Zum Hörbuch
Следующим утром отец позвонил снова. Увидев входящий звонок, я напряглась. И не зря. Сперва думала, что Кирилл передумал давать деньги, но оказалось – как раз наоборот. К обещанной сумме он накинул ещё двадцать процентов, о чём отец и рассказал.
– Здорово, – только и сказала я, не разделяя его оптимизма.
– Ты сама не своя, Карина. – Папа, разумеется, это заметил. – Если что-то не так…
– Да всё так. На работу просто опаздываю. Взяла дополнительную смену. Так что извини, давай потом созвонимся.
На работу я не опаздывала и дополнительных смен не брала. Я вообще рассчитывала провести утро в постели, тем более что Дашка дома не ночевала и вернуться должна была к вечеру. Только планы изменились. Вместо того, чтобы включить старый фильм, налить большую чашку кофе и хорошенько побездельничать, я наскоро приняла душ. Подвела глаза чёрным карандашом, добавила светлых, с серебристым оттенком, теней и, надев длинный тёплый свитер, вышла из дома.
***
– Что ты задумал, Сафронов? – спросила, как только Кирилл открыл дверь.
В квартиру пропускать меня он не торопился. Стоя в дверном проёме, привалился плечом к косяку. В руках – огромная чашка кофе, сам небрежно растрёпанный, домашние штаны того и гляди свалятся.
– Зачем ты дал денег моему отцу?
Кирилл сделал глоток кофе. С таким видом, словно был котом, а кофе – миской со свежей сметаной. Блаженно прищурился и зевнул.
– Заходи. Я как раз только встал. Только не шуми. Не люблю шум с самого утра.
– Кирилл! – Я чуть ли не ворвалась вслед за ним.
Он и не подумал обернуться. Скрылся в кухне.
Я влетела следом, не раздеваясь. Кроме штанов, на нём не было ничего. Ничего, чёрт подери! Голый по пояс, он взял багет. В кухне пахло свежим, словно только что испечённым хлебом. На столе лежал бумажный пакет из пекарни.
– Люблю чёрный кофе и ржаной багет с сыром. – Не утруждая себя тем, чтобы воспользоваться ножом, откусил прямо от багета. – Любишь пармезан?
– Какой, на хрен, пармезан! – Я подлетела к нему и хотела выхватить дурацкий хлеб.
Кир поднял руку. Усмехнулся. Глаза блеснули насмешкой.
– Не забывай, что ты у меня в гостях, – вкрадчиво сказал он, не скрывая подтекста. – Веди себя прилично. У меня через несколько дней выступление в Италии, съёмки на федеральном канале. А ты кто такая, чтобы задавать мне вопросы?
– Не можешь унять детские обидки? – зло прошипела я. На слова его старалась не реагировать, благо злость здесь служила союзником. – Уйми маленького надутого мальчика. Ай-ай, плохая девочка задела на вечеринке! Теперь мальчик уняться не может.
Ему, казалось, было всё равно. Оперевшись задом о подоконник, он отхватил ещё кусок от багета. Смотрел с ленцой, небрежностью и пренебрежением. На мне был мой лучший свитер – белый, из мягкого кашемира, оставшийся ещё с прошлых времён, – узкие джинсы, кожаные ботинки. Пока ехала, со мной дважды пытались познакомиться! А он – взъерошенный и сонный – ни во что меня не ставил. Это раздражало, было обидно. Но хуже всего было то, что если я что-то из себя изображала, то он – нет, и мы оба это понимали.
– Ты слишком высокого о себе мнения, – наконец сказал он.
Положил багет, отпил ещё кофе. Обернулся к окну. Весеннее солнце было ярким, проникающие сквозь стекло лучи грели. Кирилл повёл плечами. Мышцы под загорелой кожей заиграли. Поджарый, ни грамма лишнего веса. Если сейчас в животе стало вдруг тепло, не удивительно, что пьяная я просто потеряла голову.
– Я не трачу время попусту, Карина. У меня его нет, – сказал он и посмотрел мне за спину.
