Zum Hörbuch
Егор
Доверять Максу стоило хотя бы потому, что он имел с меня деньги. Ничто так не стимулирует ответственность, как круглая сумма, ежемесячно поступающая на счёт. Вряд ли кто-то мог дать Максу больше меня, разве что разово. Но мой агент не был дураком, чтобы повестись на это. Хвост есть у любой крысы. Та, что клепает про меня статейки, – не исключение.
– Что тебе, Дымов? – Тренер отвлёкся от толстенной тетради, в которую что-то записывал.
– Разговор есть.
– Раз есть, говори.
Многословностью Кузнецов не отличался. Это мне в нём нравилось. Первый тренер в Канаде трепался, как баба после бутылки вина. Отфильтровать стоящее требовало тех ещё усилий, но приходилось терпеть. Плюшками и пряниками за бугром меня не встретили.
Я закрыл дверь. Прошёл в тренерскую и сел на диван. Обстановка отражала характер Кузнецова: всё та же немногословность. Ни грамот на стенах, ни цветов в горшках на подоконниках.
– Я тебя слушаю, Дымов, – в тоне тренера послышалась требовательность. – У меня дел до хрена. Если ты решил раскорячиться на диване, будь добр, езжай домой.
– Ваша дочь журналист? – спросил я напрямую.
Кузнецов напрягся. С его дочерью знаком я не был. Более того, до вчерашнего дня о существовании-то её не догадывался. После возвращения в Россию башка была забита другим. Вначале попытки разгрести накопившиеся проблемы, потом приглашение в «Беркут». В какой-то момент показалось, что на личном фронте забрезжил просвет. Но Настька была права: ничего бы у нас не вышло. Чтобы срослось, нужно, чтобы хоть за кем-то не тянулся шлейф прошлого. Не наш случай.
– Зачем тебе моя дочь?
– Мне нужна её помощь.
Я достал телефон и открыл последнюю статью. Положил перед Кузнецовым. Тренер бегло посмотрел на дисплей, потом вчитался внимательнее. Чем дальше он читал, тем мрачнее становился. Пару минут в кабинете царило молчание.
– Моя дочь в Америке, – наконец выговорил он, положив телефон на стол. – Чем она тебе может помочь?
– Я хочу найти автора этих писулек. Она наверняка знает, как это можно сделать. Я, чёрт подери, понятия не имею, что за тварь их строчит, но очень хочу узнать. Поговорите с дочерью, Леонид Аркадьевич. Если нужны деньги…
– Моя дочь в Америке, – оборвал он грубо. – На хрена мне твои деньги? Что, в стране кленового сиропа иначе разговоры не строятся?
Кузнецов оторвал от стопки стикер. Что-то написал, прилепил к телефону и кинул на диван.
– Это номер Полины. Позвони ей сам, если тебе нужно. Скажи, что телефон дал я.
– А если не скажу?
– Будь готов, что она пошлёт тебя к чёрту.
Усмехнувшись, я отлепил стикер и вбил номер в память. Кузнецов не отрываясь смотрел на меня.
– Ваша дочь мне уже нравится. – Я убрал телефон.
Тренер хмурился. В общем-то, причин для хорошего настроения не было ни у него, ни у меня.
– У тебя репутация с душком, Егор. Будь добр, следи за тем, чтобы не провонять насквозь. И заканчивай свои тёрки с Богатырёвым. Два мужика, а ведёте себя, как задиристые дворняги.
– На мою игру это не влияет.
– На твою игру – нет. Но дерьмо вроде того, что ты показал, мне не нужно. И команде тоже. Я взял тебя не для того, чтобы ты создавал проблемы. Тебя не хотел брать ни один клуб. Мне стоило больших усилий доказать, что ты то, что нам нужно. Так какого хера продолжаешь выёбываться?
– Спасибо за номер, – ответил я, поднявшись.
Что-что, а оправдываться мне было не за что. Статейки херовые, но вряд ли у кого из парней рыльце не было в пушку.
Тренер смотрел мрачно, в тяжёлом взгляде читался скрытый гнев.
– Позвони Поле, – сухо сказал он мне в спину. – Если она сможет – скажет, что делать.
Тянуть со звонком я не стал. Набрал дочь тренера сразу же, как сел в машину, запоздало подумав о разнице во времени. Да и хрен бы с ней. Разок проснётся посреди ночи – не растает.
