что тебе? – ответил нехотя. – Ты по делу?
– Хотела просто услышать тебя.
– Услышала.
Она замолчала. Я тоже. За десять лет сказанное друг другу можно было пересчитать по словам.
– Ты в порядке?
– В полном. Тебе что-то нужно?
Знал, что, если было бы нужно, она бы обратилась к отцу. Но не спросить не мог. Порой думал, как бы сложилось, если бы не она. Мать стала связующим звеном в цепочке необратимости. И простить ей это я не смог до сих пор.
– Я рада. Ты занят?
– Занят.
Свободной рукой я завёл машину. Стекло покрылось водой. Чёртов дождь.
Вырулил со стоянки. Мать некоторое время молчала. А меня накрыло пониманием, что я хотел бы стать ребёнком. Но время неумолимо.
– Позвони, когда сможешь, – сказала она. – Приезжай. Я сделаю твои любимые макароны.
– Я больше не люблю макароны, мама, – ответил зло. Но злился больше на самого себя. Включил дворники и, ожидая ещё чего-то, вырулил на дорогу.
Мать неловко помолчала и попрощалась. Сам я неловкости не чувствовал. Только горечь. Если бы не она… Если бы.
В квартире было пусто. В прямом смысле. Плеснув в бокал виски, я развалился на диване. Спортсмены не пьют? Бред собачий. С расстояния в несколько метров уставился на наш с Ангелинкой снимок и чуть не зарычал. Прошлое. Оно било по мозгам безжалостно. Снова и снова. Наотмашь, без права на ответку.
Прошлое
Квартира встретила запахом еды. Кинув сумку в коридоре, я прошёл в кухню и сразу же столкнулся с Ангелиной.
– Ты как раз вовремя, – улыбнулась она. – Только что плиту выключила.
Всё-таки возвращаться домой с момента её появления стало чертовски приятно. Если раньше приходилось заморачиваться мелочами, сейчас можно было просто идти домой.
Ангелина подошла, привстала на носочки и быстро поцеловала меня в щёку. Смутилась, глянула из-под ресниц.
Её манера смущаться мне нравилась. Не то что многие вешающиеся на шею девицы без стыда и совести. Таких трахать, да и только. А с Ангелочком было по-другому. Жила она у меня уже неделю. За это время ничего такого. Только с каждой минутой рядом с ней всё яснее было – цепляет. Эти зелёные глазищи, кожа, губы.
– И что у нас сегодня на ужин? – Я заглянул в сковородку. Ни хрена не понятно. Месиво какое-то.
– Рагу. Телятина с овощами. И… Сегодня же суббота. У тебя завтра выходной. Может, по бокалу вина?
Только я хотел сказать, что не против, как кого-то принесла неладная. Дверной звонок напряг. Ангелина растеряла и так неприсущую ей бойкость.
– Кто это? – спросила она осторожно.
Как бы она ни кичилась, что её не найдут, – боялась. Эту тему мы не поднимали, но я чувствовал, что девчонка насторожена. Да и могло ли быть иначе?
Открывать я не спешил: сам не ждал гостей. Тут зазвонил телефон. Глянул на дисплей – мама.
– Привет, – ответил я с неохотцей.
– Ты дома?
– А это ты, что ли? – Я почувствовал облегчение. Ангелинка тоже расслабилась, глядя на меня. – Сейчас открою, погоди.
Выжидающий взгляд зелёных глаз не оставлял шанса промолчать. Да едрит твою налево! То ли оставить её у себя было самым правильным моим решением, то ли самым дурацким. Я склонялся к первому.
– Это мама.
– Мама? Твоя мама? – Она, казалось, испугалась больше, чем если бы за дверью стоял отряд спецназа.
– А чья ещё?
Дурацкая фраза. Понял это, только когда она прозвучала. Но слово – не воробей, да и Линка, кажется, не среагировала.
Оставив её в кухне, я вернулся в коридор. Мама стояла на пороге с пакетом. Учуяв запах еды, посмотрела недоверчиво. Но сразу же взгляд её переметнулся, потому что в проёме кухни показалась Ангелина.
– Это ещё что? – Мама остро глянула на меня и снова на неё. – Что это за девица?
– Мам…
– Кто это, я тебя спрашиваю, Егор?
Тихое «здравствуйте», оброненное Линкой, осталось без внимания. Мама так и впивалась в неё взглядом.
– Я лучше подожду в комнате.