Я инстинктивно повернулась. В кухню вошёл заспанный сенбернар. Остановился, глядя на меня с тем же пренебрежением, что и его хозяин. Подошёл вплотную, понюхал руку и фыркнул. Потом чихнул.
– Похоже, от тебя воняет, – с не появившейся на губах усмешкой заключил Сафронов. – Ему не нравится.
Сенбернар принялся лакать из огромной миски. Громко и с наслаждением. Этот звук действовал на нервы. Мне вообще всё действовало на нервы. Я стояла в кухне-гостиной квартиры, где должна была сейчас жить сама, рядом с мужчиной, который месяц назад выставил меня, с мужчиной, который несколько лет назад был никем. А теперь никем была я, и так считала даже его собака. И всё это бесило!
– Воняет тут только от тебя, – гневно прошипела я. – В отличие от тебя, я имею привычку принимать до завтрака душ и причёсываться. А ты…
– А я? – В одну секунду от его расслабленности не осталось и следа. Кирилл поставил чашку на подоконник и мгновенно оказался рядом.
Я сделала глубокий вдох. Рядом с ним. Вдохнула исходящий от него запах свежести и кофе. Губы Кира искривились. Рука легла мне на зад и поползла вверх, свитер вместе с ней.
– Что «я», холодная девочка? Договаривай. Или язык проглотила?
Да, проглотила. Пальцы оказались над поясом джинсов. Глядя сверху вниз, он медленно водил по голой коже, и тепло в животе становилось сильнее. Между ног тянуло, и он понимал, что со мной. Прижался бёдрами. Я отступала, пока не упёрлась спиной в холодильник.
– У тебя ничего не осталось, Карина, – выговорил он тихо. – У тебя и раньше ничего не было, только понты и деньги отца. Ты – пустышка.
– Тогда что ты бегал за мной, как ослик за морковкой?
– Дураком был.
– А сейчас стал умным? – Я всё-таки нашла силы и схватила его за руку.
Его пальцы исчезли, но сам он не отошёл. Навалился ещё сильнее, уперевшись ладонью в холодильник.
– Да.
Вновь свитер пополз вверх. Только сбоку. Добравшись до края моих джинсов, Кир наклонился и вдруг прихватил зубами мочку уха. По телу прошлась дрожь. Его пах тоже стал твёрдым.
– Именно поэтому вечером я за тобой заеду, – просипел он у меня над ухом. – Поедем избавляться от проблемы. Хочу быть уверен, что ты не повесишь мне на шею своего сопляка. Для тебя это было бы удобно – родить и жить в удовольствие. Но со мной это не прокатит. За мой счёт ты жить не будешь, Кари. Я не хочу иметь ничего общего с ни с тобой, ни с твоей семьёй.
Он резко отстранился. Мгновение – и он, сосредоточенный, уже стоит в нескольких метрах, а в руках чашка с кофе.
– А как же деньги, которые ты дал отцу? – с трудом выдавила я.
– Это бизнес, ничего больше. – Он показал на выход. – Тебе пора. Не забудь, я заеду за тобой в пять.
***
В зоомагазине Кирилл появился без пяти. Не смутило его ни то, что до окончания смены мне оставалось ещё больше четырёх часов, ни то, что ехать с ним я не собиралась. Я как раз показывала покупательнице миски для собак, когда он остановился возле стеллажа.
– Берите эту, – показал девушке на большую чёрную с серебристым рисунком. – Розовая, как по мне, фуфло.
Вообще-то фирма, производящая «фуфло», как он выразился, доплачивала нам за продвижение своего товара. Я зло посмотрела на Кира. Девушка улыбнулась.
– Спасибо, – разулыбалась она. Видимо, узнала Сафронова и вспыхнула.
Само собой, взяла ту, что посоветовал он, и, ещё раз улыбнувшись, пошла к кассам.
Кирилл подошёл ближе. Забрал у меня миску и, не глядя, поставил на полку.
– Я никуда с тобой не поеду, – сказала резко.
– Поедешь, – сказал коротко, перешибая этим мои слова.