Разговор с Кузнецовым оставил непроходящее раздражение. В его команде не было ни одного игрока, даже близко сравнимого по уровню с моим. Так хрен ли он выделывается?! Репутация моя ему не нравится?!
Один гудок сменялся другим. Откинувшись на спинку сиденья, я смотрел в лобовое стекло и ждал. Ещё один гудок.
– Алло, – наконец вырвалось из динамика.
– Полина? – Я подобрался. Сперва и не понял, в чём дело. Словно меня под дых шандарахнули.
– Да.
– Меня зовут Егор… – Не успел договорить, связь оборвалась.
Чёрт подери! Проклятые Штаты! Набрал снова, но гудки на сей раз оказались бесконечными. Сбросил и снова набрал. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
– Блядь, – выругался тихо. Набрал снова – та же песня.
В мозгах звенело спокойное «алло». Как голос из прошлого. И вроде ерунда, а в памяти опять картинки: зелёные глаза, упирающиеся в грудь ладони и голос. Голос девушки, оставшейся вечной раной на сердце. Голос Ангела.
Полина
– Меня зовут Егор…
Нажав на отбой, я судорожно выдохнула и кинула телефон на стол. Не прошло и нескольких секунд, как он снова зазвонил. Я смотрела на высвечивающиеся на дисплее цифры и не могла заставить себя ответить. А в голове продолжало звучать «меня зовут Егор…».
Вдох за вдохом пыталась прийти в себя и не могла. Пальцы стали ледяными, воздуха не хватало, в ушах нарастал гул. Егор… В панике я схватила телефон и жала на кнопку выключения до тех пор, пока дисплей не потух. Чувство было, что ещё немного, и я задохнусь дымом, что кожа расплавится от адского пламени.
– Мам… Мам! Мама! Мам!
Тим. Наконец я опомнилась. Сын тянул меня за рукав. Я повернулась к нему и наткнулась на встревоженный взгляд.
– Мама, что с тобой?
– Ничего, – ответила через силу. Опустилась на диванчик. – Просто… Ничего.
Молча обняла сына и закрыла глаза. Ничего. Рано или поздно это должно было случиться. Но я оказалась не готова.
– Я тебя очень люблю, – сказала сыну, отпустив.
Он нахмурил брови. Мне захотелось провести пальцами по его лбу, но он давно перестал воспринимать нежности. Пришлось улыбнуться, хотя это было непросто.
– Кто тебе звонил, мам?
Я качнула головой. Как объяснить?
– Ты сделал уроки?
– Да.
Разговор повис, так и не закончившись. Тимоха смотрел с подозрением. Но что я могла сказать ему? Сердце уже билось в прежнем ритме, паника прошла. Только ярость всё так же скребла душу. Звонок был настолько неожиданным, что я не смогла подготовиться. А смогла бы я когда-нибудь?
Достав из шкафчика печенье, положила несколько штук на тарелку – по краю. В центр поставила чашку.
– Мам, что ты делаешь?
– Не скажу, – беззаботно отозвалась я. Налила кипяток, положила заварку. Пока делала всё это, чувствовала взгляд сына и старалась не обращать на него внимания. Как будто ничего не случилось. А правда, разве что-то случилось?
– Держи, – подала ему сооружённый за пару минут «натюрморт».
Тимоха не оценил. Даже руку не протянул. Чувствуя себя нелепо, я стояла с тарелкой посреди кухни под осуждающим взглядом собственного ребёнка.
– Не хочешь говорить – не говори, – сказал он и ушёл.
Вздохнув, я поставила тарелку на стол и опустилась на диван. Из глубины квартиры раздался шум телевизора. Орешки со сгущёнкой и курабье с красной капелькой варенья посредине словно насмехались надо мной. Моему сыну девять. Девять, а не три и даже не пять. Это тогда я могла сказать, что всё хорошо, и он верил мне. А теперь обмануть его очень трудно.
Отломив кусочек печенья, я включила телефон. Почти сразу же пришло несколько уведомлений, что абонент с номером плюс семь… пытался дозвониться до меня. За ними – сообщение в мессенджер.
«Полина, меня зовут Егор Дымов. Номер дал мне ваш отец. Мне нужна ваша помощь. Пожалуйста, перезвоните, как сможете».
Вот оно что. Не дав себе времени подумать, я нажала на вызов. Дымов ответил на втором же гудке.