Ангелина прошмыгнула мимо нас и скрылась за дверью. Мама посмотрела ей вслед и прошла в кухню. Расставленные на столе тарелки и запах еды вызвал у неё ещё большее недовольство. Черты её обычно красивого, с оттенком аристократичности и высокомерия лица стали жёстче, острее. Чем это грозит, мне было хорошо известно. Чёрт подери! И дёрнуло же её появиться без предупреждения!
– Мам…
– Я для чего тебе квартиру купила? Чтобы ты сюда шваль водил? – резко и громко спросила она. – Что это за девица, я тебя спрашиваю?
Челюсти сжались сами собой. Кулаки тоже.
– Говори тише.
– С какой стати?
– Как будто сама не понимаешь.
Она понимала. Как раз таки хорошо понимала. Осмотрела кухню, стол, задержалась взглядом на раковине с грязной посудой, на старых Линкиных джинсах, висящих на подлокотнике дивана. Бирка была дешёвая, рядом со швом – зашитая дырка. От взгляда матери не укрылось ни то, ни другое.
– Хорошо устроилась, шалашовка.
– Ты её не знаешь, чтобы говорить такое.
– Мне и не нужно знать, я достаточно живу на свете. Что это за девица, я тебя ещё раз спрашиваю? Откуда она взялась?
– Это не девица! – Я начал выходить из себя. – Это моя девушка. И будь добра, придержи язык.
– Ты как со мной разговариваешь?!
– А как мне с тобой разговаривать?! Ты пришла без приглашения, оскорбляешь Линку! И хочешь, чтобы я с тобой по-другому разговаривал?! Какого ты в мои дела лезешь?! Я взрослый мальчик, без тебя разберусь, что мне делать! Какого лешего ты тут вообще забыла?! Заняться нечем?
– Чтобы прийти к сыну, мне приглашение не нужно!
– С этого дня нужно. – Я показал на дверь. – Уходи, мам. И в следующий раз предупреждай, если захочешь прийти.
Разговор резко оборвался. Мама ушла, не сказав больше ни слова. Только в коридоре посмотрела на меня с гневом и хлопнула дверью.
– Блядь! – процедил я, в сердцах пнув угол тумбочки. – Лина! – позвал громко.
Линка не отозвалась. Ни слова, ни полслова. Да блядь! Мало мне матери, ещё и эта будет выпендриваться!
Приподнятое до этого настроение скатилось в яму. Более неудачного момента, чтобы появиться, мать выбрать не смогла. В этом была она вся.
– Лина! – рявкнул я ещё раз. И опять ничего.
Выругавшись, открыл её комнату и…
– Да чтоб тебя! – процедил сквозь зубы.
На всякий случай заглянул в свою спальню, в третью комнату – ни хрена. Кроссовок Линки тоже не было, только джинсы на диване. Резко накатил не пойми откуда появившийся страх. У неё даже телефона нет. Только куртка и дешёвые домашние штаны, которые я купил ей пару дней назад. И как её искать?! На улице херачил дождь, куда она могла пойти, я не имел понятия. Схватил ключи, наскоро обулся и вылетел из квартиры. Уже у подъезда накинул капюшон.
– Лина! – рявкнул так, что у самого заложило уши. С ограды рядом вспорхнула птица.
Двор был пустым и безлюдным. Я бросился между домов, в переулок, откуда забрал Ангелину несколько дней назад. Пусто. Везде пусто! Вдруг заметил пятно на площадке в соседнем дворе. Присмотрелся. Под крышей низкой детской горки что-то мелькнуло.
В секунду перемахнул через ограду, ещё через одну. Лина заметила меня, но сбежать не попыталась. Сидела на перекладине, как воробей на жёрдочке.
Чтобы не шибануться о крышу, пришлось нагнуться. Но здесь хотя бы было сухо.
– Какого чёрта ушла? – спросил с непонятно откуда взявшейся злостью. Да я реально был зол, причём сейчас не на мать – на эту зеленоглазую.
– Отвечать обязательно? – спросила она язвительно.
Только глаза выдавали, что до язвительности были слёзы.
Я хмуро смотрел на неё. Не прошло и пяти секунд, как подбородок Лины задрожал, а глаза опять наполнились слезами. Отвернувшись, она всхлипнула. Плечи затряслись. Я коснулся её, и она сразу дёрнула плечом.