Из-за стеллажа выплыла старшая продавщица. Я терпеть не могла эту грымзу, но сейчас была ей рада. Временами создавалось ощущение, что ловить нас на косяках доставляет ей удовольствие. Любая оплошность приводила к штрафам, а старшая так и расцветала, словно высаженный на навозе репей.
Пристально, крысьим взглядом она посмотрела сперва на меня, затем на Кира. Прозорливая сука.
– Карина, в зале много покупателей. Это твой знакомый?
– Карина уезжает, – безапелляционно заявил Сафронов.
– У Карины рабочий день. Личные проблемы она будет решать после его окончания. – И уже мне: – Жду тебя в кабинете через десять минут.
– Карина уезжает, – повторил Сафронов. – Я разве не ясно сказал, – взгляд на бейдж, – Людмила? Ваш кабинет подождёт. И вы тоже.
В другой раз я бы посмеялась над выражением её лица. Но было не до смеха.
– Сафронов, я тебе всё сказала.
Хотела уйти, но его пальцы сомкнулись на локте железной хваткой.
– Где ты переодеваешься? – Он посмотрел в сторону служебного помещения.
Больше не обращая внимания на старшую, подволок меня к двери и вошёл со мной. Переодеться не дал – забрал сумку, вещи и вывел, несмотря на возражения. Уверена, если бы народа в зале не было, старшая принялась бы брызгать слюной. Но так только посмотрела зло. Возможно, пока я была в подсобке, ей доложили, кто такой Кирилл, и она решила попридержать коней.
***
– Я не поеду! – уперлась возле машины.
Он просто втолкнул меня в салон, сам сел за руль и заблокировал двери.
До сих пор я не понимала, что делать. И он, чёрт подери, был прав. Только всё моё существо противилось тому, что должно было случиться дальше.
До клиники мы ехали молча. Я пялилась в лобовое стекло и порой чувствовала на себе взгляд Сафронова. Посмотрела на него только один раз: напряжённые скулы, сжатые челюсти.
– Срок маленький, – сказал он, остановив машину возле клиники. – Скорее всего, аборт будет медикаментозный.
– А я смотрю, ты у нас знаток в этом деле. Не в первый раз?
Он только с презрением посмотрел. Именно с презрением, даже не с пренебрежением. Разве что не поморщился.
– Пошла. – Открыл дверь.
Козел! Я вышла на улицу. Смысла упираться не было. Здание клиники возвышалось за забором. Вокруг ещё не одевшиеся листвой кусты. Что место не из бюджетных, было понятно сразу.
До двери я дошла сама. Только когда Кирилл открыл, задержалась. Смотрела на него, не веря, что это тот самый Кирилл Сафронов, которого я когда-то знала. Неужели у него внутри ничего не дрогнет? Судя по жёсткому взгляду – нет.
***
– На семнадцать пятьдесят к Гришковец, – сказал он, подойдя к стойке.
Девушка-администратор улыбнулась, как и та в магазине. А я вдруг поняла, что дела им нет до того, сколько у него медалей. От него перла сила, уверенность. Серо-зелёные глаза, волосы цвета колосящейся пшеницы, дорогой пиджак и умопомрачительный парфюм. Этого было достаточно, чтобы все они заглядывали ему в рот.
– Проводите девушку, – не то попросил, не то приказал Сафронов.
Не помню, чтобы раньше его голос звучал так уверенно. Или я не замечала этого?
Отказать ему она не смогла. Наверное, мы с ней были примерно одного возраста, и – уверена! – она думала, что я с ним. А мне хотелось возразить.
– Сюда. – Она показала мне на кабинет, когда мы прошли по длинному коридору почти до конца. – Доктор сейчас подойдёт.
Я оказалась одна в просторной комнате. На столе компьютер, за ширмой кресло. Всё привычно, просто.
Меня резко затошнило. Ладонь сама опустилась на живот, а сердце забилось часто и тяжело. Каждый удар в рёбра – тяжёлое «бум».
В чём виноват этот ребёнок? В том, что я отшила мужчину, который стал его биологическим отцом? Или в том, что я ошиваюсь в квартире подруги уже который месяц? Может быть, в том, что мой собственный отец проебал бизнес, и мы всё потеряли? Или в том, что я по тупости вышла замуж не за того?