– Простите, Егор, – повернув чашку другой стороной, холодно и безэмоционально сказала я. – Что-то со связью.
Егор
Стоило услышать голос дочери тренера, меня снова захлестнуло. Злая ирония, чёрт подери.
– Ничего. – Чтобы ненароком во что-нибудь не въебаться, я сбавил скорость. Каждое слово – хлыстом по оголённым нервам. Как голос с того света.
Заставил себя собраться.
– Если честно, не понимаю, чем могу вам помочь. Если не ошибаюсь, вы хоккеист?
– Не ошибаетесь.
– Вы хоккеист, я – журналистка. Хотите, чтобы я взяла у вас интервью?
– Нет.
Вкратце я рассказал ей суть проблемы. Она слушала, не перебивая. Временами было ощущение, что связь снова оборвалась, но нет. Видимо, дочь унаследовала манеру своего отца. Краткость во всём. Ничего лишнего.
– Мне нужна зацепка, Полина, – подвёл я черту сказанного. – Любая. В долгу я не останусь.
– Не останетесь, – отозвалась она с довольно странной интонацией. Помолчала. – Хорошо, я помогу вам. По крайней мере, постараюсь помочь. Не обещаю, что это будет очень быстро.
– Буду вам признателен. – Я снова завёл двигатель. Чёрт! Этот голос… Но как бы ни похож он был на голос строптивого ангела, это была совсем другая женщина.
Я поглубже вдохнул и потихоньку поехал вперёд.
– Я перезвоню вам, если что-то найду. Пока быть признательным мне не за что.
– Я и не сказал, что признателен вам сейчас, – усмехнулся я. – Лишь сказал, что буду вам признательным.
Разговор с Полиной Кузнецовой оставил странное ощущение, но итог был один: в голову опять полезли воспоминания. Поначалу я пытался отогнать их, но потом понял: на хрена? Лезут – пусть лезут. Может, так и лучше. Всё эта дурацкая холодная осень и Россия. Не стоило мне сюда возвращаться. Не вернулся, когда стоило, а сейчас уже особенно и незачем.
Прошлое
Жрать хотелось дико. Возвращаясь с тренировки, я пытался вспомнить, есть ли что в холодосе. По всему выходило, что нет. Неплохо бы было заглянуть в ближайший супермаркет. Забить морозилку, да и дело с концом. Но сегодня тренер нас так ухайдохал, что было в падлу. Благо до дома рукой подать. Подаренная пару лет назад родителями трёшка находилась минутах в десяти ходьбы от катка.
Весна выдалась дрянная. Холодная и мокрая.
– Твою ж мать, – процедил я, вляпавшись в грязь.
Коммунальщики, похоже, решили забить на талый снег. В потёмках было не разобрать, как пройти к дому, не уделавшись. К хренам моржовым супермаркет. Закажу что-нибудь из ближайшего ресторана.
Решив так, я хотел свернуть к себе.
– Отстаньте! – вдруг раздалось сбоку. – Отстаньте от меня!
Затормозил. Кричала девушка, и… голос показался смутно знакомым. В мозг впаялся пронзительный вскрик, другие голоса – уже не девичьи.
Я бросился в переулок. В самом конце мелькнуло светлое пятно, рядом – тёмные тени.
– Достала уже со своей сестрой, сука ебанутая! – рявкнула одна из них.
Девушка снова закричала.
– Не надо! – Мне стало видно, как она загораживается от трёх парней. – Пожалуйста…
– Мы из тебя дурь живо выбьем! – Один схватил её за куртку, толкнул к другому.
Чёрт! Когда я оказался рядом, она уже лежала на асфальте. Трое лбов швыряли её, как беспомощного котёнка. Сжавшись, она пыталась защититься, но куда уж.
В меня словно зверь вселился. Сумка с формой полетела на мокрую землю.
– Ты, блядь! – Я схватил первого попавшегося урода и с размаха всадил кулак ему в скулу. Недомерок отлетел к стенке.
За ним отправился второй. Третий дожидаться своей очереди не стал – сиганул в подворотню так, что только пятки засверкали. Хрен тебе, сучёныш. Я догнал его в несколько секунд. Встряхнул и придал ускорения. С девчонкой все трое были смелыми, а тут расползлись, как побитые дворовые псы.
Тяжело дыша, оглянулся. Кровь кипела. Если бы не прижавшаяся к стене девчонка, вернул бы всех трёх и как следует объяснил, что соперников надо выбирать себе по размеру.