– Не обращай ты внимания на мою мать. Она в целом неплохая. Порой её заносит, но с этим ничего не поделаешь. Я у неё единственный ребёнок, она меня безумно любит. Думаю, поэтому и шпарит порой дичь. Лин…
Ангелина замотала головой. Надрывисто вздохнула, вытерла слёзы и снова заплакала.
– Тебе… Тебе повезло, – сквозь плач выдавила она. – У тебя мама есть. А я… Права она, Егор. Кто я такая? Кто? Я… Я, наверное, уйду. Так лучше будет.
– Вообще-то я сказал, что ты моя девушка, – признался я, снова касаясь её плеча.
Она резко вскинула голову. Лицо было заплаканным, зелень глаз стала особенно выразительной от влажного блеска. Губы Лины приоткрылись.
– И зачем? Зачем ты соврал?
– А что, если не соврал? – тихо спросил я, присаживаясь на перекладину рядом.
Держал взглядом. Зачем соврал? Да хрен знает. Само собой вырвалось. Но сейчас понимал: почему бы и нет. Неспроста же появился страх, когда она ушла. И к себе её забрал я тоже неспроста. Да и сейчас чувствовал нечто такое… То, чего раньше не было. Тепло, что ли. Внутри себя, в сердце.
– Не шути так, – прошелестела она глухо.
– Я не шучу.
Мы замолчали, а дождь продолжал барабанить по металлической крыше. В скворечнике детской горки, отделённые от всего мира водяной стеной, мы просто смотрели друг на друга.
– Я не отпущу тебя, Ангел. На улице тебе не место.
– Только поэтому не отпустишь?
– Не только. Ты готовишь вкусно. И… ты, как-никак, теперь моя девушка. С чего мне тебя отпускать?
– Я ещё не соглашалась, – тихонько сказала она.
Я приобнял её, подтянул к себе. Второй рукой стёр остатки слёз. Мягко, почти невесомо коснулся её губ своими.
– Пойдём домой, Ангел. Погода – дрянь. Ты вон мокрая вся. Не хочу, чтобы моя девушка валялась с соплями.
– Я ещё не соглашалась, – прошептала она, и дыхание её коснулось моих губ. Мягкий, невесомый поцелуй. Запах весны и дождя.
Поцеловал её чуть настойчивее. Губы её были мягкими и солёными от слёз, а ответный поцелуй – совсем неумелым.
– Ты – моя девушка, – повторил я.
На этот раз она не возразила. Посмотрела из-под ресниц и коснулась руки холодными пальцами.
Егор. Настоящее
Пока ждал новостей от Макса, успел наведаться к спортивному центру, где не был уже десять лет. Та же история, что и с поездкой к детскому дому – не стоило. Хотя на этот раз меня даже не зацепило. Как вернулся, ни разу тут не был. Да и зачем? Тренерский штат сменился. А стены… Стены они и есть стены.
Оставив машину у дома, решил пешком пройтись до супермаркета. Благо дождь наконец прекратился. Только вместо супермаркета оказался я в соседнем дворе, у той самой площадки, где когда-то нашёл Ангелинку. Где впервые попробовал на вкус её губы. Горки не было. Не было и качелей, на которых уже позже я раскачивал её в одну из апрельских ночей. Вместо этого – новенький навороченный детский городок.
– Хорошо сделали, правда?
Я повернулся на голос. В метре от меня стояла бабка с укутанным как капустная кочерыжка пацанёнком лет трёх.
– Мы столько писали, чтобы сделали детскую площадку. Горка была совсем никудышная, да и качели скрипели. А уж паутинка… До депутата дошли.
Я молчал. «Капустный кочерыж» хлопал длиннющими ресницами и тоже молчал. Зато бабка продолжала заливаться:
– Обязательно буду голосовать за него на выборах. Он ещё обещал…
Хотел посоветовать ей не о выборах думать, а внука своего для начала расчехлить. Но не посоветовал. Пошёл дальше. Не мне, в конце концов, советы раздавать. Своё нужно было беречь, глядишь, меньше бы думал о старой горке и пошедших на металлолом качелях.
Макс позвонил, когда я, нагруженный пакетами со жратвой, подходил к дому.
– Хрень какая-то, – едва ли не с первых слов вывалил он, – фотографии Полины Кузнецовой нигде нет. Есть несколько снимков Леонида, но он либо один, либо с командой. Кузнецов не из тех, кто любит светиться.