Минуты текли, и с каждой из них внутренний протест рос. Только что я могла? Выйти за дверь и заявить Кириллу, что не буду делать аборт? Почему-то я чётко знала, что он всё равно заставит.
Подошла к окну. И вдруг поняла, что внизу – газон. Я на первом этаже, а снаружи, что удивительно, нет решётки. Моя одежда осталась в гардеробе. Пальто… Хорошее пальто, но что с того?
Сердце колотилось ещё чаще. Я оглянулась на дверь. В первый миг показавшаяся безумием мысль крепла. Я повернула ручку. Окно поддалось. Сердце бухнуло в груди, в животе узлом сплелись страх, надежда и уверенность.
– Нет, Сафронов. Не будет по-твоему.
Открыв окно полностью, я забралась на подоконник. Высоко, но…
Только ноги коснулись земли, адреналин буквально зашкалил. Неужели я сделала это?! Посмотрела на окно, до конца не веря.
– Карина Вячеславовна? – раздалось из кабинета.
Паника! Не помня себя, я бросилась прочь. По газону, по улице, дальше от клиники. Только оказавшись у гипермаркета, перевела дыхание. Где я вообще? Это было неважно. Всё было неважно, кроме одного: мой ребёнок будет жить. Я не позволю отнять его у меня. Даже Кириллу.
– Иди ты к чёрту, Сафронов, – процедила зло.
Достала телефон и, больше не сомневаясь, написала СМС:
«Мне от тебя ничего не нужно. Живи своей жизнью, я буду жить своей. И никогда больше не подходи ко мне, Кир. Я уезжаю».
Отправила. Уезжаю? Куда? Да неважно. Важно одно: я никогда не буду одна, теперь мне есть ради кого бороться и двигаться дальше.
Присланное Кари сообщение я сохранил. На всякий случай. Пусть только попробует потом сказать, что я в чём-то там виноват. Конечно, мог бы на следующий день приехать к её подружайке и решить всё так, как планировал, но к чёрту. Возможно, совесть меня бы и покусывала, случись это с другой девицей. Не такой наглой и стервозной, как Карина. Да и думать об этом не хотелось. Сегодня – так точно.
– Ты где? – спросил, едва Оля взяла трубку.
Повисшая тишина мне не понравилась. Ещё больше не понравился прозвучавший фоном звуковой сигнал и шум. Подозрение царапнуло нутро острой бритвой.
– Внимание пассажирам… – раздалось издали, и тут же голос Оли:
– Я в аэропорту, Кирилл.
Я молчал. Нужный поворот я проскочил. Ну и к чёрту. А фоном из динамика – слишком хорошо знакомые звуки.
– Значит, выбрала? – спросил жёстко, выжимая газ.
Сегодня мы должны были праздновать помолвку. Я и ехал в клуб, где нас уже ждали. Мои друзья, чёрт её дери. Мои, блядь, друзья! Снятый зал, проплаченная выпивка и жратва. И что, спрашивается, я должен сказать? Что моя невеста решила повертеть жопой перед киношниками за бугром?! Мать её!
– Я всё понял. – Сам поразился, как отстранённо это прозвучало.
Оля вздохнула в трубку, и я как наяву увидел её сжавшиеся на телефоне пальцы. На одном из них красовалось подаренное мной после прилёта с Игр кольцо. Эта зараза променяла меня на Голливуд, блядь. Я ясно ей сказал, что будет, если она свалит, но нет. Видимо, не восприняла всерьёз.
– Я не буду тебя ждать, Оля. Не женюсь на тебе, женюсь на той, кто будет слышать то, что я говорю.
– Не руби сгоряча, Кирилл, – сказала она негромко. – И не бросайся словами. Успокойся, потом поговорим.
– Нам не о чем с тобой говорить.
– Ты сам знаешь, это не так. Мне выпал шанс. Отказаться я не могла. Такой шанс бывает раз в жизни, да и то далеко не у всех. Ты себя реализовал, я – нет. Я не хочу прожить жизнь с пониманием, что упустила возможность добиться успеха.