– Ты… – Я присел рядом с ней и осёкся, наткнувшись на её взгляд.
Затянутые слезами зелёные глаза, растрёпанные, забитые снегом волосы. В уголке губ кровь.
– Ангелина? – переспросил глупо. Сам поразился, что её имя всплыло в памяти. Прошло уже больше недели с того матча.
Это действительно была она. Та самая девчонка. Шмыгнув носом, она вытерла кровь и попыталась встать. Пошатнулась. Я дёрнулся, придержал её.
– Я в порядке, – сказала сдавленно, сделав попытку высвободить руку.
– Заметно.
Девчонка отвернулась. Громко, рвано выдохнула и тихо застонала. Я подхватил сумку, вывел Ангелину из переулка и развернул к себе лицом. Заставил поднять голову.
– Ёб твою мать, – не удержался, увидев царапину на скуле.
Она слизнула каплю крови.
– Давай отвезу тебя в больницу.
– Не надо! – В её тихом, нежном голосе послышался испуг. Отразился он и в глазах. – Пожалуйста, не надо, – попросила она почти шёпотом.
– Ты их знаешь?
Она молчала. Долго. Опустила голову, и грязные волосы скрыли её лицо.
– Твои дружки? – Едва унявшаяся злость начала подниматься снова. И какого хрена я, спрашивается…
Но додумать я не успел.
– Не дружки. Они… Вернее, мы… Мы из одного детдома. Если я поеду в больницу, оттуда передадут в полицию. Только хуже будет. Они меня убьют. Изнасилуют и убьют.
Из одного детдома? Вспомнился билет без обозначения стоимости. Так вот оно что. Выходит, билеты сбагрили в детский дом.
Так мы и стояли, пока я думал, что делать с этим дерьмом. Я держал её за локоть, а она молчала. Тишину нарушали только проезжающие вдалеке машины. Кровь покатилась по подбородку, и она стёрла её.
– Раз в больницу нельзя, – наконец решил я, – пойдём ко мне. – Взглядом показал на соседний дом. – Тут близко.
Она посмотрела из-под ресниц. Испытующе, смело и робко одновременно. Заметно было, что колеблется.
– Пойдём, – повторил я. – Не волнуйся, на твоё достоинство покушаться я не собираюсь. Мне это не нужно.
Всё время, пока я распатронивал аптечку, Ангелина просидела на краю в самом углу кухонного дивана. Без куртки она казалась ещё тоньше. Водолазка под горло скрывала всё, что только можно было скрыть, и при этом подчёркивала каждый изгиб тела. Белый цвет ей шёл. Я как-то само собой отметил это, только девчонка разделась.
Поставив стул, я сел напротив.
– Руку давай.
Она протянула ладонь. Кожа на ладони была содрана. Задрал рукав – следы от чужих пальцев, которые не скрывала свежая ссадина.
– За что тебя так? – Я провёл ватой с перекисью.
Ангелина не пикнула. Складывалось ощущение, что ей похрен, хотя рану наверняка драло. Вздохнула, и плечи её опустились.
– Они мне завидуют.
Я даже оторвался от дела. Посмотрел, ожидая продолжения.
Ангелина снова вздохнула.
– У них никого нет, а у меня есть старшая сестра. Полина.
– Так если она старшая, что же не забрала тебя?
– Она старше на пятнадцать минут.
Впервые я увидел её улыбку, продлившуюся долю секунды. Ангелина забрала у меня вату и прижала к уголку рта. На сей раз поморщилась.
– Двойняшки, что ли?
Смочил ещё одну.
– Близняшки. Мы с ней, как две капли воды. Нас даже родители путают. Вернее, – голос стал тише, да и сама она сникла, – путали.
В кухне повисло неловкое молчание. Прервала его, как ни странно, сама Ангелина:
– Мы с сестрой всегда вместе. Нас за это ненавидят. И родители у нас были, а у этих… – Она махнула рукой. – Кого-то от алкоголиков забрали, а от кого-то в детстве отказались. Вот.
– Что с вашими родителями случилось? – всё-таки спросил я.
– Авария. Папа сразу погиб, мама в больнице умерла. А мы… Нас в детский дом забрали.
– А родственники?