– А социальные сети? Она же журналистка.
– Ничего, Егор, – сказал он уверенно. – Оно и странно.
Я было выругался. Чтобы по нынешней жизни в сети ни одной фотографии, тем более если человек связан со СМИ? На это нужно иметь серьёзные причины. Либо прикладывать усилия, чтобы не засветиться. Но и это не может быть просто так.
– Вообще ничего?
– Дай мне ещё немного времени. Знакомый обещал помочь.
– Сколько, блядь, тебе ещё нужно времени?! Тварь, которая статейки строчит, ты найти не можешь, фотографию Кузнецовой тоже. Макс, мать твою, за что я тебе деньги плачу?!
Телефон пикнул. Глянув на дисплей, я увидел пришедшее от агента сообщение.
– Это ещё что?
– Адрес Полины Кузнецовой. Пока что достал только его.
Открыл. Что за… Даже пакеты поставил.
– Так она в Штатах или нет, я не пойму?
– Кто тебе сказал, что она в Штатах?
– Кузнецов.
В трубке повисла тишина. Я так и видел, как нахмурился Макс. Сам я тоже мрачно перечитывал адрес. Название улицы было знакомым. Если память мне не изменяла, это было неподалёку от парка, куда я когда-то ездил на открытый зимний каток. Туда же весной и летом возил Линку. Цветущая сирень, спрятанные в тени деревьев скамейки и узкие боковые дорожки. Да, это точно было там. В память намертво врезалась вывеска на углу дома с названием улицы и номером рядом с боковым входом. Сколько раз мы покупали мороженое в стоящем на углу ларьке, не сосчитать.
– Ты тут?
Я и забыл про Макса.
– Да.
– В чём дело, Егор? Зачем тебе Полина Кузнецова?
– Да так… Призраки прошлого в последнее время одолевают. Но это не твоё дело, Макс. Просто найди её снимок. – Я помедлил. Стоило всё же отдать Максу должное. – Спасибо за адрес.
– Не натвори глупостей, Дымов.
– Не волнуйся, не натворю, – ответил я, мысленно добавив, что больше, чем уже натворил, натворить не смогу, даже если изогнусь крендельком.
У дома тренерской дочки я оказался только вечером. По пути забарахлили дворники, пришлось заехать в автосервис. Хотел было плюнуть, но ехать наугад сквозь того и гляди обещающий снова начаться дождь желания не было. Только припарковался и, сверившись адресом, хотел выйти из машины, к подъезду подкатила ещё одна. Остановилась напротив.
– Что за… – процедил я, решив подождать.
Машина была мне знакома. Очень хорошо знакома, чтоб её. Каждый день видел на парковке рядом с катком. Мне повезло – остановился я за другим внедорожником, так что с ходу видно меня не было. Зато сам я хорошо видел водительскую сторону.
Сперва открылась передняя дверца со стороны водителя. Богатырёв, сукин сын. Этот-то что тут забыл?
Ответ ждать пришлось недолго. Обойдя автомобиль, он открыл дверцу со стороны пассажира. Девушка. Всё, что смог рассмотреть, – тёмные волосы и пальто по колено. На дочке тренера было такое же.
– Проводить тебя? – донеслось до меня.
Богатырёв приобнял девицу. Та приподнялась, встала на носочки. Скрытая тенью, она оставалась силуэтом, но в голове так и сверкало. Они скрылись в подъезде, а я сидел, глядя на закрывшуюся дверь.
Буквально через минуту Богатырёв опять появился на улице, теперь один. Только он отъехал, я вышел из машины и набрал номер квартиры. Домофон запиликал: ни вопросов «кто», ни звука.
Пока пешком, перемахивая через ступеньки, поднимался на этаж, думал, свихнусь. Звонок вдавил с такой силой, что тот завизжал внутри квартиры.
Лязгнул замок.
– Федь…
Зелёные глаза в обрамлении тёмных ресниц. Зелёные, мать её, глаза. Тёмно-каштановые волосы, бледная кожа.
– Полина… – просипел я.
Она вдохнула и, только я хотел пройти, захлопнула дверь. Так резко, что я не успел ничего сообразить.
– Полина! – Я несколько раз ударил кулаком. В ответ тишина. Глухая тишина, нарушаемая только гулом собственного пульса в висках.