– Добиться успеха? – ехидно усмехнулся я. – Твои фильмы ляпают один за другим. Пройдёт десять лет, никто и названия не вспомнит.
– Твои Олимпиады случаются раз в четыре года. Но твоё имя будут помнить всегда. И твой олимпийский прокат тоже. Кирилл… Я люблю тебя. Очень люблю.
– Но? – Ещё одна усмешка.
– Но ты не вся моя жизнь. Как только человек становится всей жизнью, любовь превращается в болезнь. Я не хочу болеть тобой. Я хочу любить тебя.
– Как ты заговорила…
– Прекрати! – Она повысила голос, но сразу же заговорила спокойнее: – Я позвоню через несколько дней. Прости. Сейчас мне нужно идти. Уже объявили посадку.
Только она положила трубку, я выматерился сквозь зубы. Чёрт подери! Поначалу казалось, что с Ольгой сложностей не будет. Да их и не было. Верная, красивая, сосёт хорошо. Что ещё нужно? Но не вот это всё точно. Актриса она? В большое кино захотелось?! Блядь!
Само собой, в клуб я не поехал. Позвонил лучшему другу, сказал, чтобы веселились без меня, а сам, заехав в супермаркет, купил дорогущего пойла. Сидел в машине напротив сквера и пил из горла, смутно думая, что через пару дней нужно выступать на шоу. Сколько их было после возвращения с Игр, не сосчитать.
В какой-то момент я понял, что не помню ни дня недели, ни времени суток. Разве что города отпечатывались в памяти. Степана пришлось на месяц отдать на передержку заводчику. В другой раз никому бы его не доверил. Верный друг. Самый верный из всех, и уж точно вернее любой бабы. Ему не придёт в башку вертеть хвостом возле камер ради какой-то там роли.
Я поймал себя на мысли: жалко, что у собак нет телефонов. Услышать тяжёлое шумное дыхание и хруст лакомств порой куда кайфовее, чем приторный голосок. Особенно когда этим голоском твоя невеста говорит «успокойся, остынь, потом поговорим».
– Поговорим, мать твою, – процедил я и заткнул горлышко бутылки. Откинулся на спинку, потёр переносицу.
Картинка в переднем стекле оставалась чёткой. Чтобы нажраться, мне, мать его, нужно куда больше.
Я завёл презентованный внедорожник. А что? Слова на ветер бросают те, кто не знает им цены. Но это не про меня.
***
Через пару часов решение было принято. Надо сказать, коньяк тридцатилетней выдержки этому поспособствовал. Но в дерьмо я не ужрался, хотя желание было. Не каждый день приходится объяснять друзьям, какого хрена вместо того, чтобы привезти им на показ невесту, я посылаю их далеко и надолго.
– Иди погуляй минут десять, – сказал Дашке, как только она открыла дверь.
Тявкающее создание бросилось в ноги. Ясно теперь, чем воняло от Карины.
Дашка посмотрела вглубь квартиры. Взяла куртку, поводок. А понятливая девка. Только выглядит как Барби, а на деле-то мозги на месте.
Дверь комнаты открылась. Карина стояла, одетая в пижаму. Заспанная, с взлохмаченной башкой. Дашка ушла, её псина тоже.
– Ты выходишь за меня замуж, – сказал я, глядя на свою первую, сука, любовь. Красивую стервозную любовь.
– Ты головой приложился, Сафронов?
Да, на язык она острой была, сколько я ее помнил. Промолчал. Так быстрее дойдёт, что это не шутки.
И правда дошло. Она втянула носом воздух. Выдохнула. Я задержал взгляд на её высокой груди.
– Я не пойду за тебя. С какого перепуга?
– Я так хочу.
– Да хоти ты чего угодно! – Она начала злиться. – Я не выйду за тебя замуж, Сафронов. И вообще… У тебя невеста есть.
– Это уже не твоё дело. Теперь моя невеста ты. Не выйдешь за меня, твой отец не получит денег.
Она мигом поменялась в лице. Понимает, стерва, чем это обернётся.
– У вас и так уже почти ничего нет. Не будет и того, что осталось. Отцу придётся продать свою квартиру. Он тебе говорил?