Ангелина отрицательно мотнула головой. Слипшиеся волосы тоже мотнулись. Словно поняв, что я заметил грязь, она убрала прядку за ухо. Посмотрела вначале из-под ресниц, потом прямо. Рука моя застыла на её. Каждый раз сталкиваясь с ней взглядом, я отмечал, какие красивые у неё глаза.
Не повезло девчонкам, что уж. Я не представлял, как это – лишиться сразу и отца, и матери. Да что там, я не представлял, как это – потерять хоть кого-то из них. Пусть отношения с матерью у нас были достаточно сложные, я бы порвал любого, скажи он в её сторону дурное слово.
– Давно они погибли?
– Четыре года назад. Мне кажется, что уже вечность прошла. А иногда я просыпаюсь и… – Глаза её стали влажными.
Не договорив, она прикусила губу, сжала кулак. Только я хотел сказать, что продолжать не нужно, как она сдавленно договорила:
– Иногда просыпаюсь, и как будто вчера всё было хорошо. Мы с сестрой, мама, папа. А потом начинается новый день, и…
На этот раз она замолчала, так и не закончив фразу. И опять уставилась на меня. Открыто, с грустью и наивностью, которой я раньше не замечал. Понятия не имею с чего, но стало ясно: раньше она никому этого не говорила. Разве что сестре, но это не в счёт.
– Можешь остаться у меня на пару дней. Надеюсь, ты не собираешься сегодня возвращаться к этой своре?
Она отрицательно мотнула головой.
– Хочешь позвонить сестре?
– Нет. – Она набрала побольше воздуха. Поднялась и прошла через всю кухню к окну. Только там обернулась. – Сегодня Полина сказала мне, чтобы я бежала и не возвращалась. И запретила звонить ей первое время. Она не должна знать, где я.
– А сама она что? Почему не сбежала вместе с тобой?
– Она другая. Такая же, но другая. Не знаю, как объяснить. Она может за себя постоять. – И опять этот неуловимый намёк на улыбку. – Она же старшая.
– На пятнадцать минут.
– На пятнадцать минут, – ответила Лина так серьёзно, словно каждая минута равнялась году. Глядя на неё, сложно было усомниться, что так и есть.
– Если так, можешь пожить у меня.
Какой чёрт дёрнул сказать это, я не знал. Видел её второй раз в жизни. Обычная девчонка, каких пруд пруди.
Ангелина натянулась струной. Слова висели в воздухе, сгущая напряжение. Я поймал себя на том, что, если она откажется, будет досадно.
– Просто так? – спросила с осторожностью.
– А как ещё?
Ангелина пожала плечами. В этом жесте было больше, чем если бы она принялась объяснять. Хотелось ухмыльнуться. Не вышло.
– У меня трёшка. Одна комната свободна. Так что да, просто так. – Я задумался на пару секунд. – Хотя нет. Будешь ходить за едой и готовить. И убираться. У меня с этим паршиво.
– И всё?
– И всё. Только тебя же искать будут.
– Будут. Но не найдут.
– Не слишком самоуверенно для детдомовской девчонки?
– Нет. В самый раз.
Не прошло и десяти минут, как я кинул на кровать в самой маленькой из трёх комнат постельное бельё. Простыня была серая, наволочка и пододеяльник – белые.
– Извини, некомплект.
– Переживу.
В этой комнате обычно ночевали пацаны, если оставались у меня. Но они тоже переживут. Тем более что чем яснее становились перспективы каждого из нас, тем реже мы зависали. При одинаковых исходниках я добился куда большего, чем любой из команды, и останавливаться не собирался.
Девчонка осмотрелась. Подошла к балконной двери, открыла и высунула нос на улицу. Джинсы на ней были узкие, потёртые, носки с разноцветными пальчиками.
– Через месяц мне будет восемнадцать, – сказала она ни с того ни с сего. – Надеюсь, нам с Полей дадут хотя бы комнату.
К чему это было, я не понял, но согласно кивнул. Месяц, значит. Месяц так месяц. Хотя бы на какое-то время после тренировки мне гарантирован горячий ужин. И компания зеленоглазой тоже. Учитывая, что в последнее время вечера приходилось проводить в обществе телевизора, не такая уж дурная перспектива.
Настоящее
Припарковав машину у ограды, я бесцельно уставился на здание детского дома. Во дворе лениво пинали мяч двое пацанов лет двенадцати, ещё один, чуть старше, мёл асфальт. Голову садануло шальной мыслью взять кого-нибудь из этих парней. Правда, желание прошло быстро. Ответственность за чужую жизнь – не моё. Одного раза хватило, чтобы усвоить это.