Сколько долбил в дверь, итог был один – тишина! Мог бы подумать, что всё это игры воображения, но пары секунд оказалось достаточно, чтобы узнать в дочери тренера повзрослевшую Ангелинку. Повзрослевшую на десять лет. И имя – Полина. Только при чём здесь Леонид?! Как вышло, что сестра Ангела носит его фамилию?!
Ничего не соображая, я вылетел на улицу. В дверях столкнулся с пацанёнком. Тот задрал голову, чуть ли рот не раскрыл. Высокий, светлые волосы падали на лоб. У меня сейчас мог быть такой же. Мог бы! У меня много чего могло бы быть, но не было ни хрена. Только новые и новые вопросы.
– Макс! – рявкнул я в трубку.
– Я отправил тебе снимки. Только сам хотел тебя набрать.
– На хрен мне уже снимки не нужны. Продолжай искать того, кто строчит статьи.
– А Полина? Ты же говорил, она обещала помочь.
Я втянул воздух. Обернулся на дом. Говорил. Но теперь уже сам не знал, за какие концы дёргать и что по факту выдерну.
Завершив вызов, открыл сообщение. Всего два файла: на первой фотографии высокая девушка в брючном костюме, с собранными в хвост волосами. На втором она же рядом с Леонидом. Полина Кузнецова. Нет… Полина Пепелева.
Говорят, у каждого человека есть двойник. У Ангелины он тоже был – сестра. И это точно была она.
Полина
В замке провернулся ключ. Смотря на дверь, я с ужасом понимала, что сейчас она откроется и…
– Мама! – В квартиру буквально ворвался Тимоха. – Мама, ты не представляешь, кого я только что видел!
Сердце бухнулось с такой силой, что перед глазами поплыло, а дышать стало трудно. Глаза сына так и горели. Кого он мог видеть, я как раз таки представляла. За миг в голове пронесся миллион мыслей.
– Я захожу в подъезд, а там…
– Успокойся, – попробовала я остановить его. Слышать имя не хотелось.
Но Тим не остановился.
– Егор Дымов! Он раньше в НХЛ играл, а потом… – Сын осёкся. Взгляд стал осмысленным, потом подозрительным. – Он к тебе приходил?
– С чего ты взял?
Облегчение, которое я почувствовала, поняв, что встреча сына и Дымова была мимолётной, напомнило сбивающую с ног волну. Чтобы не выдать себя, я присела на край тумбочки. Тимошка нахмурился, начал раздеваться.
– Да так… – буркнул он. – А к кому ему ещё приходить?
– Мало ли. Мы же не одни тут живём.
Сын недоверчиво посмотрел на меня из-под бровей. Я напустила на себя небрежный вид.
– Он странный был. – Тим снял куртку и протянул мне.
Я показала на шкаф, но Тимоха так и держал её, хотя давно стал самостоятельным парнем. Уж точно в том, чтобы раздеться, помощь ему не требовалась.
– Ладно, ужинать пойдём. Ты время видел? Где ты вообще был? Должен был ещё двадцать минут назад вернуться.
– На продлёнке задержался. – Сын пошёл было мыть руки, но остановился. – Мам, а познакомь меня с Егором. Ты же можешь?
– Нет, – отрезала я.
Тим не двигался с места.
– И дедушка не может?
– Не может. – Я вздохнула. – Иди мой руки. Я тебя жду.
Познакомить с Егором? Внутри рождественскими бубенцами зазвучал иронический смех, смешанный с похоронным маршем и волчьим воем. Никогда. Никакого хоккея, никакого льда, и тем более никакого Дымова. Ни за что. Только что делать, если Егор придёт снова? Он узнал меня и обязательно придёт. Ответ один – бежать. Только куда? На другую квартиру? В другой город, в другую жизнь? Точно нет.
Егор
Ещё не рассвело, когда я въехал на парковку у комплекса. Машина стояла всего одна. Кузнецов всегда приезжал спозаранку. Слышал как-то, как парни из команды ржали, мол, ночует на катке. Только самому мне было не до смеха.
Сонный вахтёр вяло поприветствовал меня и поплёлся за кофе.
– Кузнецов у себя? – окликнул я.
Вахтёр кивнул.
– Приехал незадолго до вас.
Выходит, на катке он всё-таки не ночует. А было бы кстати. По крайней мере, сегодня. Потому что сам я ни хрена не спал. Колесил по Садовому до тех пор, пока глаза не начало драть. Нажрался бы, да только давно усвоил: от выпивки толка никакого, становится лишь хуже. Мало того, что ничего не вернёшь, так ещё и потеряешь то, что есть.