Её мордашка вытянулась. Не говорил, значит. Я продолжал смотреть на неё. Время ей нужно, чтобы дошло? Отлично.
Но дошло до неё быстро.
– Я не буду делать аборт, – просипела она.
– Не делай. Хрен с тобой.
– Тогда в чём подвох? – Похоже, Карина наконец проснулась.
Коньяк был у меня с собой. Откупорив, присел на край тумбочки. Нет, сука, красивая всё-таки.
– Переедешь ко мне.
– К тебе? – недоверчиво усмехнулась она. – И что, спать тоже с тобой буду?
– А это по ситуации. – Я прищурился.
Чёрт, а почему бы и нет? От хорошего секса хуже ещё никому не стало. А член у меня на неё как стоял, так и стоит. Пожалуй, только это и не поменялось за прошедшие годы.
– А до утра подождать не можешь?
– Нет. Мы едем праздновать помолвку.
Не будь я уверена в обратном, решила бы, что Сафронов налакался. Но несмотря на коньяк в его руках, пьяным он не был.
– Одевайся, – приказал он. Именно приказал.
Я не подумала сдвинуться с места. Какая помолвка?! Замуж за него?!
– Одевайся, Карина, – повторил через минуту. – Мне без разницы, в чём ты будешь. А вот тебе…
– Поверь, мне тем более.
Учитывая, что я спала, а он выдернул меня из постели, это было правдой. В конце-то концов, если он решил представить меня своим друзьям или кому-то там ещё, это его проблемы.
Я с вызовом приподняла бровь. Кирилл усмехнулся уголком губ.
– Отлично.
Осмотревшись, взял мой шарф и сумку. Шарф накинул мне на шею, сумку – себе на плечо. Я подняла голову.
Отлично?! Думал, возьмёт на слабо? Не на ту нарвался, Сафронов!
***
Замёрзнуть я не успела. Я вообще ничего не успела, только перехватить взгляд гуляющей под фонарями напротив дома Дашки. Чихуашка было рванулась ко мне, но Даша дёрнула её обратно. Колоритно я, должно быть, смотрелась рядом с припарадившимся Кириллом. Тяжёлые ботинки и мягкий шарф идеально дополнили пижаму.
– И? – поинтересовалась с вызовом, как только мы выехали на дорогу.
– Выпить хочешь? – Он было протянул мне бутылку, но тут же убрал, скривив губы. – Тебе же нельзя. Забыл совсем. Или всё-таки хочешь? – дерзкий, насмешливый взгляд.
– Иди к чёрту.
На этом наш разговор был окончен. Кирилл опустил стекло со своей стороны и погнал по практически пустой дороге. В машину ворвался ветер, пришлось укутаться в шарф. Огоньки улицы сливались в сплошную полосу и оставались позади. Кирилл включил музыку. Тяжёлую, наполненную гитарными риффами. Спасибо, что не на всю громкость.
– И где же твоя невеста? – не удержалась я, когда к концу подошла пятая или шестая песня. – Как её? Оля, кажется?
– Ты хорошо осведомлена о моей жизни. Отслеживаешь?
В ответ я фыркнула. Да пусть катится куда подальше!
Сафронову этого оказалось достаточно. Разговору со мной он предпочёл свой долбаный рок. Всё-таки прибавил громкость, пропел пару строчек себе под нос.
Сама не заметила, как стала рассматривать его: лицо, руки. На нём не было ни галстука, ни бабочки. Пиджак в винтажном стиле и джинсы, на скулах – щетина. Он резко повернулся. Сделать вид, что не смотрю, я не успела.
– Не передумала?
– Насчёт чего?
Кивком он показал вперёд и, не дождавшись ответа, стал прижиматься к обочине. Мы остановились на центральной улице возле элитного бутика.
– Я – нет, – огрызнулась, догадавшись, что он задумал. – А ты, похоже, передумал.
Задеть его не вышло. Дверь с моей стороны разблокировалась, и он приглашающим жестом показал на магазин. Сам вышел на улицу. Перед тем, как войти, я зло глянула на него, только и это его не смутило. Напротив, моя злость доставляла ему удовольствие.