Я завёл двигатель.
Не нужно было приезжать сюда. Детский дом – не лучшее место для того, чтобы справиться с внутренней пустотой. И с воспоминаниями о том, что уже никогда не вернуть. О той, что уже не вернуть. Прошло десять лет, а это место не изменилось. Детский дом, где когда-то жила Ангелина. Откуда она сбежала.
Егор
Возвращаясь в Россию, иллюзиями я себя не тешил. Знал: будет хреново. Но не подозревал, что настолько. Не вспоминать прошлое можно было, лишь отрубив себе голову. Единственное, что помогало забыться, – лёд. Так что въёбывал я, не жалея себя. К чертям собачьим жалость. Жалость к себе и оправдания – две твари, не давшие многим хорошим парням реализовать амбиции. Именно это когда-то сказал мне бывший друг, за что я до сих пор был ему благодарен.
Пока стоял в утренней пробке, услышал собственный гороскоп на сегодня. Нечто вроде «придётся приложить усилия, чтобы намеченные дела были сделаны». Захотелось послать сидящих у микрофонов ведущих к дьяволу. Можно подумать, когда-то было иначе.
Тренировка была сложная. Что тому виной – изменившаяся погода, несостыковка планет земной системы или дрянное настроение – фиг поймёшь.
Приняв передачу, краем глаза заметил движение рядом с Кузнецовым. Какого хрена?
– Что встал, Дымов? – раздалось рядом.
В ногу что-то ударилось.
Богатырев, чтоб его! Повернулся к нему на долю секунды. Хотел было послать, но тут над катком прогремел голос Кузнецова:
– Перерыв пятнадцать минут!
Всё, что увидел, – спину тренера. И ещё мельком – девушку рядом с ним. Высокая, худая, она шла впереди.
Я впился в неё взглядом. Каштановые волосы собраны в хвост. Белый свитер, узкие джинсы. Почти сразу она скрылась под трибунами. В груди сдавило, башка поплыла.
– Кто это? – спросил кое-как у одного из парней.
– Кто? – Он посмотрел вслед Кузнецову. – Девица, что ли? Так это дочка нашего Аркадича.
– Дочка? Так она же в Америке.
Нападающий глянул на меня, как на дебила. Усмехнулся и отъехал. В висках стучало, уши заложило. Проход между трибунами опустел, а я так и стоял как идиот, глядя в пустоту. Белый свитер, каштановые волосы… Блядь! Либо я схожу с ума, либо происходит какая-то дьявольщина.
Полина
Оказавшись в кабинете отца, я почувствовала себя в безопасности. Стоило увидеть Дымова, броня дала трещину. Снова. Среди других хоккеистов узнала я его мгновенно.
– Ты что хотела, Лин? – вернул меня в реальность отец.
Достав из папки несколько листов, протянула ему.
– Не могу выбрать, в какой цветовой гамме лучше оформить зал. Мне нравится лиловый, но подозреваю, на деле выглядеть будет пошло. Что скажешь?
Отец вернул мне распечатки.
– Скажу, что роль дуры тебе не к лицу. У меня тренировка в разгаре, и тебе это известно. А ты меня о цвете салфеток спрашиваешь! Да к хренам мне твои салфетки! Пусть хоть туалетная бумага стоит!
Я убрала листы. Отец хмурился. Само собой, плевал он на оформление зала к собственному юбилею. Если дело не касалось работы, он мог обойтись первым попавшимся: раскладушка или двуспальная кровать, вилка или ложка – разницы никакой. Лишь бы лёд залили вовремя и команда была в целости. Так что, распечатывая палитры, я заведомо догадывалась, чем кончится дело. Но этот повод появиться на катке был ничем не хуже других.
– Как дела у Дымова? – спросила я прямо.
– Нормально.
Я поглубже вдохнула. Расправила подол платья. Задала вопрос – получила ответ. Не придраться. В этом весь отец. Ладно.
– А если подробнее?
– Зачем тебе?
– Вообще-то, это я натолкнула тебя на мысль взять его, – напомнила я отцу. – Забыл?
Отец поджал губы. Аргумент, похоже, показался ему весомым. Хотя если бы он не хотел отвечать, выставил бы меня за дверь и вернулся к игрокам.