Громко постучав, я открыл дверь тренерской. Кузнецов вскинул голову. На лице ясно читалось: я последний, кого он рассчитывал увидеть.
Ничего не говоря, я подошёл к столу и кинул распечатанные снимки. Ему хватило взгляда, чтобы уловить, кто на них.
– Она не в Америке.
Кузнецов промолчал. Меня раздирало на куски, а он молчал! Снова посмотрел на фотографии, затем на меня.
– Может, её и зовут Полина Кузнецова, но она не ваша дочь. Я знаю её. Её фамилия Пепелева. Полина Пепелева.
И опять ответом мне был взгляд тренера. Ещё более тяжёлый и пристальный, убедивший меня в собственной правоте.
Дверь в кабинете была одна. Служила она и входом, и выходом. Кузнецов отлично понимал, что раз я сюда вошёл в это дрянное мокрое утро и с этими снимками, то выйду только с ответами.
Поднявшись, он поставил чайник. Бросил по пакетику чая в чашки, не спрашивая, положил по три куска сахара.
– Полина – моя дочь, – сказал он, не глядя на меня. – Приёмная дочь.
Я сжал зубы. Чайник шумел всё громче и громче. Леонид задвигал ящиками. На стол полетела надорванная пачка печенья. Я ждал, когда он продолжит, но долго делать это не пришлось. Чайник не успел выключиться, как Кузнецов заговорил:
– Я удочерил Польку около десяти лет назад. Если ты знаешь её, должен знать, что случилось с её семьёй.
Само собой, я знал.
Леонид глянул мельком. Я молчал.
– Мы с её отцом были приятелями. Когда он пришёл к нам штатным врачом, я только начал тренировать. Ну и как-то пошло… А потом эта авария. Я сразу хотел помочь, но жена была против. Старая корова! – выругался он в сердцах сквозь зубы. – Надо было сделать по-своему. Своих детей у нас не было, но она всё на что-то наделась. Бабе под жопу полтинник пёр, а она не хотела признавать, что бесплодна. А я, дурак, всё слушал… – Он поморщился.
Чайник щёлкнул, и Леонид разлил по чашкам кипяток. Поставил на стол, кивнул на печенье. Мне кусок в горло не лез, а он взял одно, подсохшее, и откусил. Запил чаем.
– Вот, собственно, и всё. Как только мы развелись, я забрал Польку.
– Ей же уже было восемнадцать.
Он криво хмыкнул. Этой ухмылки было достаточно, чтобы мне стало ясно: связи и деньги делают возможным невозможное. Разве что воскресить не могут, всё остальное зависит от их количества.
– А зачем вы сказали, что ваша дочь в Америке?
– Поля не любит посторонних. Тем более не любит, когда к ней суются. Она и на журналиста решила выучиться, чтобы от этого избавиться. В какой-то мере это помогло, но границы личного пространства для неё так и остались границами. Ей здорово досталось от этой грёбаной жизни, поэтому судить её я не берусь.
На стол передо мной встала чашка. Чёрно-коричневый ярлычок болтался на тонкой нитке. Глядя на него, я думал, что я сам, как этот ярлычок, болтаюсь в жизни с того дня, как самолёт унёс меня в Канаду. И толку с того, кем я стал, если потерял куда больше?
Кузнецов сел в кресло, кивком указал мне на диван. Я принял приглашение. Чай и печенье тоже принял. Что ещё оставалось?
Мы сидели, не говоря друг другу ни слова, пока чашки не опустели. Пачка печенья тоже закончилась, а ночь за окном сменило хмурое осеннее утро.
– Тренировка через полчаса, – сказал Леонид, посмотрев на часы.
Я скривил губы. Да к чертям собачьим тренировку.
– Это случайность, что я оказался в «Беркуте»? Странное совпадение, не находите?
– Когда мне было двадцать, – немного поразмыслив, выговорил он, – я встречался с девушкой. Её звали Любой. У неё была младшая сестра, Полина. В общем-то, это ничем не закончилось. Но потом я всё равно женился на Любе, только на другой. И удочерил Полину. Жизнь состоит из случайностей, Дымов. Хотим мы этого или нет. – Кузнецов снова замолчал. Потом показал на дверь и хмыкнул: – Вали давай. У меня куча дел до начала тренировки. Я и так потратил на тебя целый час.