***
– У вас пять минут, чтобы подобрать для неё платье, – не успела консультант раскрыть рот, отсёк Кирилл. – Тёмно-синее или зелёное. К нему туфли и клатч.
– Я не люблю тёмно-синие платья. – Не то чтобы я их не любила, но стоять немой куклой не собиралась. – Красное или бежевое.
– Тёмно-синее или зелёное, – выговорил он жёстко. Повернулся ко мне. – За тебя плачу я. Кто платит, Карина, тот и заказывает музыку. Ты должна это знать.
Я знала, будь он проклят! Раньше такие вот элитные бутики были для меня как само собой разумеющееся. Полёты в Италию на выходные, посиделки в дорогих ресторанах. Да, я знала.
Устраивать сцену не хотелось. Ничего не ответив, прошла в примерочную и только там позволила себе перевести дыхание.
– Бред, – прошептала собственному отражению. – Маразм какой-то.
Нагнулась, чтобы разуться, и едва не потеряла равновесие. Голова закружилась так резко, что едва успела присесть на пуфик. Поглубже вдохнула. В примерочной появилась девушка-консультант. Сложила вещи. Груда дорогих зелёно-синих тряпок, рядом – несколько коробок.
Да, Сафронов. Кто платит, тот заказывает музыку. Как вижу, ты усвоил эту истину очень хорошо.
***
Оливково-зелёное платье, чёрные остроносые туфли и маленький классический клатч. За деньги, которые Кирилл отдал за всё это, включая пару серёжек и приталенное пальто, работать я должна была бы больше года. Я ничего не сказала, ни когда он удовлетворённо кивнул, зайдя в примерочную, ни когда снял ярлыки прямо с надетого на меня и кинул перед кассой. Я вообще ничего ему не сказала до тех пор, пока мы не вошли в клуб.
– И что же я должна делать? Развлекать твоих друзей?
– Мои друзья в состоянии развлечь себя сами, – бросил он, отдав пальто гардеробщику.
Ещё раз осмотрел меня, но удовлетворения на его лице уже не было. Ему, казалось, стало всё равно.
– Пройдёмте. – Дожидающаяся нас администратор показала на уходящий вбок коридор.
Мы прошли за ней. У дверей зала она неловко замялась. Кирилл вдруг улыбнулся. Подбадривающе, задорно. А она смутилась. Боже!
– Вы чего-то хотели?
– Да… – Она покраснела. – Нам не положено, но… Я с детства люблю фигурное катание. Сама занималась несколько лет. К сожалению, продолжить не получилось. Сами понимаете, спорт дорогой… – Улыбка стала чуть виноватой. – Можно попросить у вас автограф, Кирилл? Вы – легенда.
– Не такая уж и легенда. – Он хлопнул себя по карманам. – Легенда – факты, поросшие вымыслами. А я вполне реальный. У вас есть ручка и листок?
Она быстро нашла клочок бумаги. Кирилл взял и выразительно посмотрел на неё.
– Для Аллы, – сообразила администратор.
Пока Сафронов самоутверждался, я стояла в стороне. В клубе пахло духами и немного – сигаретами. Лёгкий запах, показавшийся мне вдруг едким, невыносимым. Даже подташнивать стало, хотя раньше никогда такого не было.
– Всё? – спросила с раздражением, как только он закончил.
Ответом меня он не удостоил, провёл в зал. Небольшой, на несколько столиков. В нос ударил запах табака, тошнота усилилась. Пришлось поглубже вдохнуть. Навстречу нам встали несколько мужчин.
– Ну наконец! – пожав Киру руку, хмыкнул один и посмотрел на меня.
Кирилл поздоровался с ещё несколькими.
– Знакомьтесь, – дело дошло и до меня, – это моя невеста. Карина.
– Карина? – Самый высокий повернулся ко мне. Потом снова к Кириллу. – Помнится, была Оля. И была он блондинкой.
– Была Оля, стала Карина, – ответил Кир небрежно. – Блондинка, брюнетка… Какая разница? Главное – повод, по которому мы тут собрались.