Узнав, что Дымова выперли из клуба НХЛ, я не удивилась. Скандалов с его именем было связано достаточно. Последний – затеянная им драка с одноклубником. В прессу это не просочилось, но связей у меня хватало. Самое интересное, что игрок, которому Дымов заехал в челюсть, оказался сыном большой шишки. «Шишка» терпеть не стала, Егору пришлось расстаться и с НХЛ, и с тёплым местечком. Вот только того, что он решит вернуться в Россию, я не ожидала. Когда же стало известно и об этом, долго я не думала. Друзей нужно держать близко, врагов – ещё ближе. А у отца как раз недоставало сильного игрока. Всё сложилось, как дважды два.
Обойдя стол, папа опёрся о край. Внимательно посмотрел на меня.
– У Дымова дрянной характер, но это не секрет. Когда я пошёл к хозяину клуба с предложением взять его, то знал об этом. Он лидер. Ему по плечу дерзкие решения, благодаря которым он не раз вырывал победу чуть ли не из глотки соперника. Чтобы так дерзить в игре, нужно уметь дерзить и вне её.
– И зачем ты мне это говоришь? Я спросила, как у Дымова дела, а не о его характере.
Отец немного помолчал. Его молчание вдруг стало напрягать, появилось ощущение, что то, что он скажет дальше, мне не понравится.
– Я хочу назначить его капитаном.
– Нет! – мгновенно среагировала я. Добавила уже сдержаннее: – Не надо.
– Он хорошо влился в команду, Полина. Мне нужен лидер, а этот парень способен вести за собой. Я знаю, что ты хотела видеть на месте капитана Фёдора, но это место не его. Он хороший нападающий, но не капитан. Уж прости.
– Да плевать мне, на каком месте будет Богатырёв! – Я резко встала. – Просто не хочу, чтобы на этом месте был Дымов, вот и всё! Я не хочу видеть капитаном Дымова! Он не должен быть капитаном, Леонид! Он…
Под становящимся всё более тяжёлым и пристальным взглядом отца я замолчала. В кабинете вдруг стало настолько тихо, что я слышала собственное дыхание. Чёрт! Надо быть сдержаннее.
– Тогда зачем ты предложила взять его в команду? – спросил он, когда тишина стала давить на уши. – Не просто предложила – попросила.
– Это… – В горле вдруг стало сухо, голос осип. – Это личное.
– Тут не может быть личного. Это не мячик пинать во дворе. Это хоккей, Полина. Большой хоккей, большой спорт. – С каждым словом голос его звучал громче, резче. – Это большие деньги и большие результаты! Но прежде всего – это команда, мать твою! Ко-ман-да! Какое, на хрен, личное?! Я отвечаю за каждого из этих парней и всех их вместе! Я! – Он ударил ладонью по столу так, что подпрыгнула вазочка с мелочовкой. – Какое, на хрен, личное?! Ты знаешь, сколько в каждого игрока вложено?! Да что я… Всё ты знаешь! Здесь нету места личному! Нету!
– Да всё я знаю! – закричала в ответ. – Ты за команду отвечаешь?! За каждого из этих?! – Я махнула на дверь. – Да любой из них свалит, как только перед носом замаячит местечко послаще, и о тебе не вспомнит! Я не хочу, чтобы ты ставил Дымова капитаном! Жирно ему будет!
– Разговор окончен. – Отец подошёл к двери и распахнул её.
Я не двинулась с места. Упёрлась в отца взглядом.
– Поставишь его капитаном, я не разрешу тебе брать Тимоху.
Дверь отец закрыл, но ко мне не подошёл.
– Продолжай, – потребовал он. – Зачем ты попросила взять Егора Дымова?
Я сделала очередной глубокий вдох. Отец не сводил с меня взгляда.
– Хочу отомстить за Ангелину.
Взгляд папы изменился. Он с шумом выдохнул и всё-таки подошёл.
– Полин, ты опять? Это прошлое. Оставь ты это. Всё, хватит. Отпусти.
– Не могу, – призналась чуть слышно, одними губами. На глаза резко навернулись слёзы. – Я пыталась. Но я не могу.
Он вернулся к столу. Перелистнул какие-то бумаги. Выражение его лица было тяжёлым, задумчивым. Пока он молчал, я сумела справиться с эмоциями. Наблюдала за ним и ждала. Отец сложил листы в стопку, выдвинул ящик и, убрав, хлопнул им.
– Хорошо, – наконец сказал он. – Но ты разрешишь Тиму тренироваться.
Я едва не застонала в голос. Сказал это отец бескомпромиссно, взгляд подтверждал: только так и никак иначе.
– Нет, – ответила тихо, но не менее твёрдо. – Мой сын никогда не будет заниматься этим проклятым хоккеем. Я скорее умру, чем допущу подобное.
– Ты ведёшь себя, как упрямая овца. У твоего сына талант.
– А ты откуда знаешь?
Отец молчал. В груди полыхнула ярость. За долю секунды она разгорелась в пожар. Вот, значит, как?!
– Откуда ты знаешь?!
– Твой сын должен играть, Полина. Я не одно поколение воспитал и вижу, что его место в спорте, а не на диване у экрана. Услышь ты меня, чёрт подери! Сына своего услышь! Пацан на лёд рвётся!
– Порвётся и перестанет! Что, ничего другого нет в жизни, кроме этого долбаного хоккея?! Что вы все на нём с ума посходили?! Что ты меня достаёшь?! Не будет Тим играть! Не будет!
– Да услышь ты меня! – Он взял меня за плечи. – Услышь, чтоб тебя! Я его дед, я ему добра хочу! Я твой отец!
Я дёрнулась.
– Ты мне не отец, – прошипела зло. – Ты мне никто. И Тиму ты никто. Я сама решу, чем будет заниматься мой сын. Сама решу, что мне с ним делать. И с Дымовым тоже всё решу сама.
Из кабинета вылетела как ошпаренная. Только когда в лицо ударил холодный ветер, слегка опомнилась. И сразу же пожалела о том, что наговорила. Во всём виноват Дымов. Каждый раз, как он появляется в моей жизни, всё рушится. Будь он проклят!
На ходу застёгивая пальто, я быстро пошла к машине. Нужно извиниться перед папой. Только как? Хотелось вырвать себе язык. Он ведь слушать меня не станет, с его-то характером. Какая разница, родной он мне отец или нет? Где бы я была сейчас, если бы не он? Да нигде! Меня, скорее всего, вообще бы уже не было. Ни меня, ни Тимохи.
Ругая себя на чём свет стоит, открыла дверцу.
– Полина! – донеслось вслед, едва я коснулась ручки дверцы. – Полина, подождите!
Сердце упало в живот и сразу подскочило к горлу. Не помня себя, села за руль. Не пристёгиваясь, завела двигатель. Взглянула в зеркало заднего вида. Одетый в хоккейную форму Дымов приближался. Только шлем снял и коньки.
– Господи… – Я ударила по газам. В стороны полетела грязная вода.
Сорвала машину с места и буквально вылетела с парковки. Пятьдесят километров, шестьдесят, семьдесят… Ощущение было, что за мной гонится стая чертей. Только оказавшись на просторном проспекте, смогла выдохнуть. Снова посмотрела в зеркало, словно могла увидеть отражение Егора. Само собой, не увидела. Только прошлое, отражающееся в зеркале моей памяти. И зелёные глаза, так похожие на мои собственные.
Егор
Как истинный дебил, я провожал взглядом умчавшуюся хрен знает куда машину. Да что, ёбт, за херня?! Предположить, что дочь Кузнецова похожа на Ангела, ещё куда ни шло, что голос у неё такой же – хрен бы с ним, но какого лешего она умчалась от меня, как от чумы?!
Провожая взглядом серебристый седан, я пытался взять в толк, что происходит. Пытался и, чёрт подери, не мог! Сперва Кузнецов говорит, что его дочурка за бугром, потом её появление на катке и, как итог, это бегство – иначе не скажешь.
Чертыхаясь, зашёл обратно, но было уже не до тренировки.
Кузнецов поймал меня у раздевалки.
– Ты куда собрался?
Логично бы было спросить у него про дочурку. Только чуйка подсказывала, что в этой навозной куче лучше грестись самому.
Тренер смотрел цепко. Такого хрен проведёшь и хрен пошлёшь. Да и, что уж, посылать его было не в моих интересах. Из НХЛ меня вышибли мастерски. «Беркут» оказался лучшим, что смогла предложить родная страна. Под жопу жали молодые и борзые, так что пришлось брать, что дают.
– Мать позвонила. Надо навестить, – процедил я сквозь зубы.
Кузнецов, как ни странно, обошёлся без угроз посадить меня на скамейку запасных.